Genre
det_action


Author Info
Ли Г. Чайлд


Без права на ошибку


Джек Ричер, бывший военный полицейский, превыше всего ценит свою личную свободу. Доходы, налоги, недвижимость – все это не для него, да и длительные отношения с женщинами, по мнению Ричера, только обременяют человека. Другое дело, если дама обращается с просьбой о помощи, ведь чужие проблемы всегда решаются легче, чем собственные. Во всяком случае, Ричер до сих пор справлялся с этим превосходно. Вот и теперь он соглашается помочь одно й милой девушке, – между прочим, она возглавляет спецгруппу охраны вице-президента Соединенных Штатов, которого взял на мушку тайный враг. Покушение четко спланировано, не учтен лишь один момент: в игру вмешался Джек Ричер, – и можно лишь посочувствовать тому, кто играет не по его правилам.
Роман выходит в новом переводе.
Роман также издавался под названием «Без промаха».
v 1.0 – создание fb2 – cleed
Ли Чайлд
Джек Ричер. Без права на ошибку
Lee Child
WITHOUT FAIL
Copyright © Lee Child, 2002
This edition is published by arrangement with Darley Anderson
and Associates Ltd. and The Van Lear Agency
All rights reserved
Перевод с английского Виктории Яковлевой
Серийное оформление Вадима Пожидаева
Оформление обложки Ильи Кучмы
Роман также издавался под названием «Без промаха».
© В. Г. Яковлева, перевод, 2024
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательская Группа
„Азбука-Аттикус“», 2024
Издательство Азбука®
Эта книга посвящается
моему брату Ричарду, который живет в Глостере, Англия;
моему брату Дэвиду, который живет в Бреконе, Уэльс;
моему брату Эндрю, который живет в Шеффилде, Англия;
и моему другу Джеку Ханченсону, который живет в Пеникуке, Шотландия
Глава 1
Они узнали о нем в июле и весь август точили на него зуб. А в сентябре попробовали его уничтожить. Оказалось, поторопились. Плохо подготовились. Попытка провалилась. Могла бы вообще обернуться катастрофой, но, как ни удивительно, все чудесным образом обошлось. Потому что никто ничего не заметил.
Они воспользовались привычным методом, чтобы пройти мимо охраны, и расположились футах в ста от того места, где он выступал. Выстрелили из винтовки с глушителем и всего на дюйм промахнулись. Пуля, должно быть, пролетела прямо у него над головой. Возможно даже, задела прическу, поскольку он сразу же вскинул руку и поправил волосы, словно бы растрепавшиеся из-за порыва ветра. Потом они видели этот момент по телевизору – много раз. Он поднимает руку и приглаживает волосы. И все. Просто продолжает говорить, ни о чем не подозревая: пуля, выпущенная из ствола с глушителем, летит слишком быстро, чтобы ее увидеть, и слишком тихо, чтобы услышать. Так что она промчалась мимо и полетела себе дальше. И даже ни в кого из стоящих позади него не попала. Не наткнулась ни на какое препятствие, не задела ни единого здания. Пока действовала инерция, летела ровно по прямой, а потом сила притяжения потянула ее вниз, и пуля упала на землю – уже далеко, там, где нет ничего, кроме пустых лугов. И никакой реакции. Никаких последствий. Никто ничего не заметил. Словно и не было никакой пули. Еще раз стрелять они уже не стали. Слишком сильно оказалось потрясение.
Итак, неудача, но вместе с тем и настоящее чудо. А также урок. И в октябре они, как профессионалы, начали сначала: успокоились, продумали все как следует и стали тренироваться, собирать информацию и готовиться ко второй попытке. Она будет удачнее: тщательно спланированная, должным образом исполненная – с применением всех технических средств, с учетом всех особенностей и тонкостей, – и основанная на дьявольском страхе. Достойная попытка. Творческая. А главное, исключающая малейшую возможность провала.
Потом пришел ноябрь, и ситуация в корне изменилась.
Чашка Ричера опустела, но все еще сохраняла тепло. Он поднял ее с блюдца, наклонил к себе и стал наблюдать, как коричневый, словно речной ил, осадок на дне медленно стекает по стенке.
– Когда это нужно сделать? – спросил он.
– Как можно скорее, – ответила она.
Он кивнул. Поднялся со своего места в кабинке.
– Через десять дней позвоню, – сказал он.
– Сообщите, что решили?
– Сообщу, как все прошло, – покачал головой он.
– Я и так буду знать, как все прошло.
– Хорошо, сообщу, куда прислать деньги.
Она закрыла глаза и улыбнулась. Он посмотрел на нее сверху вниз.
– Думали, что откажусь? – спросил он.
Она открыла глаза:
– Думала, что уговорить вас будет труднее.
Он пожал плечами:
– Как вам и сказал Джо, я обожаю вызовы. Обычно Джо был прав в суждениях о других. Он вообще во многом был прав.
– Не знаю, что еще ответить… Спасибо вам.
Он ничего не сказал. Двинулся было прочь, но она шагнула к нему и удержала. Последовала неловкая пауза. Секунду они стояли лицом к лицу, зажатые у стены столом. Она протянула ему руку, он пожал ее. Она не отпускала его пальцы на долю секунды дольше, чем следовало, потом поднялась на цыпочки и поцеловала Ричера в щеку. Губы ее были мягкие и теплые. Их прикосновение слегка обожгло кожу, словно слабый удар током.
– Одного рукопожатия было бы маловато. За то, что вы сделаете для нас, – сказала она, затем, немного помолчав, добавила: – И вы почти стали моим родственником.
Ричер на это ничего не ответил. Просто кивнул, выбрался из-за стола, потом оглянулся. Но только один раз. Поднялся по лестнице и оказался на улице. На руке остался запах ее духов. Он вошел в клуб, двинулся в гримерку и оставил там для друзей записку. Затем направился в сторону скоростной трассы. У него было десять дней, чтобы придумать, как убить человека, имеющего четвертую в мире по надежности охрану.
Началась эта история восемь часов назад, и было все вот как. В понедельник утром, на четырнадцатый день после избрания и на восьмой после того, как впервые прозвучали слова «политическое убийство», руководитель группы М. Э. Фролих пришла на работу за час до второго совещания по выработке дальнейшей стратегии, уже приняв окончательное решение. Она сразу отправилась на поиски своего непосредственного начальника и обнаружила босса в приемной его кабинета. Он явно куда-то спешил – под мышкой торчала папка, а на лице недвусмысленно читалось: «Не подходить!» Но она сделала глубокий вдох и прямо заявила, что им надо поговорить. Срочно. Разумеется, неофициально и с глазу на глаз. Начальник на секунду замешкался, потом круто развернулся и прошел в кабинет. Впустил Фролих, закрыл за ней дверь. Достаточно мягко, чтобы придать незапланированному разговору оттенок секретности, но достаточно твердо, чтобы она не сомневалась: его раздражает нарушение привычного распорядка. Всего лишь легкий щелчок дверного замка, но он прозвучал для нее недвусмысленным посланием, выраженным на языке бюрократической иерархии: «Вам бы лучше не тратить мое драгоценное время на всякие пустяки».
Этот человек был ветераном с двадцатипятилетним стажем, ему перевалило за пятьдесят, до пенсии оставалось совсем немного – последний осколок старой гвардии. Он оставался высоким, довольно худощавым и спортивным, но волосы быстро седели, а мышцы кое-где делались дряблыми. Фамилия ее начальника была Стайвесант. «Как у последнего генерал-губернатора Нового Амстердама», – отвечал он, если спрашивали, как правильно пишется. Но это вначале, а потом, смирившись с реалиями современного мира, говорил: «Как сигареты»[1]. Каждый день без единого исключения он носил костюмы от «Брукс бразерс», но считалось, что он умеет применять гибкую тактику. Самое главное – он всегда успешно справлялся с любой проблемой. Всегда, а ведь работал он здесь уже давно, и сложных задач хватало с лихвой. Но провалов не случалось, и ему неизменно везло. Поэтому в организациях, где действовал безжалостный расчет, он слыл человеком, с которым можно работать.
– Кажется, вас что-то беспокоит? – спросил Стайвесант.
– Да, – ответила Фролих, – немного.
Кабинет у него был небольшой, тихий, довольно скудно меблированный и очень чистый. Стены, выкрашенные в ослепительно-белый цвет, галогеновые лампы. Всего одно окно с белыми вертикальными жалюзи, сейчас наполовину закрытыми из-за ненастной погоды.
– И в чем же причина?
– Я пришла, чтобы попросить разрешения.
– Разрешения сделать что?
– Кое-что такое, что мне очень хочется попробовать, – ответила она.
Фролих была на двадцать лет моложе Стайвесанта: ей исполнилось тридцать пять. Довольно высокого роста, но не так, чтобы слишком – на один, от силы на два дюйма выше средней американки ее поколения. Впрочем, ум, энергия и жизненная сила, которыми лучилось все ее существо, исключали из описания Фролих слово «средний». Она была гибкая, но довольно мускулистая, кожа светилась, глаза сияли – в целом эта женщина вполне могла сойти за спортсменку. Короткие светлые волосы ее выглядели слегка растрепанными. Она будто едва вышла из душа и торопливо сменила форму на обычную одежду, после того как сыграла решающую роль в командном состязании и получила олимпийское «золото». Словно ничего особенного и не случилось, просто ей хотелось поскорее покинуть стадион, пока телевизионщики не закончили допрашивать товарищей по команде и не накинулись на нее. Выглядела она как человек весьма компетентный, но держалась очень скромно.
– И что же это такое? – спросил Стайвесант.
Он повернулся и положил свою папку на рабочий стол. Стол у него был широкий, со столешницей из серого композита. Образец современной офисной мебели высокого класса, тщательно вычищенный и отполированный, словно предмет антиквариата. Стайвесант славился тем, что всегда держал стол свободным от бумаг и любых других вещей. Эта привычка создавала впечатление чрезвычайной эффективности его работы.
– Я хочу привлечь к делу человека совершенно постороннего, кого-нибудь не из наших, – объявила Фролих.
Стайвесант совместил угол папки с углом стола и провел пальцами по ее корешку и его краю, словно хотел проверить, точно ли совпали углы.
– Считаете, это хорошая идея? – спросил он.
Фролих в ответ промолчала.
– Полагаю, у вас уже есть кто-то на примете? – задал он еще один вопрос.
– Да. Прекрасная кандидатура.
– И кто же?
– Вам знать об этом не стоит, – покачала головой Фролих. – Так будет лучше.
– Его вам кто-то порекомендовал?
– Его или ее.
Стайвесант кивнул. Вот он, современный мир!
– Так человека, которого вы имеете в виду, кто-то порекомендовал?
– Да, очень компетентный источник.
– Кто-нибудь из наших?
– Да, – повторила Фролих.
– Выходит, об этом у нас все-таки знают.
– Нет, этот источник больше не в нашей системе.
Стайвесант снова повернулся и передвинул папку так, чтобы длинная сторона ее лежала параллельно длинному краю стола. Потом положил как раньше – длинной стороной параллельно короткому его краю.
– А позвольте-ка мне сыграть сейчас роль адвоката дьявола, – сказал он. – Я повысил вас в должности четыре месяца назад. Четыре месяца – достаточно долгий срок. И если вы решились пригласить чужака сейчас, не похоже ли это на некоторую неуверенность в собственных силах? Как считаете?
– Насчет этого я совершенно спокойна.
– А вероятно, стоило бы беспокоиться, – заметил Стайвесант. – Случись что, это может серьезно вам навредить. На ваше место претендовали еще шестеро. Так что, если произойдет утечка, у вас возникнут серьезные проблемы. Полдюжины стервятников примутся твердить: «Я же говорил!» – до конца вашей карьеры. И все потому, что вы с самого начала сомневались в своих силах.
– Если речь о таких вопросах, как этот, сомневаться в своих силах нужно. Я так думаю.
– Думаете?
– Нет, знаю. И не вижу альтернативы.
Стайвесант промолчал.
– Я и сама этому не очень-то рада, – продолжила Фролих. – Вы уж поверьте. Но я считаю, что так поступить необходимо. Это мой личный выбор.
В кабинете повисла тишина. Стайвесант по-прежнему молчал.
– Ну как, вы санкционируете мое предложение? – спросила Фролих.
– Не стоило и спрашивать. Надо было просто действовать, невзирая ни на что.
– Это не в моих правилах, – сказала Фролих.
– Только никому ни слова. И никаких записей.
– Конечно. Это может поставить под угрозу результат.
Стайвесант рассеянно кивнул. Затем, как истинный бюрократ, в которого он превратился с годами службы, перешел к самому важному вопросу:
– И во что нам обойдется ваш человек?
– Не так уж дорого, – ответила Фролих. – Может, даже совсем ни во что. Разве что расходы на саму операцию. Меня с этим человеком кое-что связывает. В принципе. В некотором роде.
– Это может застопорить вашу карьеру. И тогда повышений по службе больше не будет.
– Альтернативный вариант может мою карьеру и вовсе закончить.
– Вы были моей протеже, – сказал Стайвесант. – Я сам выбрал на это место именно вас. Так что все, что будет вредно для вас, принесет также вред и мне.
– Я знаю, сэр.
– Тогда сделайте глубокий вдох и посчитайте до десяти. А потом скажите, что сделать это совершенно необходимо.
Фролих кивнула, вдохнула и секунд десять-одиннадцать не произносила ни слова.
– Да, это в самом деле совершенно необходимо, – произнесла она.
– Хорошо, идите работайте, – сказал Стайвесант, взяв свою папку.
Она приступила к делу сразу же после совещания по выработке дальнейшей стратегии и внезапно поняла, что работа предстоит очень непростая. Попросить разрешения у начальника казалось столь сложной задачей, что она обозначила визит к Стайвесанту самым трудным этапом всей операции. Но теперь это выглядело совершенным пустяком по сравнению с самой охотой на объект ее интереса. У Фролих были лишь фамилия и краткая биография – последняя могла соответствовать действительности, а могла с таким же успехом ей не соответствовать, к тому же спустя восемь лет наверняка потеряла актуальность. Да и помнит ли Фролих все подробности?.. Об этих подробностях однажды, уже совсем поздно вечером, вскользь и полушутя упомянул любовник Фролих во время полусонного разговора под одеялом. Она даже не вполне была уверена в том, что внимательно его слушала. Поэтому очень-то на эти подробности решила не полагаться. Вот фамилия – совсем другое дело.
Крупными заглавными буквами она написала ее на самом верху листа бумаги желтого цвета. Фамилия пробудила в ней множество самых разных воспоминаний. Среди них были и неприятные, но большинство – наоборот. Она еще долго смотрела на фамилию, потом все-таки зачеркнула ее и написала: «Несуб» – «неизвестный субъект». Так будет лучше, безо всяких привходящих личного характера – это поможет сосредоточиться. Она настроилась на нужный лад, вспомнила принципы базовой подготовки. Необходимо идентифицировать несуба и обнаружить его местонахождение. Вот и все, не больше и не меньше.
Ее главным помощником в этом был мощный компьютер. Он давал Фролих доступ к гораздо большему количеству баз данных, чем обычному гражданину. Несуб – человек военный, она знала это доподлинно, поэтому вышла на базу данных Национального центра хранения дел личного состава. Сам центр располагался в Сент-Луисе, штат Миссури, и в его архиве хранились данные всех мужчин и женщин, где бы то ни было и когда бы то ни было носивших американскую военную форму. Она набрала нужную фамилию, немного подождала, и программа выдала на запрос всего три коротких ответа. Один Фролих сразу же удалила, увидев имя. Ей ведь точно известно, что это не он. Второй удалила, посмотрев на дату рождения. Другое поколение, слишком старый. Выходит, третий и есть несуб. Иных вариантов нет. Она секунду всматривалась в имя и фамилию, затем записала на желтом листе дату рождения и номер социального страхования. Потом Фролих нажала на строчку «дополнительные данные» и ввела пароль. На экране появился краткий послужной список.
Плохие новости. Несуб сейчас уже не военный. Последняя дата в послужном списке пятилетней давности – уволился с почестями после тринадцати лет службы. Последнее воинское звание – майор. Также перечислены награды, среди них медали «Серебряная звезда» и «Пурпурное сердце». Она прочитала все это, записала подробности, которые могут пригодиться, и провела на желтой бумаге линию, чтобы обозначить конец одного этапа работы и начало другого. Фролих продолжила поиск.
Следующий логический шаг – заглянуть в Социальный реестр умерших. Все та же базовая подготовка. Нет смысла гоняться за покойником. Она набрала нужный номер и затаив дыхание стала ждать. Но запрос ничего не дал. То есть, насколько известно государственным органам, несуб все еще жив. Следующий шаг – зайти на сайт Национального центра информации о преступлениях. Снова базовая подготовка. Нет смысла рассчитывать на человека, который, например, отбывает срок в тюрьме. Не то чтобы Фролих всерьез допускала такую вероятность – нет, только не в случае несуба. Но почем знать, всякое в жизни бывает. Некоторые типы личности могут и перейти тонкую грань. База данных Национального центра информации о преступлениях всегда работала медленно, поэтому Фролих распихала по ящикам кучу накопившихся бумаг, а закончив, встала из-за стола, чтобы наполнить кофе опустевшую чашку. Вернувшись, обнаружила на экране информацию о том, что каких-либо записей об аресте или осуждении данного лица не имеется. А также краткую запись о том, что на данное лицо в архивах ФБР хранится досье. Интересно. Она закрыла сайт Национального центра информации о преступлениях и вошла прямо в базу данных ФБР. Отыскала соответствующий файл, но открыть его не смогла. Впрочем, Фролих знала достаточно о системе классификации ФБР, чтобы легко расшифровать флажки заголовков. Перед ней оказался обычный архивный файл с простым пояснительным текстом. И ничего больше. Несуб ниоткуда не сбегал, ни от кого не скрывался, его никто не разыскивал, у него вообще не было никаких проблем.
Она записала все это, снова щелкнула мышкой и вошла в общенациональную базу данных Департамента транспортных средств. И снова плохие новости. Водительских прав у несуба нет. Очень и очень странно. И существенно осложняет дело. Потому что отсутствие водительских прав означало отсутствие актуальной фотографии и текущего адреса проживания. Она вошла в базу Управления по делам ветеранов в Чикаго. Набрала имя, звание и личный номер. Ничего не нашлось. Несуб не получал никаких федеральных пособий, не оставлял адреса для пересылки. Почему? Куда же ты, черт побери, провалился? Фролих вернулась к данным о социальном обеспечении и запросила записи о взносах. Ничего. Уйдя с военной службы в отставку, несуб нигде больше не работал, во всяком случае официально. Фролих обратилась за подтверждением в налоговую службу. Та же история. Несуб пять лет не платил никаких налогов. Даже не предоставлял документов.
Ладно, шутки в сторону. Она выпрямилась в кресле, закрыла правительственные сайты и запустила нелегальную программу, которая перенесла ее прямо в мир частной банковской индустрии. Строго говоря, для такой цели эту программу использовать не стоило. Да и вообще для какой бы то ни было цели. Это было вопиющее нарушение служебной инструкции. Но Фролих не думала, что ее постигнет возмездие, а думала о том, что получит результат. Если у несуба в каком-нибудь из пятидесяти штатов есть хоть один банковский счет, он тотчас появится. Пусть даже самый скромный, крохотный расчетный счет. Даже пустой или давно закрытый. Без банковских счетов обходятся многие люди, она это знала, но нутром чуяла, что несуб не из их числа. Кто угодно, только не бывший майор армии США. Да еще награжденный медалями.
Она дважды ввела номер социального страхования: один раз в окно социального индивидуального кода и один раз в окно идентификационного документа налогоплательщика. Ввела имя. И нажала «Поиск».
Находясь в это время за сто восемьдесят миль от Фролих, Джек Ричер дрожал от холода. Атлантик-Сити в середине ноября не самое теплое место на земле, как ни крути. С океана дул ветер, неся с собой столько соли, что все вокруг постоянно было сырым и липким. Он хлестал по лицу, порывы его разносили повсюду мусор и плотно прижимали к ногам штанины. Пять дней назад Ричер был в Лос-Анджелесе и не сомневался, что там стоит остаться. Сейчас он не сомневался, что туда стоит вернуться. В Южной Калифорнии в ноябре всегда побывать приятно. Воздух теплый, океанские бризы нежно ласкают кожу, а не мучают непрерывными шквальными ударами жгучего от холода соленого воздуха. Нет, надо непременно туда вернуться. Да просто уехать хоть куда-нибудь – это уж, черт побери, точно.
Но, может быть, все-таки остаться, как его просили, пойти в магазин и купить пальто?
Сюда его привезли пожилая чернокожая женщина и ее брат. Ричер двинулся автостопом на восток от Лос-Анджелеса – всего на денек, хотелось взглянуть на пустыню Мохаве. И на дороге его подобрала эта пара, ехавшая в ту же сторону на старом «бьюике». В багажнике среди чемоданов он увидел микрофон, примитивную акустическую систему и синтезатор «Ямаха» в коробке; женщина рассказала, что она певица и направляется в Атлантик-Сити, где договорилась провести короткую гастроль. Брат аккомпанирует ей на клавишах и крутит баранку, правда до разговоров он не большой охотник, да и водитель уже так себе, впрочем и «бьюик» можно теперь назвать машиной с большой натяжкой. Все это оказалось чистой правдой. Старик не проронил ни единого слова, а в первые пять миль пути им несколько раз угрожала смертельная опасность. Чтобы немного успокоиться, его сестра принялась тихо напевать. Она выдала несколько тактов из песни Дон Пенн «You Don’t Love Me», и Ричер немедленно решил ехать с ними дальше на восток, чтобы послушать еще. И даже предложил свои услуги как водителя. Женщина продолжала петь. С таким приятным, слегка прокуренным голосом давно можно было стать суперзвездой блюза, но, вероятно, женщина слишком часто оказывалась не в то время и не в том месте, и взлета так и не случилось. В старом автомобиле, видно, отказал гидроусилитель руля, вести было непросто; всевозможные стуки, скрежет, вой, тяжелые, словно кувалдой, удары и рокот восьмицилиндрового двигателя на скорости около пятидесяти миль в час сливались воедино, превращаясь в фонограмму для вокалистки. Слабое радио в машине каждые двадцать минут ловило в бесконечной череде местных радиостанций то одну, то другую. Пожилая женщина подпевала звучавшим из приемника песням, старик по-прежнему молчал, а потом и вовсе заснул на заднем сиденье. Три дня Ричер вел машину по восемнадцать часов, но, оказавшись в штате Нью-Джерси, чувствовал себя так, словно побывал в отпуске.
Выступать музыканты собирались в третьеразрядном клубе в восьми кварталах от набережной. Судя по роже менеджера, он был не из тех, на кого можно положиться в смысле соблюдения условий контракта. Поэтому Ричер взял на себя обязанность пересчитывать посетителей, а также вести учет денег, которые должны были выплатить музыкантам в конце недели. Он делал это, намеренно ничего не скрывая, и прекрасно видел, что менеджер все больше злится. С таинственным видом он коротко говорил с кем-то по телефону, прикрывая при этом ладонью трубку и не отрывая от Ричера взгляда. А Ричер в ответ, не мигая, смотрел на него, ослепительно улыбался и не двигался с места. Оба вечера выходных он прослушал все три выхода пожилых музыкантов, но потом его охватило беспокойство. А еще он замерз. И в голове все вертелась строчка из песни группы «Мамас энд папас»: «Мне было бы тепло и уютно, окажись я сейчас в Лос-Анджелесе»[2]. В понедельник утром Ричер уже собрался снова отправиться в путь, но вдруг после завтрака старик-клавишник увязался с ним прогуляться и наконец нарушил молчание.
– Я хочу попросить вас задержаться немного, – сказал он.
Вместо «хочу попросить» у него получилось «хошу попрошить»; в слезящихся глазах старика едва заметно светилась надежда. Ричер в ответ промолчал.
– Если вы не останетесь, этот менеджер точно нас кинет, – продолжил старик с таким видом, будто оказаться в ситуации, когда тебя кинули на деньги, у музыкантов обычное дело, как, скажем, спущенные шины или простуда.
– Но мы ведь все-таки зарабатываем, и на бензин до Нью-Йорка у нас деньги есть, а там, может, сумеем выступить в клубе Би Би Кинга на Таймс-сквер и возродить карьеру. Такой человек, как вы, мог бы серьезно помочь нам в этом деле, уж будьте уверены.
Ричер опять промолчал.
– Конечно, я вижу, вы переживаете, – продолжал гнуть свое старик. – Рядом с таким менеджером наверняка прячутся всякие темные личности.
Ричер улыбнулся: ну и хитрец.
– А вы сами чем занимаетесь? – спросил старик. – Наверное, боксер или вроде того?
– Нет, – ответил Ричер. – Не боксер.
– Рестлер? – У старика получилось «решлер». – Как те, которых показывают по кабельному телевидению?
– Нет.
– Ну одно уж точно – парень вы здоровый, – сказал старик. – И могли бы нас выручить, если бы захотели.
«Фырушить». Нет передних зубов – вот в чем дело. Ричер продолжал молчать.
– Так чем же вы занимаетесь, в конце-то концов? – снова поинтересовался старик.
– Был военным полицейским, – ответил Ричер. – Тринадцать лет прослужил.
– Уволились?
– Что-то в этом роде.
– И потом для таких, как вы, нет работы?
– Какой мне хочется, нет, – ответил Ричер.
– А живете в Лос-Анджелесе?
– Нигде не живу, – отозвался Ричер. – Путешествую.
– Те, кто в пути, должны держаться вместе, – сказал старик. – Уж это как дважды два. Помогать друг другу. Ты мне, я тебе.
«Дфашды дфа».
– Здесь очень холодно, – заметил Ричер.
– Уж это точно, черт побери, – согласился старик. – Но вы бы могли купить себе пальто.
И вот он стоит на продуваемом углу, из-за штормового ветра штанины прилипают к ногам, и нужно принять окончательное решение. Скоростное шоссе или магазин с пальто? В голове возникла картинка: наверное, Ла-Хойя, и там недорогая комнатка, теплые ночи, яркие звезды, холодное пиво. И сразу же потом: пожилая женщина выступает в новом клубе Би Би Кинга в Нью-Йорке, к ней подходит помешанный на ретро молодой человек, который, оказывается, ищет новых исполнителей, они заключают контракт, она записывает диск, отправляется в турне по всей стране, о ней пишут в журнале «Роллинг стоун», слава, деньги, новый дом. Новая машина. Ричер повернулся к скоростному шоссе спиной и, сгорбившись под ветром, двинулся на восток искать магазин одежды.
По данным на тот понедельник на территории Соединенных Штатов действовало около двенадцати тысяч лицензированных банковских организаций, застрахованных Федеральной корпорацией по страхованию вкладов, и эти организации обслуживали более миллиарда отдельных счетов, но на имя и номер социального страхования несуба был зарегистрирован только один. Простой расчетный счет, открытый в филиале регионального банка в Арлингтоне, штат Виргиния. М. Э. Фролих с удивлением прочитала адрес отделения. «Меньше четырех миль от того места, где я сейчас сижу», – подумала она. Переписала информацию на желтый лист. Позвонила старшему коллеге из другого отдела и попросила связаться с банком и получить все данные несуба, какие только возможно. Особенно домашний адрес. Она уточнила, что действовать надо как можно быстрее, но при этом очень осторожно. И без официальных запросов. Фролих стала ждать, беспокоясь и досадуя из-за вынужденного безделья, пусть и временного. Сложность состояла в том, что сотрудник другого отдела мог свободно задавать руководству банков скользкие вопросы, но, если бы так поступила сама Фролих, выглядело бы это очень странно.
Пройдя три квартала в сторону океана, Ричер отыскал магазин уцененных товаров и зашел внутрь. Помещение оказалось узким, зато очень длинным: уходило вглубь здания на пару сотен футов. По всему потолку горели флуоресцентные лампы, а стеллажи с одеждой тянулись, на сколько хватало глаз. Слева располагались женские вещи, по центру – детские, а справа – мужские. Он начал с дальнего конца зала и двинулся вперед.
В продаже тут была самая разная верхняя одежда – это уж точно. На первых двух стойках висели короткие куртки-пуховики. Нет, не годится. Ричер хорошо помнил слова одного своего армейского приятеля: «Хорошая теплая одежда – как хороший адвокат: должна прикрывать задницу». На третьей стойке было кое-что получше. Там висели пальто из плотной ткани нейтральных цветов, объемные из-за толстой фланелевой подкладки. Может, ткань даже с добавлением шерсти. Возможно, чего-то еще. Пальто были довольно тяжелые.
– Вам помочь?
Ричер обернулся и увидел молодую женщину.
– Как думаете, эти пальто можно носить в такую погоду, как сейчас? – спросил он.
– Идеально подходят, – ответила женщина.
И она с воодушевлением стала рассказывать про какое-то специальное вещество, которое наносится на ткань, чтобы отталкивать влагу. Про теплоизоляцию изнутри. Пообещала, что в таком пальто не замерзнешь, даже если температура опустится ниже нуля. Он провел рукой по висящим на плечиках пальто и снял темно-оливковое, самого большого размера.
– Ладно, возьму, пожалуй, вот это, – сказал он.
– Не хотите примерить?
Ричер подумал и надел выбранное пальто. А что, сидит довольно неплохо. Почти. Разве что в плечах тесновато. И рукава коротковаты, где-то на дюйм.
– Вам нужно бы размер побольше, – сказала женщина. – У вас сколько, пятьдесят?[3]
– Пятьдесят чего?
– Я про обхват груди.
– Понятия не имею. Никогда не измерял.
– Рост шесть футов пять дюймов? Если примерно?
– Думаю, да.
– А весите сколько?
– Двести сорок. Может, двести пятьдесят[4].
– Вам нужен размер 3XLT[5], – заключила она. – Попробуйте вот это.
Пальто, которое она ему подала, было такого же тусклого цвета, как и то, что он выбрал сам. Но сидело гораздо лучше. Широковато, но это ему даже нравилось. И рукава в самый раз.
– Хотите, предложу вам еще и брюки? – спросила женщина.
Она устремилась к другой стойке и стала перебирать висящие там тяжелые рабочие штаны, время от времени окидывая быстрым взглядом его талию и ноги. Потом сняла пару, по цвету совпадающую с одним из оттенков фланелевой подкладки пальто.
– И примерьте еще вот эти рубашки, – сказала она, метнувшись к стойке, где висели разноцветные фланелевые рубахи. – А под низ футболку – и вы одеты с ног до головы. Какой цвет вам больше нравится?
– Что-нибудь неброское, – ответил он.
Она выложила всю одежду поверх одной из стоек. Пальто, штаны, рубашку и футболку. Вместе смотрелось довольно неплохо – все в серовато-оливковой и защитного цвета гамме.
– Ну как, подходит? – радостно спросила продавщица.
– Подходит, – ответил он. – А нижнее белье у вас тоже есть?
– Это вон там, – махнула рукой она.
Он порылся в корзине с бракованными трусами, выбрал пару белого цвета. Потом носки, практически из хлопка, меланжевые.
– Ну как? – снова спросила женщина. – Подходит?
Ричер кивнул, она повела его к кассе, в самое начало магазина, и пробила все бирки, осветив их лучиком красного света.
– Сто восемьдесят девять долларов ровно, – объявила она.
Ричер удивленно уставился на красные цифры на дисплее кассы.
– А я думал, что у вас магазин уцененных товаров, – протянул он.
– Цены очень приемлемые, поверьте, – ответила она.
Он покачал головой, порылся в кармане и достал пачку смятых купюр. Отсчитал сто девяносто. Вместе с долларом сдачи, который ему вручила продавщица, у него теперь оставалось четыре бакса.
Старший коллега из другого отдела позвонил Фролих через двадцать пять минут.
– Домашний адрес узнал? – спросила она.
– Бульвар Вашингтона, сто, – ответил коллега. – Арлингтон, штат Виргиния. Почтовый индекс два-ноль-три-один-ноль – один-пять-ноль-ноль.
Фролих записала.
– Прекрасно, спасибо, думаю больше мне ничего не нужно.
– А я думаю, что тебе стоит узнать кое-что еще.
– Что именно?
– Ты представляешь себе бульвар Вашингтона?
Фролих помолчала, подумала.
– Упирается в Мемориальный мост, правильно?
– Это просто скоростная трасса.
– Что, нет никаких домов? Должны же быть хоть какие-нибудь дома.
– Есть только одно-единственное строение. Довольно большое. В паре сотен ярдов к востоку.
– И что же это?
– Пентагон, – ответил коллега. – Фролих, это фальшивый адрес. На одной стороне бульвара Вашингтона находится Арлингтонское кладбище, а на другой – Пентагон. Это все. Больше ничего нет. Такого номера дома – сто – не существует. Там вообще нет никаких частных почтовых адресов. Я проверил в Почтовой службе. А индекс принадлежит Министерству сухопутных войск, которое располагается в Пентагоне.
– Прекрасно, – вздохнула Фролих. – Ты сообщил об этом в банк?
– Конечно нет. Сама велела мне быть осторожнее.
– Спасибо. Ну а мне, видимо, придется начинать все сначала.
– Возможно, что и нет. Очень странный счет, Фролих. На нем лежит шестизначная сумма, просто лежит и все, процентов не начисляется. Клиент получает доступ к счету только через «Вестерн юнион». Причем лично в банке никогда не появляется. Обо всем договаривается по телефону. Называет пароль, и банк переводит деньги через «Вестерн юнион» туда, куда он укажет.
– Не на карту?
– Никаких карт. И чековых книжек тоже.
– И исключительно через «Вестерн юнион»? Никогда о таком не слышала. Есть ли история операций по счету?
– Операции были по всей стране – буквально. В сорока штатах за пять лет. Нерегулярные пополнения, множество грошовых снятий, и всё в офисах «Вестерн юнион», как в медвежьих углах, так и в больших городах.
– Очень странно.
– Вот и я говорю.
– Ты можешь что-нибудь сделать?
– Уже сделал. Как только этот клиент позвонит в банк, оттуда сразу перезвонят мне.
– А ты перезвонишь мне?
– Возможно.
– Он обращается в банк с какой-то периодичностью?
– В общем-то, нет. В последнее время максимальный интервал составлял несколько недель. Бывало, появлялся каждые несколько дней. По понедельникам чаще. В выходные банки не работают.
– Выходит, сегодня мне может повезти.
– Конечно, – сказал коллега. – Вопрос в том, может ли повезти мне?
– Не настолько, – ответила Фролих.
Менеджер клуба наблюдал за тем, как Ричер входит в холл мотеля, где остановился. Потом скрылся в продуваемой ветром боковой улочке и набрал номер на мобильном телефоне. Прикрыл динамик ладонью и негромко заговорил, с должным почтением стараясь кого-то в чем-то убедить, хотя в голосе его слышалась тревога.
– Потому что он относится ко мне неуважительно, – ответил он на какой-то вопрос. – Сегодня было бы неплохо. – Это уже был ответ на другой. – Как минимум двоих, – прозвучал ответ на последний вопрос. – Этот парень настоящий амбал.
У стойки регистрации мотеля Ричер разменял один из оставшихся у него долларов на четвертаки и направился к телефону-автомату. По памяти набрал номер своего банка, назвал пароль и попросил перевести до конца рабочего дня в отделение «Вестерн юнион» в Атлантик-Сити пятьсот баксов. Потом отправился в свой номер, оторвал со всех обновок бирки и переоделся. Рассовал по карманам все, что было в летней одежде, саму эту одежду отправил в мусор и осмотрел себя в длинном зеркале с обратной стороны дверцы шкафа. «Осталось отрастить бороду, надеть темные очки – и можно идти хоть до самого Северного полюса», – подумал он.
О предполагаемом переводе денег Фролих узнала одиннадцать минут спустя. Она на секунду закрыла глаза, торжествующе сжала кулаки и достала с полки за спиной карту Восточного побережья. Ехать придется часа три, если, конечно, не помешают пробки. Можно успеть. Она схватила пальто, сумку и побежала в гараж.
С час Ричер просидел в номере, а потом вышел на улицу, чтобы проверить теплоизоляционные свойства нового пальто. Когда-то давно это называлось полевыми испытаниями. Он направился на восток, к океану, как раз против ветра. Ричер скорее почувствовал, чем увидел, что за ним кто-то идет. Подал признаки жизни чувствительный буравчик в районе поясницы. Ричер замедлил шаг и глянул в витрину магазина, как в зеркало. Ярдах в пятидесяти за спиной уловил какое-то движение. Далековато, подробностей не разглядеть.
Он двинулся дальше. Пальто оказалось добротным, но следовало бы обзавестись и шляпой. Впрочем, это было понятно с самого начала. Приятель, сделавший то самое замечание насчет теплой одежды, утверждал также, что половина всех тепловых потерь человека происходит через макушку – сейчас Ричер отчетливо ощущал это. Холодный ветер трепал волосы, глаза слезились. В ноябре на побережье Джерси не помешала бы вязаная шапка военного образца. Он сделал мысленную заметку: по дороге обратно из офиса «Вестерн юнион» поискать армейские магазины. По личному опыту он знал, что они часто располагались в тех же районах города.
Ричер дошел до дощатого настила и зашагал на юг, ощущая все тот же зуд в пояснице. Он резко обернулся, но ничего не увидел. Затем двинулся на север, в ту сторону, откуда начал путь. Доски под ногами были очень крепкие. На них указывалось, что они сделаны из какой-то особой твердой древесины, самой твердой из всех, какие можно отыскать в лесах мира. Легкий зуд в пояснице все не проходил. Ричер повернулся и вывел своих невидимых преследователей к центральному причалу. Сооружение было старинное, хорошо сохранившееся. Во всяком случае, Ричеру казалось, что причал выглядит так же, как и тогда, когда его только построили. Кругом было безлюдно, что при такой погоде неудивительно, и это лишь усиливало ощущение нереальности. Словно он разглядывал фотографию архитектурного памятника в учебнике истории. Однако кое-какие из маленьких старинных киосков были открыты, и в одном из них даже можно было купить кофе в современном пластиковом стаканчике. Ричер взял большую порцию без молока: на это ушли все оставшиеся деньги, зато напиток его согрел. Прихлебывая кофе, он дошел до конца причала. Выбросил стаканчик в урну и некоторое время стоял и смотрел на серый океан. Потом повернулся, направился к берегу и тут увидел двух идущих навстречу мужчин.
Ребята были размером что надо – не очень высокие, но широкоплечие. Одеты одинаково – в синие бушлаты и серые джинсы. Оба в вязаных серых шапках, плотно облегающих крупные головы. Сразу ясно: прекрасно знают, как надо одеваться в здешнем климате. Руки держат в карманах, поэтому насчет перчаток сказать что-либо затруднительно. Карманы бушлатов располагались довольно высоко, так что локти у незнакомцев торчали в стороны. Обуты парни были в тяжелые ботинки – такие носят сталевары или портовые грузчики. Оба казались слегка кривоногими; впрочем, может, они просто изображали развязную походку, стараясь нагнать на него страху. На лбу у обоих виднелись небольшие рубцы. Всем своим видом незнакомцы напоминали персонажей полувековой давности – ярмарочных борцов или громил с судоверфей. Ричер оглянулся: за спиной никого вплоть до самой Ирландии. Поэтому он просто остановился. И преспокойно прислонился спиной к перилам.
Футов за восемь до Ричера мужчины остановились и уставились на него. Ричер сжал кулаки, чтобы проверить, не слишком ли замерзли пальцы. Восемь футов – выбор расстояния любопытный. Значит, прежде чем сцепиться, они собираются поговорить. Ричер пошевелил пальцами на ногах, напряг мышцы икр, потом бедер, спины и плеч. Наклонил голову влево-вправо, потом немного назад, чтобы расслабить шею. Сделал вдох через нос. Ветер дул ему прямо в спину. Парень слева вынул руки из карманов. Перчаток на них не было. И либо у него артрит, либо в каждом кулаке по стопке четвертаков.
– У нас для тебя сообщение, – сказал он.
Ричер посмотрел на перила причала и раскинувшийся за ними океан. Поверхность его была серого цвета, ветер гнал приличную волну. Вода, скорее всего, ледяная. Побросать их туда было бы равносильно убийству.
– От менеджера ночного клуба, что ли? – спросил он.
– От его людей, да.
– А что, у него есть свои люди?
– Это Атлантик-Сити, – сказал переговорщик. – Так что у него есть свои люди, само собой.
Ричер понимающе кивнул:
– Дай угадаю. Я, значит, должен уехать из этого города, свалить отсюда, слинять, как можно быстрее смотаться и носа больше сюда не показывать, забыть, что я вообще здесь когда-то бывал.
– А у тебя котелок ничего, варит.
– Просто умею читать чужие мысли, – сообщил Ричер. – Работал когда-то в ярмарочном балагане. Прямо рядом с бородатой дамой. А вы-то сами разве не оттуда? Через три шатра от моего – вывеска «Самые уродливые близнецы в мире»?
Теперь руки из карманов вынул тот, что справа. Костяшки пальцев и у него, видно, поражены артритом, а может, в кулаках тоже зажато по стопке четвертаков. Ричер улыбнулся. Как ему все-таки нравятся эти стопки четвертаков в кулаках! Старая добрая техника. Выходит, огнестрельного оружия у них нет. Кому понадобятся монеты, если в кармане есть пистолет?
– Мы не хотим причинить тебе никакого вреда, – сказал тот, что справа.
– Но ты должен отсюда убраться, – добавил тот, что слева. – Нам не нужно, чтобы кто-то вмешивался в экономические процессы этого города.
– Так что пойди простым путем, – сказал тот, что справа. – Давай мы проводим тебя до автобусной станции. А то ведь и старики тоже могут пострадать. И не только в смысле финансов.
Ричер услышал в голове абсурдное сейчас наставление из детства, голос матери произнес: «Пожалуйста, не надо драться в новой одежде». Потом раздался голос инструктора по самообороне без оружия в учебном лагере: «Бей быстро, бей сильно, бей много». Он подвигал плечами под пальто, немного размял их. И вдруг почувствовал огромную благодарность к женщине в магазине, убедившей его взять пальто на размер побольше. Он смотрел на парней, и в глазах его не было ничего, кроме искорок легкого веселья и абсолютной уверенности в себе. Он немного сдвинулся влево. Они проделали то же самое. Он приблизился к ним, уменьшив треугольник, образованный их телами. Поднял руку и пригладил растрепанные ветром волосы.
– Вам бы лучше просто уйти, – посоветовал Ричер.
Но они его не послушались; впрочем, иного он и не ждал. На вызов они ответили тем, что слегка надвинулись на него, совсем незаметно, лишь легким движением мышц перенеся вес тела вперед. «Надо бы им похворать в больнице с недельку, – подумал он. – Травма скулы, скорее всего… Резкий удар, вдавленный перелом, возможно, временная потеря сознания, потом сильная головная боль. Впрочем, ничего уж очень серьезного». С очередным порывом ветра Ричер правой рукой отвел волосы за левое ухо, высоко подбросив локоть. И замер в том же положении, словно его осенила какая-то мысль.
– Ребята, а вы умеете плавать? – спросил он.
Чтобы не бросить в этот момент взгляд в сторону океана, требовалось поистине сверхчеловеческое самообладание. Но его соперники не были сверхлюдьми. Словно роботы, оба одновременно повернули голову. Правого парня Ричер двинул в лицо поднятым локтем, затем снова вскинул его и ударил левого, когда тот повернулся на хруст ломающихся костей приятеля. Здоровяки рухнули на доски, стопки четвертаков рассыпались, и монеты покатились в разные стороны, завертелись на месте серебристыми кружочками, сталкиваясь и падая, какая орлом, а какая решкой. Закашлявшись от жгучего холода, Ричер прокрутил в голове всю сцену: два мордоворота, две секунды, два удара – и игра закончена. Есть порох в пороховницах. Он еще постоял, тяжело дыша и вытирая со лба холодный пот. А потом зашагал прочь. Сошел с причала на дощатый настил и отправился на поиски отделения «Вестерн юнион».
Адрес Ричер отыскал в телефонной книге мотеля, но вообще он ему не требовался. Отделение «Вестерн юнион» можно было легко найти, лишь положившись на собственное чутье. На интуицию. Метод совсем прост: стоишь на углу улицы и спрашиваешь себя, куда сейчас лучше свернуть, налево или направо? Потом сворачиваешь в нужную сторону и уже совсем скоро попадаешь в необходимый район, а затем видишь и офис. Рядом с этим отделением, прямо перед дверью, возле пожарного гидранта, был припаркован «шевроле-субурбан», не старше двух лет. Черного цвета, с тонированными стеклами, безукоризненно чистый и сияющий лаком. На крыше три короткие антенны ультравысокой частоты. За рулем женщина. Ричер бросил на нее быстрый взгляд, потом еще один. Светловолосая, лицо спокойное, и в то же время видно, что в любую секунду готова решительно действовать. Рука высунута из окна – что-то в этом жесте привлекло его внимание. Симпатичная, тут и говорить нечего. Есть в ней нечто притягательное. Он отвел взгляд, зашел в офис и забрал деньги. Сунул купюры в карман, вышел и увидел, что женщина уже выбралась из машины, стоит прямо напротив него и смотрит в глаза. Смотрит так, словно сверяет то, что видит, с неким мысленным образом. Знакомый взгляд. На него уже раз или два так смотрели.
– Джек Ричер? – спросила она.
Ричер на всякий случай порылся в памяти: не хотелось бы ошибиться, хотя вряд ли. Короткие светлые волосы, большие глаза смотрят прямо на него, держится со спокойной уверенностью. Такую женщину он бы запомнил. Это как пить дать. Но нет, он ее не помнит. Следовательно, раньше никогда не видел.
– Вы, наверное, были знакомы с моим братом, – сказал Ричер.
Кажется, она удивилась и вместе с тем немного обрадовалась. Но слов в ответ не находила.
– Я понимаю, – продолжил он. – Когда человек так на меня смотрит, ему кажется, что мы с братом очень похожи и в то же время очень разные.
Она все еще молчала.
– Приятно было познакомиться, – сказал он и двинулся прочь.
– Погодите, – окликнула она.
Он повернулся.
– Нам надо поговорить. Я вас искала.
– Можно поговорить в машине, – кивнул он. – А то от холода у меня задница скоро отвалится.
Еще секунду она стояла неподвижно, не сводя глаз с его лица. Затем вдруг встрепенулась и открыла перед ним пассажирскую дверцу:
– Прошу вас.
Он забрался в машину, а она обошла капот и села со своей стороны. Завела двигатель, но только для того, чтобы включить печку; машина продолжала стоять на месте.
– Я очень хорошо знала вашего брата, – сказала она. – Мы с Джо когда-то встречались. Вообще-то, больше чем просто встречались. Какое-то время у нас все было очень серьезно. Перед тем, как он погиб.
Ричер молчал. Щеки женщины вспыхнули.
– Ну да, очевидно, что перед этим, – сказала она. – Глупость сморозила.
Она замолчала.
– Когда? – спросил Ричер.
– Вместе мы были два года. А за год до того, как это случилось, расстались.
Ричер кивнул.
– Меня зовут М. Э. Фролих, – представилась она.
В воздухе повис невысказанный вопрос: «Говорил ли он когда-нибудь обо мне?» Делая вид, что ее имя для него что-то значит, Ричер снова кивнул. Но это было не так. «Никогда про тебя не слышал, – подумал он. – К сожалению… наверное».
– Так вас, значит, зовут Эмми? Как телевизионная премия?
– М. Э., – поправила она. – Все меня называют по инициалам.
– А что за ними стоит?
– Не скажу.
– А Джо как вас называл? – после паузы спросил Ричер.
– Фролих, – ответила она.
– Ну да, это на него похоже, – кивнул Ричер.
– Мне все еще очень его не хватает, – призналась она.
– Мне, думаю, тоже, – сказал Ричер. – Так вы хотели поговорить о Джо или о чем-то другом?
Она помолчала еще секунду. Потом встряхнулась, словно пытаясь унять невидимую другим дрожь, и перешла к делу.
– И про Джо тоже, – ответила она. – Впрочем, главным образом еще кое о чем.
– Выкладывайте.
– Хочу предложить вам работу. По своего рода как бы посмертной рекомендации Джо. Я довольно много про вас знаю. Он часто о вас со мной говорил.
Ричер кивнул.
– И что за работа?
Фролих снова сделала паузу и для начала осторожно улыбнулась.
– Эту фразу я даже репетировала, – призналась она. – Пару раз.
– Так позвольте мне ее услышать.
– Я хочу, чтобы вы убили вице-президента Соединенных Штатов.
Глава 2
– Прекрасная фраза, – сказал Ричер. – И предложение любопытное.
– Что скажете? – спросила Фролих.
– Нет, – ответил он. – На данный момент, думаю, это во всех отношениях самый надежный ответ.
Она снова улыбнулась, все так же несколько неуверенно, и взяла сумку.
– Позвольте я покажу вам свое удостоверение личности, – сказала она.
– Нет нужды, – покачал головой Ричер. – Вы работаете в Секретной службе США.
Она посмотрела ему в глаза:
– А вы быстро соображаете.
– Догадаться об этом нетрудно, – сказал он.
– Правда?
Ричер кивнул. Потрогал правый локоть. На нем явно образовался синяк.
– Джо ведь тоже работал там, – объяснил он. – Я прекрасно знаю его характер: вероятно, он пропадал в офисе и, как человек застенчивый, встречаться мог только с коллегой, а иначе знакомство просто бы не состоялось. К тому же у кого еще двухлетний «субурбан» бы так блестел, если не у того, кто работает на правительство? И кто еще припарковался бы рядом с пожарным гидрантом? Ну и только сотрудник Секретной службы способен столь успешно отследить меня по банковским операциям.
– Да, вы быстро соображаете, – повторила она.
– Спасибо, – ответил он. – Но я что-то не вижу связи между Джо и вице-президентом. Он работал не в службе охраны Белого дома, а в отделе финансовых преступлений.
– Мы все начинаем в отделе финансовых преступлений, – кивнула она. – Исполняем свой долг как борцы с фальшивомонетчиками. Джо как раз возглавлял эту борьбу. Да, вы правы, мы познакомились в офисе. Но тогда встречаться со мной он не стал. Сказал, что это неправильно. А я давно планировала перевестись в службу охраны, и как только смогла, мы начали встречаться.
Она снова замолчала и опустила взгляд на сумку.
– И что дальше? – спросил Ричер.
– Однажды ночью он сказал мне одну вещь. – Фролих подняла голову. – Я тогда была до работы жадной, честолюбивой – ну знаете, только что пришла на новое место и все такое. Постоянно пыталась разобраться, можно ли что-то улучшить в нашей системе. Мы с Джо дурачились, и он сказал, что единственный реальный способ проверить это – нанять совершенно постороннего человека и поставить перед ним цель. Чтобы посмотреть, возможно ли ее достичь в принципе, понимаете? Он назвал такую проверку «аудитом безопасности». Я спросила, что за человек это может быть. И он ответил: «Мой младший брат». Мол, если кто и способен на такое, то только он. Ваш образ у него вышел довольно пугающим.
– Очень похоже на Джо, – улыбнулся Ричер. – Совершенно безумная затея.
– Вы так считаете?
– Джо был парень толковый, но иногда ему в голову приходило что-то совсем идиотское.
– Почему? Что в этой идее идиотского?
– А потому, что, если вы завербуете чужака, надо будет лишь посидеть и подождать, пока он нападет. Что-то уж слишком просто.
– Да вовсе нет, идея была в том, чтобы человек действовал анонимно, никого не предупреждая. Как сделала вот сейчас я, например: про вас абсолютно никому ничего не известно, одной только мне.
– Ладно, – кивнул Ричер, – может, идея не такая и идиотская.
– Он был уверен, что иного способа нет. Знаете, как бы упорно мы ни работали, мы всегда мыслим стереотипами. А Джо считал, что мы должны быть готовы к проверке неожиданным вызовом извне.
– И он предложил мою кандидатуру?
– Сказал, что вы для этого подходите идеально.
– Тогда зачем вы так долго ждали? Ваш разговор состоялся как минимум шесть лет назад. Неужели все шесть лет меня разыскивали?
– Это было восемь лет назад, – уточнила Фролих. – В самом начале наших отношений и сразу после того, как я получила разрешение на перевод. А отыскала я вас всего за один день.
– Выходит, и вы быстро соображаете, – отметил Ричер. – И все-таки почему ждали восемь лет?
– Потому что теперь я начальник. Четыре месяца назад меня назначили руководителем группы охраны вице-президента. Я по-прежнему честолюбива и хочу выполнять свои обязанности как можно лучше, мне по-прежнему важно, что мы делаем правильно, а что нет. Поэтому я решила последовать совету Джо – теперь, когда отвечаю за все сама. Решила провести аудит безопасности. А вас мне, так сказать, порекомендовали. Много лет назад, причем рекомендовал человек, которому я всецело доверяла. И вот я здесь, перед вами и хочу спросить: согласны ли вы на сотрудничество?
– Не хотите ли выпить со мной чашку кофе?
На лице Фролих мелькнуло удивление, как будто в повестке дня никакого распития кофе у нее не стояло.
– Ответить на мой вопрос надо срочно, – предупредила она.
– Для кофе не может быть ничего срочного, – парировал он. – Так подсказывает мой опыт. Отвезите меня в мотель, и пойдем в бар в полуподвале. Кофе там приличный и еще очень темно. Для такого разговора будет в самый раз.
В приборной панели правительственного автомобиля была встроенная навигационная система, и Ричер с любопытством наблюдал, как Фролих запускает ее и из длинного списка возможных пунктов назначения в Атлантик-Сити выбирает адрес мотеля.
– Я мог бы и сам подсказать, где он находится, – заметил он.
– Да я уже привыкла к этой штуковине, – отозвалась она. – Она даже разговаривает со мной.
– Вообще-то, я тоже не собирался объяснять вам дорогу жестами, – сказал он.
Она улыбнулась и вырулила на проезжую часть. Машин на улице было немного. Опускались вечерние сумерки. Все так же задувал ветер. В казино, возможно, дела будут идти неплохо, но вот набережные, пирсы и пляжи в ближайшие полгода, скорее всего, ждет тишина. Ричер тихо сидел рядом с Фролих, наслаждался теплом обогревателя и думал о ней и об умершем брате. Потом ни о чем не думал, просто смотрел, как она ведет. Получалось у нее хорошо. Она остановилась у дверей мотеля, заглушила мотор, он провел ее внутрь, и они спустились на несколько ступенек в бар. Воздух здесь оказался затхлый и какой-то липкий, зато было тепло, а за барной стойкой стояла кофемашина. Он указал бармену на нее, потом на себя и Фролих, и тот занялся своим делом. Ричер скользнул в угловую кабинку и прислонился спиной к виниловой обивке, сев так, чтобы видеть весь зал. Старая привычка. У Фролих явно были те же привычки, потому что она повторила все в точности то же самое – в итоге они оказались бок о бок. Их плечи почти соприкасались.
– Вы очень на него похожи, – произнесла она.
– В чем-то, да, – отозвался он. – А в чем-то и нет. Например, я все еще живой.
– Вас не было на похоронах.
– Время смерти он выбрал неподходящее.
– И голоса у вас похожи.
– У братьев так часто бывает.
Бармен принес кофе на испачканном пивом пробковом подносе. Две чашки с черным кофе, два пластиковых стаканчика порошкового молока и бумажные пакетики с сахаром. Две дешевые ложечки из нержавеющей стали.
– Людям он нравился, – сказала Фролих.
– Ну да, думаю, парень он был нормальный.
– И это все, что вы можете сказать?
– Считайте, что я, как брат, похвалил его.
Он приподнял чашку и убрал с блюдца молоко, сахар и ложечку.
– Вы пьете кофе без молока, – отметила Фролих. – Как и Джо.
Ричер кивнул.
– Никак не укладывается в голове: я всегда был для него младшим братом, а теперь на три года его старше.
– Понимаю. – Фролих отвела взгляд. – Он просто перестал существовать, а земля по-прежнему вертится. Она должна была измениться, хотя бы чуть-чуть.
Она отпила кофе. Черный, без сахара. «Как и Джо».
– А кроме него, никому больше не приходило это в голову? – спросил Ричер. – Для аудита безопасности использовать постороннего человека?
– Нет, никому.
– Секретная служба – довольно старая организация.
– И что?
– А то, что я хочу задать вам один резонный вопрос.
Она кивнула:
– Президент Линкольн подписал указ об организации нашей службы четырнадцатого апреля тысяча восемьсот шестьдесят пятого года, сразу после обеда. А вечером отправился в театр, и там его убили.
– Ирония судьбы.
– Это мы сейчас понимаем. Но тогда задача службы состояла только в борьбе с фальшивомонетчиками. Потом в тысяча девятьсот первом году убили Мак-Кинли, и власти решили, что кто-то должен постоянно следить за президентом, – эту работу поручили нам.
– Потому что до тридцатых годов ФБР не существовало.
– На самом деле существовал ранний его вариант под названием Управление главного инспектора, – покачала головой Фролих. – Эта контора была основана в тысяча девятьсот восьмом. А в тысяча девятьсот тридцать пятом ее переименовали в ФБР.
– Джо наверняка знал все эти формальности.
– Кажется, именно он и рассказал мне об этом.
– Еще бы. Он любил углубляться в историю.
Фролих явно сделала над собой усилие, чтобы снова не замолчать.
– Вы, кажется, хотели задать мне какой-то резонный вопрос? – спросила она.
– Впервые за сто один год существования Секретной службы вы хотите воспользоваться услугами постороннего, и причина, должно быть, кроется не только в вашем перфекционизме?
Она хотела было ответить, но осеклась на полуслове. Повисла пауза. Ричер понял, что Фролих решила не говорить ему правду. Почувствовал это по движению ее приподнявшегося плеча.
– На меня очень давят, – произнесла она. – В профессиональном плане, как вы понимаете. Многие ждут не дождутся, когда я напортачу. Я должна предусмотреть все.
Ричер не отвечал. Ждал продолжения. Лжецы всегда приукрашивают.
– Меня назначили на должность не сразу, перед начальством был трудный выбор, – сказала она. – Женщин не так уж часто ставят во главе целой команды. Фактор пола у нас, как и везде, думаю, играет большую роль – так, впрочем, было всегда. Кое-кто из моих коллег так и остался чуточку неандертальцем.
Он кивнул. Но ничего не сказал.
– Я все время об этом думаю, – продолжила она. – И должна положить этому конец.
– О каком вице-президенте идет речь? – спросил он. – Новом или старом?
– О новом, – сказала она. – О Бруке Армстронге. Избранном, но, строго говоря, еще не вступившем в должность. Руководить группой его охраны меня назначили, когда он еще был только участником гонки. Конечно, в таких случаях надеешься работать и дальше, так что мы, можно сказать, тоже участвуем в выборах. Наш человек побеждает – мы остаемся на коне. Проигрывает – мы снова в пехоте.
– Так вы за него голосовали? – улыбнулся Ричер.
Она не ответила.
– А что еще Джо тогда сказал обо мне? – спросил он.
– Что вы с удовольствием примете вызов. Что вы из кожи будете лезть вон, но решение найдете. Еще сказал, что вы изобретательны и отыщете три или даже четыре способа справиться с этой задачей. Что мы у вас многому научимся.
– И что вы на это ответили?
– Не забывайте: разговор произошел восемь лет назад. Я тогда, наверное, была слишком высокого о себе мнения. Заявила, что вы и близко к цели не подберетесь.
– А он что?
– А он сказал, что эту ошибку делали многие.
– Восемь лет назад я еще служил в армии, – пожал плечами Ричер. – Был, наверное, тысячах в десяти миль отсюда и по уши в дерьме.
– Джо об этом знал, – кивнула Фролих. – Мы говорили теоретически.
– Но сейчас, похоже, вопрос вышел за рамки теории. – Он посмотрел ей в глаза. – Спустя восемь лет вы решили воплотить идею. А я все еще гадаю почему.
– Я же говорила, теперь я отвечаю за все сама. На меня давят, и я должна хорошо себя проявить.
Он промолчал.
– Ну что, подумаете над моим предложением? – спросила Фролих.
– Об Армстронге я мало что знаю. Никогда о нем раньше не слышал.
– О нем никто раньше не слышал, – кивнула она. – Выскочил как черт из табакерки. Младший сенатор из Северной Дакоты, стандартного образца семьянин, женат, взрослая дочь, заботится о больной матери-старушке, которая живет далеко, на государственном уровне никогда никакого влияния не имел. Для политика человек неплохой. Лучше, чем большинство. Лично мне он пока очень нравится.
Ричер кивнул, но промолчал.
– За работу мы вам, конечно, заплатим, – сказала Фролих. – Это не проблема. Ну, знаете, как профессионалу – в разумных пределах, конечно.
– Деньги меня не очень интересуют, – отозвался Ричер. – И работу я не ищу.
– Тогда могли бы вызваться добровольцем.
– Я был солдатом. Солдаты ничего не делают добровольно.
– Джо говорил про вас совсем другое. Говорил, что вы занимались многими вещами.
– Я не люблю работать по найму.
– Что ж, если вам не нужна плата, мы возражать, конечно, не станем.
– Если выполнять такую задачу как следует, думаю, будут расходы, – помолчав, сказал Ричер.
– Естественно мы все возместим. Все, что потребуется. Официально и честно, но потом.
– И что же именно требуется сделать? – Он опустил взгляд на стол.
– Во-первых, мне нужны именно вы. Во-вторых, нужно, чтобы вы поставили себя на место наемного убийцы. Внимательно изучили нашу систему со стороны. Нашли слабые места. Доказали, что Брук уязвим, привязав все ко времени, датам, местам. Могу начать с информации о нашем расписании, если хотите.
– Вы всем убийцам предлагаете такую информацию? Если уж что-то делать, так делать по-настоящему, вы так не считаете?
– Хорошо, – согласилась она.
– Вы до сих пор думаете, что к Армстронгу никто близко не подберется?
Свой ответ Фролих обдумывала тщательно, секунд десять.
– В общем-то, да, думаю. Мы очень много над этим работаем. Мне кажется, у нас все под контролем.
– Значит, вы считаете, что Джо тогда ошибался?
Она не ответила.
– Почему вы расстались? – вдруг спросил он.
– Это личное. – Она на секунду отвела взгляд и покачала головой.
– Сколько вам лет?
– Тридцать пять.
– Значит, восемь лет назад вам было двадцать семь.
– А Джо – почти тридцать шесть. – Она улыбнулась. – Старик, можно сказать. Тот день его рождения мы праздновали вместе. И тридцать седьмой тоже.
Ричер слегка отстранился и снова заглянул ей в глаза. «У Джо был неплохой вкус», – подумал он. Фролих и вблизи оказалась очень хороша собой. Да и пахло от нее приятно. Чудесная кожа, прекрасные глаза, длинные ресницы. Красивые скулы, маленький прямой нос. Выглядит гибкой и сильной. Да, хороша, что уж тут говорить. Интересно, каково это – обнимать ее, целовать? Ложиться с ней в постель? Он представил, как Джо задавался теми же вопросами, когда она только появилась в отделе, которым он руководил. И в конце концов брат узнал ответы. Молодец Джо.
– Кажется, я забыл тогда отправить ему поздравительную открытку, – сказал Ричер. – И в другой раз тоже.
– Вряд ли он обиделся.
– Мы с ним были не очень близки, – признался Ричер. – Сам не знаю почему.
– Он вас любил, – возразила она. – И ясно это показывал. Часто вас вспоминал. Даже по-своему гордился вами.
Ричер промолчал.
– Так вы мне поможете? – спросила она.
– Расскажите, каким он был? В смысле, как начальник.
– Потрясающий. Суперзвезда в профессии.
– А как ваш парень?
– Тоже весьма неплох.
Ричер ничего не сказал. Наступило долгое молчание.
– Где были вы с тех пор, как ушли со службы? – спросила Фролих. – Об этом нет никаких документов.
– Так и задумывалось, – ответил Ричер. – Я предпочитаю держаться особняком.
В ее глазах читались вопросы.
– Не волнуйтесь, – сказал он. – Я не заразный.
– Знаю, – сказала она. – Я проверяла. Но мне любопытно, раз уж я вижу вас вживую. Раньше вы для меня были просто именем.
Он опустил взгляд на стол и попробовал посмотреть на себя со стороны, как на постороннего, которого фрагментарно описал брат. Ракурс получился интересный.
– Так вы мне поможете? – повторила она свой вопрос.
Фролих расстегнула пальто: в помещении было довольно тепло. Под ним оказалась белоснежная блузка. Женщина еще чуть придвинулась к Ричеру и повернулась к нему лицом. Они оказались совсем близко друг к другу и напоминали теперь влюбленных, которым никуда не надо спешить.
– Не знаю, – ответил он.
– Работа довольно опасная, – сказала она. – Я должна предупредить, что никто, кроме меня, не будет ни о чем знать. И если вас обнаружат, возникнут большие проблемы. Возможно, идея плохая. Возможно, просить вас об этом не стоило.
– Вряд ли меня обнаружат, – заметил Ричер.
– Восемь лет назад Джо говорил, что именно так вы и скажете, – улыбнулась она.
Ричер промолчал.
– Дело очень важное, – заметила она. – И срочное.
– Может, расскажете, почему это настолько важно?
– Я уже говорила.
– Тогда почему настолько срочно?
Она промолчала.
– Думаю, что теорией тут и не пахнет, – сказал он. Она продолжала молчать. – Думаю, сложились определенные обстоятельства, – продолжил Ричер. – (По-прежнему молчание.) – Думаю, стало известно, что кто-то вышел на охоту. Что возникла реальная угроза.
– Говорить об этом я не имею права. – Она отвела взгляд.
– Я служил в армии, – сказал он. – И не раз слышал подобные ответы.
– Нам просто нужен аудит безопасности, – проговорила она. – Вы проведете его для меня?
Ричер долго молчал, а потом произнес:
– Тут есть два обстоятельства.
– Какие обстоятельства? – Теперь она снова смотрела на него.
– Первое: я должен работать там, где холодно.
– Почему?
– Потому, что я недавно потратил сто восемьдесят девять долларов на теплую одежду.
– Куда бы вице-президент ни отправился в середине ноября, в этом месте будет довольно холодно. – Она почти незаметно усмехнулась.
– Хорошо, – произнес Ричер. Порывшись в кармане, он протянул ей спичечный коробок и указал на напечатанные на нем название заведения и адрес. – В этом клубе работает одна пожилая пара, и старики беспокоятся, что им не выплатят положенное. Они музыканты. Нужно, чтобы у них не было проблем, причем я должен знать это наверняка. Хочу, чтобы вы поговорили со здешними копами.
– Они ваши друзья?
– Да, с недавнего времени.
– Когда день выплаты?
– В пятницу поздно вечером, когда закончится последнее выступление. Возможно, в полночь. Они должны забрать деньги, погрузить вещи в машину. И спокойно отправиться в Нью-Йорк.
– Я попрошу позаботиться о них своего человека, он будет докладывать мне каждый день. Думаю, это лучше, чем полиция. У нас есть здесь подразделение. В Атлантик-Сити отмывают огромные деньги. В местных казино. Так вы беретесь за работу?
Ричер снова замолчал. Он думал о брате.
«Он вернулся и преследует меня, – размышлял он. – Я так и знал, что когда-нибудь это случится».
Кофейная чашка его опустела, но еще сохраняла тепло. Он поднял ее с блюдца, наклонил к себе и стал смотреть, как осадок на дне медленно стекает к краю – коричневый, словно речной ил.
– Когда это нужно сделать? – спросил Ричер.
В ту же самую минуту менее чем в ста тридцати милях от Фролих и Ричера, в Балтиморе, на складе, расположенном за районом Иннер-Харбор, два экземпляра оружия плюс необходимые боеприпасы были наконец обменены на наличные деньги. Много наличных. Хорошее оружие. Особые боеприпасы. Планирование второй попытки началось с объективного анализа провала первой. Как трезво мыслящим профессионалам, им не хотелось сваливать всю вину за неудачу на неподходящее оружие; но оба сошлись на том, что лучшая огневая мощь не помешает. Они обсудили свои потребности и нашли поставщика. Все, что им было нужно, у него нашлось. Цена была подходящая. Они договорились о гарантии. Они всегда так делали. Сказали парню, что, если с товаром возникнут проблемы, они вернутся, прострелят ему спинной мозг и он на всю жизнь сядет в инвалидное кресло.
Получение оружия стало последним подготовительным этапом. Теперь можно было действовать.
За десять недель между избранием и инаугурацией вице-президент Брук Армстронг должен был решить шесть основных задач. Шестая и наименее важная заключалась в том, чтобы продолжать исполнять обязанности младшего сенатора от Северной Дакоты до официального окончания срока полномочий в этой должности. В штате проживало почти шестьсот пятьдесят тысяч человек, и каждый из них в любой момент мог потребовать внимания. Правда, Армстронг предполагал, что все эти люди понимают: их вопрос будет находиться в подвешенном состоянии, пока в должность не вступит его преемник. Кроме того, до января конгресс практически ничем не занимался. Так что сенаторские обязанности его особенно не утруждали.
Пятый пункт состоял в том, чтобы преемника как можно лучше приняли в самом штате. Чтобы благополучно передать нового человека прикормленным представителям СМИ, он запланировал там две торжественные встречи. Все должны своими глазами увидеть, как они стоят рядом, плечом к плечу; главное – побольше рукопожатий и улыбок на камеру, а потом Армстронг сделает символичный шаг назад, а новый человек – вперед. Первая встреча была назначена на двадцатое ноября, вторая – через четыре дня. Ужасно утомительно, конечно, но ничего не поделаешь: таковы обязанности верного члена партии.
Четвертый с конца пункт – усвоить новые знания. Скажем, он станет членом Совета национальной безопасности и получит доступ к сведениям, которыми младший сенатор от Северной Дакоты обладать не может. Личным наставником Армстронга уже назначили сотрудника ЦРУ, также вице-президент встречался кое с кем из Пентагона и Дипломатической службы. График встреч был насколько возможно гибким, но приходилось потрудиться, чтобы совместить их со всеми прочими делами.
А прочие дела были гораздо более насущными. Третий пункт уже относился к действительно важным. Избирательную кампанию Армстронга поддержали десятки тысяч жертвователей по всей стране. Тех, кто сделал крупные вложения, отметят другими способами, но сторонники, внесшие от тысячи долларов, тоже должны были разделить с ним успех. Поэтому партия запланировала несколько больших приемов в Вашингтоне, где они соберутся всей толпой и почувствуют собственную значимость, оказавшись в центре событий. Жертвователи прилетят в столицу, принарядятся и пообщаются – о приглашениях позаботятся местные избирательные комитеты. Гостям скажут, что официально еще не определено, кто будет их принимать: новый президент или новый вице-президент. На практике же три четверти обязанностей уже возложили на Армстронга.
Второй пункт был еще важнее. Здесь задача заключалась в том, чтобы хорошенько подмаслить Уолл-стрит. Смена администрации и в финансовом плане вещь весьма чувствительная. По идее, все должно было пройти гладко, но нервозность, которая всегда есть в это время, могла в любой момент вырасти как снежный ком, а нестабильность рынка с самого начала правления серьезно навредила бы новому руководству страны. Поэтому прилагалось немало усилий, чтобы успокоить инвесторов. Избранный президент в основном занимался этим сам и много общался с ключевыми игроками в Вашингтоне. Армстронг же должен был заниматься инвесторами второго звена в Нью-Йорке – в ближайшие два с половиной месяца планировалось провести пять встреч.
Однако первым и самым важным пунктом для Армстронга было руководство командой переходного периода. Новой администрации требовался штат из почти восьми тысяч человек; около восьмисот из них нуждались в утверждении сенатом, а из тех, в свою очередь, около восьмидесяти являлись по-настоящему ключевыми фигурами. Задача Армстронга заключалась в том, чтобы сначала участвовать в их отборе, а затем использовать все свои связи в сенате, чтобы утверждение прошло как по маслу. Основная работа проходила в официальном помещении на Джи-стрит, но Армстронгу имело смысл руководить ею из своего старого офиса в сенате. В общем, было не до веселья. Тяжелый труд, но в этом-то и заключается разница между первым местом на выборах и вторым.
Итак, третья неделя после объявления результатов голосования прошла следующим образом. Вторник, среду и четверг Армстронг провел, не выезжая за пределы Белтвея[6], – здесь он работал с командой переходного периода. Его жена устроила себе после выборов заслуженный отдых дома, в Северной Дакоте, так что он временно жил в Джорджтауне один. Охранную группу Армстронга Фролих укомплектовала лучшими кадрами и держала подчиненных в режиме повышенной готовности.
Четверо агентов размещались в доме вице-президента, а четверо полицейских – в машинах снаружи: двое перед зданием и двое в переулке позади него. Каждое утро за Армстронгом заезжал лимузин Секретной службы и отвозил его в сенат, а за лимузином следовала еще одна машина. Ее называли «орудийная платформа». Сопровождение по тротуару от автомобиля до двери тоже проходило по отработанной схеме. Затем трое агентов оставались с Армстронгом на весь день. Это была его личная охрана: все высокого роста, в темных костюмах, белых рубашках, галстуках нейтрального цвета и непременно в солнцезащитных очках, даже в ноябре. Вице-президент постоянно находился в центре плотного треугольника ненавязчивой защиты; агенты никогда не улыбались, неизменно обшаривали глазами пространство, и физическое расположение их непрерывно, но неуловимо менялось. Иногда ему были слышны негромкие звуки из их радионаушников. Микрофоны у агентов крепились на запястьях, а под пиджаками скрывалось автоматическое оружие. Все это выглядело весьма внушительно, даже устрашающе, зато Армстронг знал, что внутри офисного здания ему ничто не угрожает. Снаружи – вашингтонские полицейские, внутри – собственная охрана Капитолия, на всех наружных дверях – постоянно работающие металлодетекторы, а люди, с которыми приходится сталкиваться – либо избранные члены правительства, либо их помощники, прошедшие многократные проверки.
Но Фролих оптимизма Армстронга не разделяла. Она искала Ричера и в Джорджтауне, и на Капитолийском холме, но он словно испарился. Его не было видно нигде. Как и вообще кого бы то ни было, о ком стоило бы беспокоиться. Казалось бы, можно расслабиться – но нет.
Первый запланированный прием для жертвователей среднего уровня состоялся в четверг вечером, в бальном зале крупного сетевого отеля. Днем все здание прочесали с собаками, а на ключевых позициях внутри расположились полицейские, которые оставались на месте до тех пор, пока Армстронг спустя много часов наконец не уехал. Двух агентов Секретной службы Фролих приставила к двери, шестерых расположила в вестибюле и восьмерых – в самом бальном зале. Еще четверо охраняли площадку, через которую в здание должен был заехать Армстронг. Скрытые камеры установили по всему вестибюлю и бальному залу и к каждой камере подсоединили собственное записывающее устройство. Эти устройства синхронизировал генератор тайм-кода, так что запись в режиме реального времени охватывала событие целиком.
Список гостей насчитывал тысячу человек. Ноябрьская погода не позволяла стоять в очереди на тротуаре, а характер мероприятия подразумевал, что досмотр должен быть ненавязчиво-вежливым, поэтому действовал стандартный зимний протокол. Гости с улицы сразу попадали в вестибюль через временный металлодетектор в раме двери. Потом, потоптавшись в фойе, они в конце концов добирались до входа в бальный зал. Там у них проверяли приглашения и просили предъявить удостоверение личности с фотографией. Приглашения на мгновение клали на стеклянную пластину лицевой стороной вниз, а затем вручали владельцу в качестве сувенира. Под стеклянной пластиной находилась видеокамера, тайм-код которой был синхронизирован с остальными, так что запись прочно связывала имена и лица. Затем гости проходили через второй металлодетектор и наконец попадали в бальный зал. Члены команды Фролих были серьезны, но вели себя доброжелательно, и создавалось впечатление, что не Армстронга защищают от гостей, а их самих берегут от неизвестной, но страшной опасности.
Фролих наблюдала за происходящим через экраны видеомониторов, выискивая подозрительные лица. Таковых не находилось, но ее все равно не покидало чувство тревоги. Ричера нигде не было видно. Она сама не понимала, как к этому следует относиться – с облегчением или досадой. Выполнил он ее просьбу или все-таки нет? Может, пойти на хитрость и дать всем своим людям его словесный портрет? Она отказалась от этой идеи. «Пан или пропал, – подумала она, – но я должна знать правду».
Кортеж из двух машин Армстронга въехал на площадку через полчаса; к тому времени гости уже выпили по паре бокалов недорогого игристого вина и съели столько размокших канапе, сколько душе каждого было угодно. Личные охранники провели вице-президента через задний коридор, держась от него не ближе чем в десяти футах. Предполагалось, что он пробудет на приеме два часа, что давало в среднем чуть больше семи секунд на каждого гостя. Если политик приветствует сторонников, идя вдоль веревочного ограждения, семь секунд могут показаться вечностью, но тут все обстоит иначе, и прежде всего благодаря особой технике рукопожатия. Кандидат на выборах очень быстро учится хвататься не за ладонь, а за тыльную сторону кисти человека. Это создает захватывающий дух эффект «Здесь так много тех, кто меня поддержал, ничего не поделаешь, приходится торопиться», но самое главное, право решать, когда отпустить руку, остается за политиком, а не за его визави. Но на мероприятии подобного рода такой тактикой Армстронг воспользоваться не мог. Пришлось пожимать руки как следует и работать быстро, чтобы укладываться в семь секунд. Некоторые гости были вполне довольны скоротечностью знакомства с вице-президентом, другие задерживались, рассыпаясь в поздравлениях, будто он их еще недостаточно слышал. Кое-кто совсем уж увлекался, хватая предплечье Армстронга двумя руками. Попадались и те, кто обнимал его за плечи, желая сфотографироваться. Некоторые были разочарованы, что он пришел без жены. А некоторые – напротив. Какая-то женщина крепко ухватила его за руку и удерживала ее десять или даже двенадцать секунд, а потом притянула вице-президента к себе и горячо зашептала ему на ухо. Физически удивительно крепкая особа, он едва устоял на ногах. Правда, не расслышал, что именно она ему прошептала. Возможно, назвала свой номер в отеле. Женщина была хороша собой – стройная, с темными волосами и ослепительной улыбкой, – так что задержка его не расстроила. Он благодарно улыбнулся в ответ и двинулся дальше. А сотрудники Секретной службы и бровью не повели.
Сделав полный круг, ни разу не притронувшись ни к еде, ни к напиткам, Армстронг покинул зал через два часа одиннадцать минут и вышел из здания через заднюю дверь. Личные телохранители усадили его в машину и повезли домой. Тротуар он пересек совершенно спокойно, и вот уже через восемь минут дом был надежно заперт на ночь и взят под охрану. Остававшиеся в отеле агенты незаметно удалились, а вся тысяча приглашенных гостей разъехалась в течение часа.
Фролих тут же вернулась в офис и незадолго до полуночи позвонила Стайвесанту домой. Он ответил сразу, и по голосу чувствовалось, что он затаив дыхание ждал этого звонка.
– Армстронг в безопасности, – доложила она.
– Хорошо, – ответил он. – Какие-нибудь проблемы были?
– Насколько мне известно, никаких.
– В любом случае надо еще раз тщательно просмотреть видеозапись. Главным образом лица.
– Так и планирую.
– Насчет завтра вы всем довольны?
– Я никогда и ничем не довольна до конца.
– Ваш человек со стороны уже работает?
– Кажется, впустую потратила время. Прошло трое суток, а его нигде не видно.
– А что я вам говорил? В этом не было никакой нужды.
В пятницу утром в Вашингтоне дел не было, поэтому Армстронг остался дома, куда на два часа пришел его наставник из ЦРУ. Затем охрана поупражнялась перевозить политика с полным кортежем. Использовали бронированный «кадиллак», сопровождаемый двумя «субурбанами», две полицейские машины и мотоциклетный эскорт. Армстронга привезли на базу ВВС Эндрюс, чтобы в полдень полететь в Нью-Йорк. Побежденная администрация в знак любезности позволила ему воспользоваться «бортом номер два», хотя формально на этот позывной судно не имело права до тех пор, пока в нем не окажется прошедший инаугурацию вице-президент, так что сейчас это был просто удобный частный самолет. Он приземлился в аэропорту Ла-Гуардия, три машины из нью-йоркского отделения Секретной службы забрали гостей и отвезли на Уолл-стрит; впереди процессии ехал мотоциклетный эскорт полиции Нью-Йорка.
Фролих уже была на месте, в здании фондовой биржи. Сотрудники нью-йоркского отделения имели богатый опыт сотрудничества с полицией города, и она не сомневалась, что здание охраняется надежно. Армстронг два часа задабривал финансистов во вспомогательном офисе, и Фролих расслабилась, пока не настал черед фотосессии. Пресс-служба переходной команды хотела снимать на тротуаре перед колоннами здания после окончания торгов. Воспрепятствовать этому у нее не было ни единого шанса, поскольку журналисты отчаянно жаждали самых красивых кадров. Фролих же очень не хотелось, чтобы охраняемый человек хоть сколько-то стоял неподвижно на открытом воздухе. Она попросила своих ребят на всякий случай снять всех фотографов на видео, дважды проверить их служебные удостоверения, обыскать каждую сумку с аппаратурой и каждый карман жилета. Потом связалась по рации с лейтенантом местной полиции, и тот подтвердил, что территория надежно охраняется на тысячу футов на земле и пятьсот в небе. И только тогда Фролих позволила Армстронгу в компании брокеров и банкиров выйти из здания; позировали они пять поистине мучительных для нее минут. Фотографы чуть ли не ложились на тротуар прямо у ног Армстронга, чтобы получился погрудный групповой снимок, в котором над головами позирующих будет парить надпись: «Нью-Йоркская фондовая биржа». «Очень удобная мишень», – подумала Фролих. Армстронг и финансисты с оптимизмом и решительностью смотрели куда-то вдаль, и казалось, этому не будет конца. К счастью, конец все же наступил. Армстронг выдал свою коронную фразу: «Я бы с удовольствием еще пофотографировался», помахал рукой и ретировался обратно в здание. Финансисты гурьбой последовали за ним, а фотографы разошлись. Фролих расслабилась. Далее предстоял рутинный переезд к «борту номер два» и перелет в Северную Дакоту – там на следующий день планировалось первое мероприятие, посвященное передаче власти от Армстронга новому сенатору. Значит, следующие четырнадцать часов, возможно, серьезно напрягаться не придется.
Ее мобильник ожил, когда машина уже подъезжала к аэропорту Ла-Гуардия. Звонил старший коллега из Министерства финансов[7], работавший в Вашингтоне.
– Я по поводу банковского счета, который мы отслеживаем, – сказал он. – Клиент только что звонил. Хочет перевести двадцать тысяч в филиал «Вестерн юнион» в Чикаго.
– Наличными?
– Нет, банковским чеком.
– Чек в «Вестерн юнион»? На двадцать тысяч? Он кому-то хочет заплатить. За товар или за услуги. Скорее всего.
Коллега ничего не ответил, она дала отбой и еще секунду подержала мобильник в ладони. Чикаго? В районе Чикаго Армстронг появляться не собирался.
«Борт номер два» приземлился в Бисмарке, и Армстронг воссоединился с женой, чтобы провести ночь в собственной постели в семейном гнездышке среди озер к югу от города. Дом был большой и старый, а над гаражом располагалось что-то вроде квартирки, которую плотно оккупировали агенты Секретной службы. Чтобы дать супругам возможность хоть немного побыть наедине, Фролих сразу же отозвала всех охранявших миссис Армстронг сотрудников. Личных агентов до утра отправила отдыхать, еще четверым поручила следить за домом: двоих поставила перед парадным входом и двоих с тыльной стороны. Число охранников дополняли полицейские штата – они дежурили в припаркованных в радиусе трехсот ярдов машинах. Фролих лично обошла всю территорию – последняя проверка, – и только она ступила на подъездную дорожку на обратном пути, как зазвонил мобильный телефон.
– Фролих? – послышался в трубке голос Ричера.
– Откуда у вас этот номер?
– Я же служил военным копом. И умею добывать номера.
– Где вы сейчас?
– Не забудьте про музыкантов, про которых я вам говорил, ладно? В Атлантик-Сити. Сегодня как раз тот самый вечер.
Трубка замолчала. Фролих поднялась в квартирку над гаражом и какое-то время ничем особенным не занималась. Потом уже в час ночи позвонила в офис в Атлантик-Сити, где ей сообщили, что пожилым артистам вовремя выплатили все до цента, проводили до автомобиля и дальше до самой трассы I-95, где их машина свернула на север. Она дала отбой и недолго посидела в кресле у окна, размышляя. Ночь выдалась тихая, очень темная. Навевала чувство одиночества. Было холодно. Вдалеке изредка слышался собачий лай. В небе ни луны, ни звезд. Такие ночи она терпеть не могла. Работать в семейном доме всегда крайне сложно. В конце концов, любому человеку надоедает вечно сидеть под охраной, и, хотя Армстронга пока еще забавляет новая для него ситуация, видно, что он не прочь немного от нее отдохнуть. А уж его жена – тем более. Итак, внутри охраны нет вообще и полагаться можно исключительно на защиту периметра. Она понимала, что этого недостаточно, но вариантов не было – по крайней мере, до тех пор, пока Армстронгу не объяснят, насколько велика опасность. Вот только Секретная служба никогда не раскрывала подопечным таких деталей.
Субботнее утро в Северной Дакоте выдалось ясное и холодное; сразу после завтрака начались приготовления. Торжественная встреча была назначена на час дня, на территории церковного общественного центра на южной окраине города. Фролих удивилась, что мероприятие будет проходить не в помещении, но Армстронг заверил: люди просто оденутся потеплее, вот и все. Он добавил, что жители Северной Дакоты спокойно проводят время под открытым небом до самого Дня благодарения. Ее вдруг охватило никакими разумными причинами не объяснимое желание отменить, к черту, все мероприятия. Однако она прекрасно понимала, что команда переходного периода будет против, а ввязываться в заведомо проигрышную битву с самого начала не хотелось. Поэтому Фролих промолчала. Хотела предложить Армстронгу надеть под теплое пальто бронежилет, но в итоге отказалась и от этой мысли. «У бедняги впереди еще четыре года, а может, и все восемь, – подумала она. – Пока даже инаугурация не состоялась. Рановато». Позже Фролих пожалела, что не прислушалась к внутреннему голосу.
Территория церковного общественного центра была размером с футбольное поле, и с севера ее ограничивала сама церковь – красивое белое строение с обшитыми досками стенами, традиционное во всех отношениях. Остальные три стороны были огорожены забором, две из них выходили на жилые кварталы, а третья – на улицу. Сразу за широкими воротами располагалась небольшая автостоянка. На этот день Фролих запретила здесь парковку вообще, а у ворот поставила двух агентов и местного полицейского в машине, еще двенадцать полицейских расположились на поле по периметру. На каждую из прилегающих улиц она отправила по две полицейские машины и распорядилась тщательно обыскать церковь с собаками, после чего храм заперли на замок. Армстронга должна была сопровождать жена, поэтому Фролих удвоила его личную охрану и велела шести агентам держаться поближе к супругам. Армстронг не спорил. Когда рядом рыщет целая стая из шестерых крутых парней, всем сразу становится понятно, насколько высоко твое общественное положение. Его преемник тоже будет счастлив – почувствует некоторую причастность к правящей элите Вашингтона.
Армстронги взяли себе за правило на публичных мероприятиях никогда ничего не есть. Выглядишь идиотом, когда жмешь руку жирными пальцами или пытаешься говорить с набитым ртом. Поэтому муж и жена рано пообедали дома, сели в машину, следующую в кортеже, приехали на мероприятие и сразу приступили к делу. Все было просто. В каком-то смысле даже расслабляло. Местная политика Армстронга больше не интересовала. Да и его преемника, по правде говоря, интересовала не очень. На выборах у него набралось радующее глаз большинство, а теперь он с удовольствием грелся в лучах чужой славы. Так что день оказался не более чем прелестной прогулкой около прелестной церквушки. Рядом красавица-жена, преемник не отходит ни на шаг, никаких неудобных вопросов от журналистов, явились представители четырех основных телесетей и канала Си-эн-эн, все местные газеты прислали фотографов, даже репортеры из «Вашингтон пост» и «Нью-Йорк таймс» здесь. В общем, все просто прекрасно – даже жаль, что вторая встреча уже запланирована. Необходимости в ней никакой.
Фролих тем временем вглядывалась в лица гостей. Следила, все ли в порядке по периметру. Она старалась уловить любое изменение в поведении толпы, указывающее на малейшую напряженность, беспокойство или внезапную панику. Ничего. И никаких признаков Ричера.
Армстронг пробыл на мероприятии на тридцать минут дольше, чем предполагалось: неяркое осеннее солнце заливало поле золотыми лучами, день выдался безветренный, он прекрасно проводил время, а на вечер не планировалось ничего, кроме ужина в узком кругу ключевых членов законодательного собрания штата. Жену отвезли домой, личная охрана сопроводила Армстронга к машине, и он двинулся на север, к центру Бисмарка. К ресторану примыкала гостиница, и на оставшееся до ужина время Фролих сняла номера. Армстронг часок вздремнул, а проснувшись, принял душ и переоделся. В самом разгаре трапезы главе его администрации позвонили. Уходящие в отставку президент и вице-президент официально приглашали избранных преемников на однодневную конференцию, посвященную передаче власти, завтра рано утром на военно-морской базе Термонт. Это приглашение было ожидаемо, поскольку, как ни крути, обсудить требовалось много что. И ожидаемо оно состоялось чуть ли не в самую последнюю минуту и с величайшей помпой: бедолагам очень хотелось напоследок продемонстрировать свою значимость миру. Но Фролих была в восторге: военно-морская база Термонт больше известна как Кэмп-Дэвид, а в мире не найдется более безопасного места, чем эта окруженная густыми лесами поляна в горах Мэриленда. Она решила, что нужно немедленно лететь обратно на базу Эндрюс, а оттуда их на вертолетах морской пехоты отправят прямо в Кэмп-Дэвид. Если они проведут там всю ночь и весь день, можно на целых двадцать четыре часа расслабиться.
Но поздним утром в воскресенье, когда Фролих завтракала в столовой, ее разыскал матрос-стюард и подключил к плинтусной розетке рядом телефон. В Кэмп-Дэвиде беспроводными или сотовыми телефонами пользоваться было строго запрещено. Они слишком уязвимы для электронного прослушивания.
– Звонок перевели вам из главного офиса, мэм, – сообщил стюард.
Секунду трубка молчала, потом она услышала знакомый голос:
– Нужно встретиться.
Это был Ричер.
– Зачем?
– По телефону сказать не могу.
– Где вы пропадали?
– То там, то сям.
– Где вы сейчас?
– В номере гостиницы, где в четверг у Армстронга был прием.
– У вас что-то срочное?
– Заключение готово.
– Уже? Прошло всего пять дней. Вы просили десять.
– Пяти оказалось достаточно.
– Ну и каково ваше заключение? – Фролих прикрыла трубку ладонью.
Она ждала затаив дыхание.
– Невыполнима, – сказал Ричер.
– Я же вам говорила. – Она выдохнула и улыбнулась.
– Нет, задача вашей службы невыполнима. Вам нужно ехать сюда, прямо сейчас.
Глава 3
Она прыгнула в «субурбан», помчалась обратно в Вашингтон и всю дорогу спорила сама с собой. Если дела в самом деле столь плохи, когда подключать Стайвесанта? Прямо сейчас? Или попозже? В конце концов остановила машину в Дюпон-Сёркл, позвонила боссу домой и задала вопрос напрямую.
– Вмешаюсь, когда понадобится, – ответил он. – Кто на вас работал?
– Брат Джо Ричера.
– Нашего Джо Ричера? Я не знал, что у него есть брат.
– Выходит, есть.
– И что он собой представляет?
– Такой же, как Джо; может, немного жестче.
– Старше или младше?
– Это как сказать, – проговорила Фролих. – Сначала был младше, а теперь стал старше.
Стайвесант секунду молчал, потом спросил:
– И такой же умный, как наш Джо?
– Пока не знаю, – ответила Фролих.
– В общем, позвоните, когда понадобится, – снова помолчав, произнес Стайвесант. – Но только не откладывайте, ладно? И больше об этом никому ни слова.
Закончив разговор, она влилась в воскресный поток автомобилей, пулей промчалась последнюю милю и припарковалась на стоянке возле гостиницы. За стойкой администрации ее уже ждали и сразу же направили на двенадцатый этаж, в номер тысяча двести один. В номер она вошла вслед за официантом. Он нес поднос с кофейником и двумя перевернутыми чашками на блюдцах. Ни молока, ни сахара, ни ложек, лишь одинокая розовая роза в узкой фарфоровой вазе. Номер оказался стандартный, как и во всякой городской гостинице. Две двуспальные кровати, шторы в цветочек, безликие литографии на стенах, обеденный стол, два стула, письменный стол с мудреным телефоном, телевизор на тумбе, смежная дверь в соседний номер. Ричер сидел на ближайшей кровати. Весь в черном: нейлоновая куртка, футболка, джинсы и ботинки. В ухе наушник, а на воротнике куртки довольно прилично сработанный фальшивый значок Секретной службы. Чисто выбрит, волосы коротко подстрижены и аккуратно причесаны.
– Что вы хотели мне сообщить? – спросила она.
– Чуть позже, – ответил он.
Официант поставил поднос на стол и молча вышел. Фролих проводила его взглядом, дождалась, когда дверь захлопнется, и повернулась к Ричеру. Выдержала паузу.
– Вас прямо не отличить от наших ребят, – сказала она.
– Вы должны мне много денег, – отозвался он.
– Двадцать тысяч?
– Большую их часть. Вам уже сообщили об этом? – Он улыбнулся.
Она кивнула.
– Но зачем кассовый чек? Вот что меня озадачило.
– Сейчас все поймете.
Он встал и подошел к столу. Перевернул чашки, взял кофейник и налил кофе.
– Вы очень удачно выбрали время для доставки еды в номер, – сказала она. – Как это вам удалось?
– Я знал, где вы находитесь, знал, что поедете на машине. – Он снова улыбнулся. – Сегодня воскресенье, пробок нет. Время прибытия вычислить легко.
– Так что вы хотите мне сообщить?
– Что вы молодец, – сказал он. – Что вы большая, большая молодец. Что, думаю, вряд ли кто-нибудь другой смог бы организовать все лучше.
– Но есть какое-то «но»? – помолчав, спросила она.
– Но этого, увы, мало. Придется взглянуть правде в глаза: кто бы ни вышел на охоту, он вполне способен осуществить задуманное.
– Я не говорила, что кто-то вышел на охоту.
Он промолчал.
– Просто дайте мне информацию, Ричер, и все.
– Три с половиной, – сказал он.
– Три с половиной – что? Шанса из десяти?
– Нет. Армстронг мог быть мертв три с половиной раза.
– Уже? – изумленно уставилась на него Фролих.
– Это по моим расчетам, – сказал он.
– А что означает «с половиной»?
– Три – это наверняка, половина – возможно.
– Через пять дней? – Она уже шла к столу, но на полпути в замешательстве остановилась. – Но как? Что мы упускаем?
– Выпейте кофе, – посоветовал он.
Она как автомат снова двинулась к столу. Он протянул ей чашку. Она взяла ее и отступила к кровати. Чашка на блюдце звякнула.
– Основных способов два, – начал Ричер. – Как в кино: метод Джона Малковича или метод Эдварда Фокса. Вы видели эти фильмы?
– У нас есть человек, в обязанности которого входит мониторить фильмы. – Она механически кивнула. – В отделе по исследованию охранной деятельности. Он анализирует все ленты о покушениях на видных деятелей. Джон Малкович играл в фильме «На линии огня» вместе с Клинтом Иствудом.
– А также с Рене Руссо, – сказал Ричер. – Она там хороша.
– Эдвард Фокс снимался в «Дне Шакала».
– Герой Малковича хотел убрать президента Соединенных Штатов, а герой Фокса – президента Франции, – кивнул Ричер. – Двое грамотных убийц, оба работали в одиночку. Но между ними есть принципиальное различие. Джон Малкович с самого начала знает, что после выполнения задания в живых не останется. Знает, что через секунду после президента погибнет сам. А Эдвард Фокс хочет выйти сухим из воды.
– Но у него это не получается.
– Кино есть кино, Фролих. Таков был сценарий. Спастись же он мог проще простого.
– И что?
– А то, что перед нами два вида стратегии. Работа с близкого расстояния, равносильная самоубийству, или безопасная работа издалека.
– Нам это все хорошо известно. Я же сказала, у нас есть специальный сотрудник. Мы получаем и расшифровки, и комментарии, и аналитические документы, и докладные записки с предложениями. Иногда встречаемся со сценаристами, если появляются новые сюжеты. Спрашиваем, откуда они черпают идеи.
– И как, узнали что-нибудь полезное?
Фролих пожала плечами, отпила кофе; видно было, что она роется в памяти, словно все расшифровки, комментарии, аналитические документы и докладные записки хранились у нее в голове, как в картотеке.
– «День Шакала», конечно, произвел на нас впечатление, – сказала она. – Эдвард Фокс сыграл снайпера-профессионала с винтовкой, сконструированной так, что ее удалось замаскировать под костыль для ветерана-инвалида. Это помогло за несколько часов до публичного выступления президента проникнуть в одно из окрестных высотных зданий – убийца планировал выстрел в голову с дальней дистанции. Чтобы потом легче было скрыться, он предусмотрел глушитель. Теоретически вполне могло сработать. Но действие этой истории происходило очень давно. Еще до моего рождения. По-моему, в начале шестидесятых. Во времена генерала де Голля, сразу после алжирского кризиса, кажется. Сейчас мы захватываем для охраны куда большую площадь. Думаю, «День Шакала» на это повлиял. Плюс наши собственные проблемы в начале шестидесятых, конечно.
– А что скажете про фильм «На линии огня»? – спросил Ричер.
– Джон Малкович сыграл там бывшего агента ЦРУ, – отозвалась она. – Он изготавливает пистолет из пластмассы, чтобы пройти через металлодетекторы, и пробирается на одну из встреч предвыборного турне, намереваясь застрелить президента с очень близкого расстояния. После такого, как вы и сказали, наши бы немедленно его убрали.
– Но наперерез пуле бросается старина Клинт, – добавил Ричер. – На мой взгляд, фильм хороший.
– А на наш взгляд – неправдоподобный, – возразила Фролих. – Там есть два основных недостатка. Во-первых, мысль о том, что безотказно работающий пистолет можно собрать из подручных материалов, абсурдна. Мы постоянно сталкиваемся с подобным оружием. Пистолет неизбежно разлетелся бы на куски при попытке выстрелить и оторвал человеку кисть. А пуля просто выкатилась бы из обломков на пол. Во-вторых, персонаж потратил на все около ста тысяч долларов. Поездки, фальшивые адреса для доставки почты, а в первую очередь пожертвование в размере пятидесяти тысяч долларов в пользу партии, которое позволило ему попасть на торжественный ужин. Мы посчитали, что у такого, как он, маньяка просто не могло быть столько денег. И сбросили этот вариант со счетов.
– Ну да, это всего лишь кино, – проговорил Ричер. – Тем не менее фильм показательный.
– И что он показал?
– Что есть альтернатива прежней тактике стрелять с дальней дистанции – пробраться на прием и атаковать жертву с близкого расстояния.
Фролих немного помолчала. Потом, будто серьезная опасность отодвинулась, заулыбалась, правда сначала слегка настороженно.
– Это все, о чем вы хотели сказать? – спросила она. – Поделиться мыслями по поводу фильмов? А то я было забеспокоилась.
– Ладно, поговорим, например, о приеме, который проходил здесь в четверг вечером, – сменил тему Ричер. – На нем была тысяча гостей. Время и место объявили заранее. Вечеринку даже разрекламировали.
– Вы что, зашли на сайт переходного периода?
– Очень полезным оказался, – кивнул Ричер. – Информации море.
– Мы все тщательно проверяем.
– Но я тем не менее узнал обо всех местах, где будет находиться Армстронг, – продолжил Ричер. – И когда. И в какой обстановке. Возьмем, опять же, прием в четверг вечером. Повторяю, на нем присутствовала тысяча гостей.
– И что с ними не так?
– Одна гостья, некая темноволосая женщина, крепко вцепилась в руку Армстронга и даже заставила его пошатнуться.
– Так вы там все-таки были? – Фролих округлила глаза.
– Нет, – покачал он головой, – но мне об этом рассказывали.
– Кто?
– Вы сами видели эту сцену? – поинтересовался он, пропустив вопрос мимо ушей.
– Только в записи, – ответила она. – Уже потом.
– Эта женщина могла бы убить Армстронга. Это был первый прокол. До того у вас все шло очень хорошо. На пять с плюсом, как во время охраны Капитолия.
– Могла бы, говорите? – Она снова улыбнулась, но теперь чуть пренебрежительно. – Я даром трачу на вас время, Ричер. Мне нужно что-то более определенное, чем «могла бы». Ведь могло бы случиться все, что угодно. В здание могла бы ударить молния. Мог бы попасть метеорит. Вселенная могла бы прекратить расширяться, а время могло бы повернуться вспять. Эту женщину пригласили официально. Она пожертвовала деньги. Она благополучно прошла через два металлодетектора, а на входе у нее проверили документы.
– Как и у Джона Малковича.
– Мы с вами это уже обсудили.
– Предположим, она владеет боевыми искусствами. Может, служила в армии, прошла подготовку для участия в секретных спецоперациях. Она могла бы сломать Армстронгу шею так же легко, как ломают карандаш.
– Ну-ну, предположим.
– Предположим, она была вооружена.
– Нет. Она спокойно прошла через два металлодетектора.
Ричер достал из кармана куртки продолговатый предмет коричневого цвета.
– Видели когда-нибудь что-нибудь такое? – спросил он.
Ричер держал в руке что-то вроде перочинного ножа, длиной около трех с половиной дюймов. С изогнутой ручкой. Он нажал на кнопку, и наружу выскочило коричневое с крапинками лезвие.
– Полностью керамическая штучка, – сообщил он. – Из того же, по сути, материала, что и плитка в ванной. По прочности уступает разве что алмазу. Уж точно прочнее стали и гораздо острее. Металлодетектор на нее не срабатывает. И у той женщины вполне эта штучка могла бы быть. Гостья могла бы вспороть Армстронга от пупка до подбородка. Или полоснуть ему по горлу. Или воткнуть нож в глаз.
Он протянул оружие Фролих. Она взяла его и стала внимательно разглядывать.
– Изготовлено фирмой под названием «Бокер», – продолжил Ричер. – В городе Золинген, в Германии. Стоят они недешево, но относительно доступны.
– Ну хорошо, вот вы купили такой нож, – пожала плечами Фролих. – И что это доказывает?
– В четверг вечером этот нож был в бальном зале. Зажат в левой руке той самой женщины, в кармане, с открытым лезвием – все время, пока другой рукой она трясла пальцы Армстронга и тянула его к себе. Его живот был от лезвия всего в трех дюймах.
– Вы это серьезно? Кто она такая? – Фролих снова округлила глаза.
– Сторонница партии по имени Элизабет Райт – по совпадению, из города Элизабет, штат Нью-Джерси. Пожертвовала на предвыборную кампанию четыре тысячи баксов, штуку от своего имени, по штуке от имени мужа и двоих детей. Она целый месяц рассылала агитацию, повесила у себя перед домом большой плакат, а в день выборов дежурила на горячей линии.
– Так зачем ей понадобилось брать с собой нож?
– Вообще-то, лично она его не брала.
Он встал и подошел к двери, ведущей в смежный номер. Открыл свою наружную створку и громко постучал по внутренней.
– Нигли, заходи! – позвал он.
Внутренняя дверь открылась, и появилась женщина. Под сорок, среднего роста, стройная, в синих джинсах и свободном сером джемпере. Темные волосы. Темные глаза. Ослепительная улыбка. Упругие движения и жилистые запястья говорили о том, что она серьезно занимается спортом.
– Так вы та самая женщина, которую я видела на экране! – поняла Фролих.
– Фрэнсис Нигли, это М. Э. Фролих. М. Э. Фролих, это Фрэнсис Нигли, – улыбнулся Ричер.
– Эмми? – переспросила Фрэнсис Нигли. – Как телевизионная премия?
– М. Э. – инициалы, – объяснил Ричер.
– Кто эта женщина? – спросила Фролих, уставившись на Ричера.
– Лучший в мире мастер-сержант, с которым я когда-либо работал. Непревзойденный специалист по всем видам ближнего боя, какие только можно себе представить. Я ее сам до смерти боюсь, честное слово. Ушла из армии примерно в то же время, что и я. Теперь работает консультантом по проблемам безопасности в Чикаго.
– Чикаго, – повторила Фролих. – Так вот почему чек был послан именно туда.
– Работу финансировала Нигли, потому что у меня нет ни кредитной карты, ни чековой книжки, – кивнул Ричер. – Как вы уже, вероятно, знаете.
– А что же случилось с настоящей Элизабет Райт из Нью-Джерси?
– Я приобрел вот эту одежду, – сказал Ричер. – Хотя, в сущности, ее приобрели вы. А также туфли. И солнцезащитные очки тоже. Так, по моему мнению, должны одеваться агенты Секретной службы. Потом сходил в парикмахерскую. Стал каждый день бриться. Хотел, чтобы все было как можно более правдоподобно. Затем понадобилась женщина из Нью-Джерси без сопровождающих. В четверг я поехал в аэропорт, понаблюдал за пассажирами пары рейсов, прибывших из Ньюарка[8]. Выцепил миссис Райт, представился ей агентом Секретной службы, сказал, что у нас бардак с безопасностью, и предложил пройти со мной.
– Как вы узнали, что она направляется на прием?
– Я не знал. Просто смотрел на всех женщин, выходящих из зала выдачи багажа, и пытался понять по внешнему виду и по тому, что у них в руках. Было непросто. Элизабет Райт оказалась шестой из тех, к которым я подходил.
– И она вам поверила?
– У меня было убедительное удостоверение личности. И наушник за два бакса. Видите, проводок от него тянется сзади по шее и исчезает в воротнике куртки? Взял напрокат черный «линкольн». Я выглядел что надо, не сомневайтесь. И она мне поверила. Была взбудоражена от всего, что увидела и услышала. Я привез миссис Райт в эту комнату и весь вечер охранял, пока Нигли играла ее роль. То и дело внимательно слушал наушник и говорил в свои часы.
Фролих перевела взгляд на Нигли.
– Нью-Джерси мы выбрали не просто так, – объяснила та. – Местные водительские права легче всего подделать, вы знали? У меня с собой был ноутбук и цветной принтер, с помощью которых я делала для Ричера удостоверение сотрудника Секретной службы. Не знаю, насколько оно было похоже на настоящее, но выглядело неплохо. Таким же образом и водительские права штата Нью-Джерси состряпала: с моей фотографией, но именем и адресом Элизабет Райт. Распечатала их, заламинировала машинкой, которую мы купили за шестьдесят баксов, прошлась по краям наждачкой, немного поцарапала тут и там и сунула в сумку. Потом приоделась, взяла приглашение миссис Райт и отправилась на прием. В бальный зал попала без проблем. С ножом в кармане.
– А дальше?
– Побродила по залу, потом увидела вашего парня, вцепилась в него. Какое-то время удерживала.
– И как бы вы это сделали? – Фролих посмотрела Нигли прямо в глаза.
– Я крепко ухватила его правую руку. Подтянула вице-президента поближе, он слегка развернулся, и прямо передо мной оказалась правая сторона его шеи. Я могла бы воткнуть лезвие длиной три с половиной дюймов в сонную артерию. Потом провернуть его. Тридцать секунд – и Армстронг бы истек кровью. Хватило бы легкого движения руки. Ваши парни стояли в десяти футах. Они, конечно, быстро бы меня пристрелили, но дело было бы уже сделано.
Побледневшая Фролих молчала.
– Без ножа, конечно, пришлось бы сложнее. – Нигли отвела взгляд. – Но тоже вполне возможно. Сломать шею было бы не так просто, она у него довольно мускулистая. Потребовалось бы сделать два быстрых шага, чтобы вес его тела сместился, и если бы ваши парни оказались достаточно шустрыми, успели бы меня остановить. Так что, думаю, лучше сработал бы удар по гортани, достаточно сильный, чтобы раздробить ее. Удар левым локтем сделал бы свое дело. Я бы, вероятно, погибла раньше Армстронга, но он задохнулся бы сразу после – разве что кто-то из ваших сотрудников сумел бы за минуту или около того сделать экстренную трахеотомию на полу бального зала. Как я полагаю, таких нет.
– Да, – согласилась Фролих. – Таких у нас нет.
Она снова замолчала.
– Простите, что испортила вам день, – сказала Нигли. – Но вы ведь хотели это знать. Какой смысл проводить аудит безопасности и не докладывать вам о результатах?
Фролих кивнула и спросила:
– А что вы ему шепнули?
– Сказала, что у меня в руке нож. Просто так, для прикола. Но очень тихо. Если бы кто-нибудь потребовал признаться, что я ему говорила, заявила бы, что просто спросила, куда он девал жену. Будто бы хотела его склеить. Думаю, время от времени у вас такое случается.
– Случается, – снова кивнула Фролих. – Время от времени. Что еще мне расскажете?
– Что сейчас он в безопасности у себя дома, – сообщила Нигли.
– Вы проверяли?
– Каждый день проверяем, – ответил за Нигли Ричер. – Мы в Джорджтауне с вечера вторника.
– Я вас не видела.
– Так и было задумано.
– Как вы узнали, где он живет?
– Проследили за вашими лимузинами.
Фролих молчала.
– Хорошие лимузины, – похвалил Ричер. – И тактика ловкая.
– Утром пятницы все получалось особенно удачно, – подхватила Нигли.
– Но вся остальная часть пятницы оказалась так себе, – добавил Ричер. – Недостаточная согласованность действий привела к серьезной ошибке в обмене данными.
– Какой?
– У ваших людей в Вашингтоне было видео из бального зала, но их коллеги из Нью-Йорка явно запись не смотрели: Нигли не только исполнила роль женщины в вечернем платье в четверг, но и сыграла фотографа у здания фондовой биржи.
– У одной газеты из Северной Дакоты есть сайт, – объяснила Нигли. – Как и у прочих изданий, там размещен логотип. Я скачала его и соорудила пропуск для прессы. Заламинировала, проделала отверстия, протянула нейлоновый шнур через латунные люверсы и повесила на шею. Прошлась в Нижнем Манхэттене по секонд-хендам, купила старую, потрепанную фототехнику. И потом все время держала камеру перед лицом, чтобы Армстронг меня не узнал.
– Надо было составить список допущенных лиц, – посоветовал Ричер. – И проверять журналистов по нему.
– Невозможно, – отозвалась Фролих. – Запрещено Конституцией. Первая поправка гарантирует журналистам доступ на мероприятия в любое время, когда бы им ни вздумалось. Но их всех обыскали.
– Оружия у меня не было, – призналась Нигли. – Я просто ради интереса пробивала дыры в вашей системе безопасности. Но могло и быть, это уж как пить дать. При таком досмотре можно пронести хоть гранатомет.
Ричер встал и подошел к письменному столу. Открыл ящик и достал пачку фотографий. Это были профессиональные цветные снимки размером шесть на четыре дюйма. Он взял первую фотографию. На ней у здания фондовой биржи стоял Армстронг, а над его головой парила знаковая надпись.
– Нигли снимала, – сообщил Ричер. – Неплохо вышло, по-моему. Может, стоит продать в какой-нибудь журнал – компенсируете часть из потраченных двадцати тысяч.
Он отошел к кровати, сел и передал фотографию Фролих. Она стала разглядывать снимок.
– Главное – я была от цели всего в четырех футах, – подчеркнула Нигли. – Если бы захотела, могла бы легко добраться до вице-президента. Снова как у Джона Малковича, но черт с ним.
Фролих машинально кивнула. Ричер, как игральную карту, выложил следующий снимок. Фотография была зернистая – явно сделана с помощью телеобъектива, с большого расстояния и с такой высоты, что улица оказалась далеко внизу. В самом центре кадра возле фондовой биржи стоял крошечный Армстронг. Вокруг его головы шариковой ручкой было грубо нарисовано перекрестие прицела.
– Когда я говорил о половине раза, то имел в виду это, – сказал Ричер. – Я снимал с шестидесятого этажа офисного здания в трехстах ярдах от Армстронга. В пределах периметра работы полиции, но гораздо выше, чем проверяли.
– У вас была винтовка?
– Не совсем, – покачал головой он. – Деревяшка, но такого же размера и формы. И фотоаппарат, само собой. С телеобъективом. Я сделал все, как если бы действительно задумал убийство. Хотелось проверить, получится ли так добраться до Армстронга в принципе. Подумал, что если форма моей ноши будет намекать на винтовку, это привлечет ненужное внимание, поэтому взял большую квадратную коробку от компьютерного монитора и положил в нее деревянный муляж по диагонали, от верхнего угла к нижнему. Вкатил в лифт на ручной тележке, притворяясь, что груз очень тяжелый. Я встретил нескольких полицейских. На мне была вот эта одежда, но без фальшивого значка и наушника. Наверное, копы подумали, что я водитель доставки или что-нибудь в таком роде. Была пятница, и после закрытия торгов район уже затих – это меня вполне устраивало. В пустом конференц-зале я нашел подходящее окно. Правда, оно не открывалось, так что пришлось бы вырезать в стекле круг. Я сделал фотографию, но с таким же успехом мог сделать и выстрел. Как герой Эдварда Фокса. И спокойно убраться оттуда.
Фролих неохотно кивнула.
– Почему только половина? – спросила она. – Мне кажется, стопроцентное убийство.
– Только не на Манхэттене, – сказал Ричер. – Я был от Армстронга на расстоянии около девятисот футов по горизонтали и шестисот по вертикали. То есть выстрел был бы с дистанции примерно тысяча сто футов. Обычно для меня это не проблема, но ветер и восходящие потоки теплого воздуха вокруг башен превращают работу в лотерею. Ситуация постоянно меняется, каждую секунду. Воздух ходит завихрениями – то вверх, то вниз, то в одну сторону, то в другую. Гарантировать точное попадание невозможно. И это для нас, собственно, положительный фактор. Ни один грамотный стрелок не согласится работать издалека на Манхэттене. Разве что идиот, а идиот в любом случае промахнется.
Фролих снова кивнула, на этот раз с некоторым облегчением.
– Это хорошо, – вздохнула она.
«Насчет идиота не переживает, – подумал Ричер. – Тут должен быть профессионал».
– Итак, – сказал он. – Если хотите, считайте три раза, а про половину забудьте. Насчет Нью-Йорка вообще можно не беспокоиться. Этот случай не так уж показателен.
– А вот Бисмарк был показателен, – вставила Нигли. – Мы добрались туда около полуночи. На коммерческом рейсе, через Чикаго.
– Когда я звонил вам насчет музыкантов, нас разделяла всего миля, – подхватил Ричер и протянул ей еще две фотографии. – Снято на инфрапленку. В темноте.
На первом снимке была видна тыльная часть дома Армстронгов. В инфракрасном спектре цвета размывались и искажались, но фотограф, очевидно, стоял довольно близко. Различалась каждая деталь дома. Двери, окна. Фролих даже разглядела одного из своих агентов, стоявших во дворе.
– Откуда сделан снимок? – спросила она.
– С участка соседа, – ответил Ричер. – Примерно с пятидесяти футов. Нехитрый ночной маневр, несанкционированное проникновение в темноте. Стандартная пехотная тактика, тихо и скрытно. Пара собак, правда, немного погавкали, но мы обошли их стороной. Полицейские штата сидели в машине и ничего не заметили.
Нигли указала на вторую фотографию. На ней был виден фасад дома. Те же цвета, те же подробности, такое же расстояние.
– Это снимала я, с другой стороны улицы, прямо напротив фасада, – объяснила она. – За спиной у меня был чей-то гараж.
Ричер, все еще сидевший на кровати, наклонился вперед.
– Если бы планировалось убийство, у каждого из нас было бы по винтовке M-шестнадцать с подствольным гранатометом. Плюс длинноствольные автоматы. А может, даже пулеметы М-шестьдесят на треногах. Времени для установки хватило бы. Пальнули бы по первому этажу из М-шестнадцать двумя фосфорными гранатами, спереди и сзади одновременно – Армстронг либо сгорел бы в постели, либо мы застрелили бы его при попытке сбежать через окно или дверь. Атаку назначили бы на четыре часа утра. Невероятное потрясение, полная суматоха – в кавардаке легко перестреляли бы ваших агентов. Дом разнесли бы в щепки. И уйти смогли бы нормально, а потом все свелось бы к обычному преследованию беглецов, что в глуши не очень-то хорошо, но доля везения – и мы бы, скорее всего, улизнули. Вот вам еще один вариант с персонажем Эдварда Фокса.
В комнате повисла гнетущая тишина.
– Я вам не верю, – сказала наконец Фролих, не отрывая глаз от фотографий. – Это не пятничный вечер. Это снято совсем в другое время. Вас там вообще не было!
Ричер в ответ не произнес ни слова.
– Так были или нет? – спросила Фролих.
– Посмотрите-ка вот сюда, – сказал Ричер.
Он протянул ей еще одну фотографию. Снимок фотоаппаратом с телеобъективом. Она с мобильным телефоном в руке сидит у окна в квартире над гаражом и вглядывается в темноту. Ее тепловая сигнатура обозначалась в странноватых красных, оранжевых и фиолетовых тонах. Но это была Фролих. Несомненно. Казалось, фотограф находился от нее так близко, что мог дотронуться.
– Я тут звоню в Атлантик-Сити, – тихо объяснила она. – Ваши друзья-музыканты уехали благополучно.
– Хорошо, – ответил Ричер. – Спасибо, что присмотрели за ними.
Она переводила взгляд с одного инфракрасного снимка на другой и молчала.
– В общем, и бальный зал, и его родной дом – дело ясное, – сказал Ричер. – Два – ноль в пользу нехороших ребят. Но на следующий день их победа стала разгромной. Я имею в виду вчерашнее мероприятие около церкви.
Ричер передал Фролих последнюю фотографию. Обычную, не инфракрасную, снятую сверху, с большой высоты. Армстронг в теплом пальто шагает по лужайке общественного центра. Фигура освещена золотистыми лучами вечернего солнца, отбрасывает длинную тень. Вице-президент окружен толпой людей, но голова его видна хорошо. И на ней снова грубо нарисовано перекрестие прицела.
– Я засел в церкви, наверху, – объяснил Ричер.
– Церковь была заперта.
– С восьми часов утра. А я находился там с пяти.
– Там же все обыскали.
– Я был на самом верху, где колокола. На верхней ступени деревянной лестницы за крышкой люка. Лестницу я посыпал перцем. Ваши собаки сразу потеряли интерес и вернулись на первый этаж.
– С собаками работало подразделение местной полиции.
– Работало очень неаккуратно.
– Я собиралась вообще отменить это мероприятие.
– Надо было.
– Потом хотела попросить Армстронга надеть бронежилет.
– Без толку. Я бы целился в голову. День был, Фролих, чудесный. Солнечно, небо чистое, ни ветерка. Воздух плотный, прохладный. Настоящий воздух. Я был от Армстронга в паре сотен футов. Мог бы попасть ему прямо в глаз.
– А здесь Джон Малкович или Эдвард Фокс? – спросила она после паузы.
– Я убрал бы Армстронга, а потом еще три-четыре секунды стрелял бы по толпе, чтобы задеть как можно больше людей. В основном, думаю, полицейских, но прихватил бы женщин и детей тоже. Постарался бы их не убивать, а только ранить. По возможности в живот. Так эффективнее. Люди разбегаются, многие истекают кровью – массовая паника неизбежна. Чтобы скрыться, думаю, времени бы хватило. За десять секунд выбрался бы из церкви, а потом растворился в окрестных кварталах. Нигли ждала в машине поблизости. Подкатила бы сразу, как только услышала бы выстрелы. Так что я, скорее всего, стал бы героем Эдварда Фокса.
Фролих поднялась и подошла к окну. Уперевшись ладонями в подоконник, уставилась вдаль.
– Это катастрофа, – резюмировала она.
Ричер промолчал.
– Я совсем не ожидала от вас настолько высокого уровня, – добавила она. – Даже не подозревала, что вы прокрутите полномасштабную диверсионную операцию.
– Обычно убийцы – не самые кроткие люди на свете. А именно они устанавливают тут правила, – пожал плечами Ричер.
Фролих кивнула:
– И еще я не знала, что вы позовете кого-то на помощь, тем более женщину.
– В общем-то, я вас предупреждал, – отозвался Ричер. – Говорил же, что ничего не получится, если вам останется только сидеть и ждать, пока атака не начнется. Настоящий убийца и не подумает заранее оповещать о своих планах.
– Да, понимаю, – сказала она. – Но я представляла себе одиночку.
– В таких случаях всегда есть кто-то на подхвате, – сказал Ричер. – Одиночки бывают только в кино.
– Значит, докладу комиссии Уоррена[9] вы не доверяете? – В стекле отразилась ее ироничная полуулыбка.
– Так ведь и вы тоже, – покачав головой, сказал он. – Ни один профессионал никогда в эту чушь не поверит.
– Сегодня я что-то мало ощущаю себя профессионалом, – сказала она.
Нигли встала, подошла к Фролих и села рядом, прислонившись спиной к стеклу.
– Обстановка, – сказала она. – Вот о чем вам нужно думать в каждом случае. Вообще, все не так уж плохо. Мы с Ричером были специалистами отдела уголовных расследований армии США. Нас учили очень многим вещам. В основном нас учили думать. Быть изобретательными. А еще беспощадными, конечно, и уверенными в себе. И куда более жесткими, чем те, с кем мы имели дело, а некоторые из них были люди очень жесткие. Так что мы нетипичный случай. Таких специалистов, как мы, по всей стране наберется не больше десятка тысяч.
– Десять тысяч – это много, – возразила Фролих.
– Из двухсот восьмидесяти одного миллиона? А сколько из них сейчас в подходящем возрасте, свободны и имеют причину заниматься подобным? Статистически доля таких на уровне погрешности. Так что не парьтесь. Ваша работа в принципе невыполнима. От вас ведь, по сути, требуется, чтобы подопечный был уязвим. Потому что он политик. Он должен работать на публику. Нам бы и в голову не пришло позволять человеку делать то, что делает Армстронг. Никогда в жизни. Для нас это совершенно немыслимо.
Фролих повернулась лицом к комнате. Судорожно сглотнула и как-то неопределенно кивнула неизвестно кому.
– Спасибо, – сказала она, – за то, что пытались поднять мне настроение. Но теперь придется о многом подумать.
– Например, о периметре, – сказал Ричер. – Охватывайте площадь радиусом в полмили, никого не подпускайте к охраняемому объекту и следите, чтобы как минимум четыре агента в любое время находились от него на расстоянии вытянутой руки – буквально. Это все, что вы можете сделать.
– Нельзя, – покачала она головой. – Подобные методы сочтут чрезмерными. Даже недемократичными. Таких недель, как эта, в ближайшие три года предстоят сотни. А четвертый год, когда срок подойдет к концу, окажется даже хуже: команда будет надеяться на переизбрание и контролировать все станет еще сложнее. Лет через семь Армстронг сам выдвинется в президенты. Видели, как это происходит? Толпы народа повсюду – от Нью-Гэмпшира и далее. Городские собрания в непринужденной обстановке. Сбор средств. Словом, полный кошмар.
В комнате воцарилась тишина. Нигли отделилась от подоконника и прошла через всю комнату к письменному столу. Из ящика, в котором лежали фотографии, достала две тонкие папки.
– Вот это письменный отчет. – Она указала на первую. – Основные моменты и рекомендации с точки зрения профессионалов.
– Ладно, – поблагодарила Фролих.
– А здесь наши расходы. – Нигли показала на вторую папку. – Все учтено. С квитанциями и прочим. Чек надо выписать на имя Ричера. Все оплачивал он.
– Ладно, – повторила Фролих.
Она взяла папки и прижала их к груди, словно хотела от чего-то защититься.
– И еще. Не забудьте об Элизабет Райт из Нью-Джерси, – добавил Ричер. – Для нее потребуется кое-что сделать. Я сказал, что в качестве компенсации за пропуск недавнего приема ее, вероятно, пригласят на празднование инаугурации.
– Ладно, – повторила Фролих в третий раз. – Празднование так празднование. Поговорю об этом кое с кем. – Она замолчала и несколько секунд стояла не шевелясь, а потом еще раз произнесла: – Это катастрофа.
– Не корите себя, – сказал Ричер. – Ваша работа действительно просто невыполнима.
– Джо говорил то же самое, – кивнула она. – Говорил, что в таких условиях девяносто пять процентов успеха надо считать триумфом.
– Девяносто четыре процента, – поправил Ричер. – С тех пор как Секретная служба взялась за охрану, потерян один президент из восемнадцати. На неудачи падает шесть процентов. Не так уж плохо.
– Девяносто четыре или девяносто пять, – сказала она, – это не так уж важно. Думаю, Джо был прав.
– Насколько я помню, Джо во многом был прав.
– Вице-президента, впрочем, мы еще не теряли, – проговорила Фролих. – Пока.
Она сунула папки под мышку, фотографии сложила на письменном столе стопкой, аккуратно ее выровняла и положила в сумку. Затем окинула взглядом все четыре стены номера, словно хотела запомнить все в мельчайших подробностях. Маленький отрешенный жест. Кивнула, ни на кого не глядя, направилась к двери.
– Мне пора, – объявила она.
Фролих вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Какое-то время в номере царила тишина. Потом Нигли встала у изножья одной из кроватей, зажала в ладонях манжеты джемпера и, вскинув руки над головой, потянулась. Откинула голову назад и зевнула. Волосы каскадом рассыпались у нее по плечам. Край джемпера задрался, обнажив крепкие мышцы над поясом джинсов. Живот напоминал панцирь черепахи.
– Ты все еще хорошо выглядишь, – сказал он.
– Как и ты во всем черном.
– Ощущение, будто на мне униформа, – признался он. – Пять лет прошло, как в последний раз ее надевал.
Нигли опустила руки. Пригладила волосы, поправила джемпер.
– Ну что, мы закончили? – спросила она.
– Устала?
– Не то слово. Выложились по полной, вдобавок испортили бедняжке весь день.
– Что ты о ней скажешь?
– Она мне понравилась. Как мы оба и сказали, такая работа в принципе невыполнима. И в целом я считаю, что у нее неплохо получается. Вряд ли кто-то справился бы лучше. Кажется, Фролих и сама так считает, просто ее раздражает, что она вынуждена довольствоваться девяноста пятью процентами вместо ста.
– Согласен.
– Кто этот парень Джо, о котором она говорила?
– Ее бывший.
– Ты его знал?
– Это мой брат. Они встречались.
– Когда?
– Расстались шесть лет назад.
– Что он за человек?
Ричер опустил голову. Не стал настоящее время исправлять на прошедшее.
– Такой же примерно, как я, только чуть культурнее, – сказал он, глядя в пол.
– Возможно, ей захочется, чтобы и ты с ней встречался. Культурность не такая уж добродетель, ее часто переоценивают. А девушке всегда интересно собрать полный набор.
Ричер ничего не ответил. В комнате стало тихо.
– Пожалуй, отправлюсь-ка я домой, – объявила Нигли. – Обратно в Чикаго. Вернусь в реальный мир. Но признаюсь, было приятно снова работать с тобой.
– Врешь.
– Нет, правда, я серьезно.
– Тогда не торопись. Ставлю десять баксов: не пройдет и часа, как Фролих вернется.
– Чтобы позвать тебя на свидание? – улыбнулась Нигли.
– Нет, – покачал головой Ричер, – чтобы рассказать нам с тобой, в чем ее настоящая проблема.
Глава 4
Фролих вышла на улицу и добралась до «субурбана». Бросила папки на пассажирское сиденье. Завела двигатель, поставила ногу на тормоз. Достала из сумки телефон. Цифру за цифрой набрала домашний номер Стайвесанта, но на кнопке вызова палец замер. Номер отображался на маленьком зеленом экране, телефон терпеливо ждал. Она смотрела вперед через лобовое стекло; в душе шла борьба. Потом опустила взгляд на экран. Снова посмотрела на улицу. Палец все еще лежал на кнопке вызова. Фролих закрыла крышку мобильника и положила его поверх папок. Перевела рычаг коробки передач, выжала сцепление, и, взвизгнув всеми четырьмя шинами, машина рванула с обочины. Свернув налево, потом направо, Фролих направилась в свой офис.
Официант вернулся за подносом, на котором принес кофе, и ушел. Ричер снял куртку и повесил ее в шкаф. Вытащил футболку из-за пояса джинсов.
– Ты голосовал на выборах? – спросила его Нигли.
– У меня в паспорте нет регистрации, – покачал он головой. – А ты?
– Конечно, – сказала она. – Я всегда хожу голосовать.
– Голосовала за Армстронга?
– За вице-президента никто не голосует. Разве что родственники, да и то вряд ли.
– Но за партию голосовала?
– Да, – кивнула она. – А ты бы стал?
– Наверное, да, – ответил он. – Когда-нибудь раньше про Армстронга слышала?
– В общем-то, нет, – ответила она. – То есть политикой я, конечно, интересуюсь, но всю сотню сенаторов перечислить по именам вряд ли смогу.
– А сама стала бы баллотироваться?
– Ни за что. Ты же знаешь, Ричер, я не люблю выделяться. Всегда была сержантом, им в душе и останусь. Офицером стать никогда не хотела.
– А потенциал ведь был.
– Может, и был. – Она пожала плечами и улыбнулась. – Да вот только желания не было. И знаешь что? У сержантов и без того хватает власти. Больше, чем вы, ребята, себе представляете.
– Но-но, я-то все прекрасно представляю, – сказал он. – Уж поверь.
– Послушай, Фролих уже не вернется. Сидим здесь, языками чешем, теряем время… сколько я уже пропустила рейсов домой, а ее все нет.
– Вернется, вот увидишь.
Фролих поставила машину в гараж и пошла наверх. Президентская охрана работала круглосуточно и без выходных, но по воскресеньям атмосфера все равно царила другая. Люди одевались не так, как обычно, телефонные звонки раздавались реже – словом, было тише. Кое-кто вообще весь день проводил дома. Например, Стайвесант. Фролих закрыла дверь своего кабинета, села за письменный стол и выдвинула ящик. Достала то, что ей требовалось, и сунула в большой коричневый конверт. Потом открыла папку с расходами Ричера, переписала цифру в нижней строке отчета в свой желтый блокнот и включила шредер. Листок за листом отправила туда все содержимое папки. За ней последовал и отчет, и фотографии. Затем и сами папки. Фролих перемешала длинные, скрутившиеся спиралями полоски в корзине для отходов, пока они совершенно не перепутались. Выключила шредер, взяла конверт и направилась обратно в гараж.
Ричер увидел ее машину из окна гостиничного номера. Она заехала за угол и затормозила. Никакого движения на этой улице не было вообще. Вашингтон, ноябрьское воскресенье, вечер. Туристы разбрелись по отелям, принимают душ, готовятся к ужину. Местные сидят дома, читают газеты, смотрят по телевизору футбол, оплачивают счета, занимаются повседневными делами… В воздухе уже сгущался вечерний туман. Зажигались уличные фонари. Черный «субурбан» с включенными фарами описал широкий полукруг через обе полосы и остановился в зоне, отведенной для поджидающих такси пассажиров.
– Она вернулась, – объявил Ричер.
– Мы же ничем не можем ей помочь. – Нигли подошла к нему и тоже выглянула из окна.
– А если она не нуждается в помощи?
– Тогда зачем вернулась?
– Не знаю, – ответил он. – Появилось альтернативное мнение? Или хочет в чем-то утвердиться? А может, ей просто нужно поговорить. Сама знаешь, рассказать о проблеме – значит наполовину ее решить.
– А почему именно с нами?
– Потому что мы ее на работу не нанимали и уволить не сможем. И мы ей не конкуренты, на ее место не метим. Ты же знаешь, как все устроено в этих конторах.
– А можно ли ей с нами разговаривать?
– А разве ты сама никогда не разговаривала с теми, с кем не очень-то следовало?
– Бывало, – скорчила гримасу Нигли. – Например, с тобой.
– А я с тобой, что еще хуже, потому что у тебя не было офицерского звания.
– Зато был потенциал.
– Это точно, – сказал он и снова посмотрел вниз. – Сейчас Фролих просто сидит в машине.
– Кому-то звонит.
Телефон в номере затрещал.
– Похоже, нам, – сказал Ричер. – Мы все еще здесь, – произнес он, сняв трубку. Затем секунду молчал, слушая. – Хорошо, – наконец проговорил он и положил трубку.
– Поднимается? – спросила Нигли.
Он кивнул и вернулся к окну, чтобы посмотреть, как Фролих выходит из машины. В руке она держала какой-то конверт. Пересекла тротуар и скрылась из виду. Через две минуты они услышали, как где-то далеко звякнул прибывший к ним на этаж лифт. Через двадцать секунд раздался стук в дверь. Ричер открыл, Фролих вошла и остановилась посреди комнаты. Посмотрела на Нигли, потом на Ричера.
– Можно минутку поговорить с вами наедине? – спросила она Ричера.
– Нет нужды, – ответил он. – Мой ответ «да».
– Но ведь вы даже не знаете, в чем вопрос.
– Вы мне доверяете, потому что доверяли Джо, а Джо доверял мне, так что цепочка замкнулась. Вы, наверное, хотите знать, доверяю ли я Нигли, чтобы можно было бы замкнуть и эту цепочку. Отвечаю: да, я ей абсолютно доверяю, поэтому вы можете тоже.
– Хорошо, – сказала Фролих. – Пожалуй, суть вопроса вы уловили.
– Тогда снимайте пальто и чувствуйте себя как дома. Хотите еще кофе?
Фролих скинула пальто и бросила его на кровать. Подошла к столу и положила конверт.
– Да, – произнесла она, – еще кофе было бы неплохо.
Ричер набрал номер доставки еды и попросил принести большой кофейник, три чашки, три блюдца и больше ничего.
– Я рассказала вам далеко не все, – начала Фролих.
– Я догадался, – отозвался Ричер.
Фролих виновато кивнула и взяла конверт. Открыла и достала файлик для бумаг. В нем что-то лежало.
– Здесь копия кое-какого документа, который пришел к нам по почте, – сказала она.
Фролих положила папку на стол, и Ричер с Нигли придвинули стулья поближе. Обычный файлик, продается в каждом канцелярском. Внутри цветная фотография: лист белой бумаги, примерно восемь на десять дюймов. Находится на какой-то деревянной поверхности; рядом, чтобы представлять размеры, положена деревянная офисная линейка. На вид обыкновенная бумага стандартного формата. Где-то на дюйм повыше середины листа расположена строчка: «Ты умрешь». Буквы, явно набранные на компьютере, были четкими, жирными.
Какое-то время все молчали.
– Когда прислали? – спросил наконец Ричер.
– В понедельник, сразу после выборов, – ответила Фролих. – Заказным письмом с доставкой.
– Адресовано Армстронгу?
– На адрес сената, – кивнула Фролих. – Но он письма еще не видел. Всю почту, адресованную лицам, находящимся под защитой Конституции, мы вскрываем. Передаем им только то, что целесообразно. Данное письмо передавать адресату мы посчитали нецелесообразным. Что думаете?
– Две вещи. Во-первых, так оно и есть. Это просто констатация факта.
– Нет, если я смогу помочь этого избежать.
– У вас что, есть эликсир бессмертия? Все умрут, Фролих. И мы с вами тоже. Может, и дотянем до ста лет, но вечно жить не будем. Так что, повторяю, чисто формально это констатация факта. Точное предсказание будущего в той же мере, что и угроза.
– Возникает вопрос, – сказала Нигли. – Умен ли отправитель настолько, чтобы так сформулировать послание намеренно?
– С какой целью?
– Избежать судебного преследования, если вы его накроете. Или ее, если это женщина. Ведь этот человек всегда сможет сказать: «Послушайте, при чем тут угроза, это была просто констатация факта». Можно ли на основании экспертизы сделать какие-либо выводы об интеллекте отправителя?
Фролих посмотрела на нее с удивлением. Даже с некоторой долей уважения.
– Мы к этому еще вернемся, – сказала она. – И мы уверены, что писал именно мужчина.
– Почему?
– Мы к этому еще вернемся, – повторила Фролих.
– Но почему послание вас так обеспокоило? – спросил Ричер. – Вот вторая вещь, о которой я подумал. Ведь такие люди, как Армстронг, наверняка получают угрозы по почте мешками.
– Да, обычно по несколько тысяч в год, – кивнула Фролих. – Но большая часть направлена против президента. А вот угроза конкретно вице-президенту – это что-то новенькое. И чаще всего такие послания написаны на каких-то клочках бумаги, нацарапаны карандашом, ужасным почерком и со множеством зачеркиваний и ошибок. В общем, они так или иначе ущербны. А это письмо нет. И это его выделило с самого начала. Мы его внимательно изучили.
– Откуда было отправлено?
– Из Лас-Вегаса, – ответила Фролих. – Но это нам ничего не дает. В Лас-Вегасе всегда полно путешествующих по стране американцев.
– Вы уверены, что это послал американец?
– Почти на сто процентов. От иностранцев письменных угроз мы еще ни разу не получали.
– А вы не думаете, что это житель Вегаса?
– Весьма маловероятно. Мы считаем, что отправитель нарочно приехал туда, чтобы послать письмо.
– Почему так считаете? – спросила Нигли.
– Об этом говорят данные экспертизы, – ответила Фролих. – Они весьма примечательны. Согласно им, отправитель – человек очень осмотрительный.
– А подробнее?
– Ведь вы были специалистом военной полиции?
– Нигли была специалистом сворачивать людям шеи, – ответил Ричер. – Но, полагаю, проявляла разумный интерес и к другим вещам.
– Не слушайте Ричера, он шутит, – сказала Нигли. – Я полгода стажировалась в лабораториях ФБР.
– В ФБР этот листок мы и отправили, – кивнула Фролих. – У них оборудование получше нашего.
В дверь постучали. Ричер заглянул в глазок: человек из службы обслуживания номеров принес кофе. Ричер открыл дверь и взял у него поднос. Большой кофейник, три перевернутые чашки, три блюдца и одна розовая роза в тонкой фарфоровой вазе; ни молока, ни сахара, ни ложек. Он отнес поднос к столу, и Фролих отодвинула фотографию, чтобы освободить место. Нигли перевернула чашки и разлила кофе.
– Так что обнаружили в ФБР? – спросила она.
– На конверте никаких следов отправителя, – сказала Фролих. – Стандартный коричневый, клапан заклеен, скреплен металлической «бабочкой». Адрес распечатан на самоклеящейся этикетке, предположительно с того же компьютера, где набирали сообщение. Послание было вложено в развернутом виде. Клей на клапане смочили водой из-под крана. Ни слюны, ни других источников ДНК. На «бабочке» отпечатков пальцев нет. На самом конверте пять вариантов отпечатков. Три из них оставлены почтовыми работниками. Образцы их отпечатков, как и у всех государственных служащих, хранятся в особом файле – таково условие при приеме на работу. Четвертый вариант оставлен почтовым работником сената, который и передал конверт нам. А пятый – нашим агентом, который его вскрывал.
– Значит, о конверте забудьте, – кивнула Нигли. – Разве что только использование водопроводной воды было довольно остроумно. Этот человек достаточно начитан, идет в ногу со временем.
– А что насчет самого письма? – спросил Ричер.
– Тут все очень странно. – Фролих развернула фотографию к свету. – Лаборатория ФБР утверждает, что бумага произведена компанией «Джорджия-Пасифик» – высокой плотности, мелованная, глянцевая, бескислотная, стандартного формата восемь с половиной на одиннадцать дюймов. На рынке офисных товаров «Джорджия-Пасифик» – третий по величине поставщик. Продают сотни тонн в неделю. Поэтому отследить один листок совершенно невозможно. Но стоит она на доллар или даже два за пачку дороже, чем обычная бумага, – это может для нас что-то значить. А может и нет.
– А на чем напечатано?
– На лазерном принтере «Хьюлетт-Паккард». Это определяется по химическому составу тонера. Не могу сказать, какая модель, потому что все их черно-белые лазеры используют один и тот же базовый тонерный порошок. Шрифт – «Таймс нью роман» из пакета «Майкрософт уоркс 4.5» для «Виндоуз 95», кегль четырнадцатый, жирный.
– Можно свести все к какой-то одной компьютерной программе?
– В ФБР есть человек, который на этом специализируется, – кивнула Фролих. – В разных текстовых процессорах существуют тонкие различия между шрифтами. Программисты меняют кернинг, то есть расстояние не между словами, а между отдельными буквами. Если смотреть на текст достаточно долго, это видно. Потом можно такое расстояние измерить и определить программу. Но для нас толку от этого все равно мало. Компьютеров с установленным пакетом «Уоркс 4.5» тьма-тьмущая.
– И никаких отпечатков пальцев, я полагаю? – поинтересовалась Нигли.
– Вот здесь мы переходим к странному, – ответила Фролих.
Она сдвинула на дюйм кофейный поднос и положила рядом фотографию. Указала на верхний край:
– Вот здесь, на самом краю, обнаружены микроскопические следы талькового порошка.
Потом она указала на дюйм ниже:
– А здесь у нас два совершенно явных пятна талька, одно на тыльной стороне, другое на лицевой.
– Латексные перчатки, – определила Нигли.
– Именно, – подтвердила Фролих. – Одноразовые латексные перчатки, какими пользуются стоматологи или другие врачи. Продаются по пятьдесят или сто пар в коробке. Внутри перчаток тальк, чтобы легче было надевать. Но и в коробке всегда остается его небольшое количество, поэтому он попадает на внешнюю сторону перчатки тоже. Порошок на верхнем крае листа запекся, а вот пятна чуть ниже – нет.
– Понятно, – сказала Нигли. – Значит, человек надевает перчатки, открывает новую пачку бумаги, разворачивает ее веером, чтобы она не заминалась в принтере, и тальк попадает на верхний край листов; потом он загружает лист в принтер, распечатывает сообщение, и при этом тальк запекается.
– Потому что лазерный принтер при работе нагревается, – подхватила Фролих. – Тонерный порошок электростатическим зарядом притягивается к бумаге в форме нужных букв, а затем нагреватель запекает его в нужном месте. Думаю, где-то около двухсот градусов в течение малой доли секунды.
Нигли склонилась поближе:
– Затем большим и указательным пальцем он вынимает лист из выходного лотка – пятна с лицевой и тыльной стороны листа ближе к верху не запеклись, поскольку термической обработке не подвергались. И знаете что? Этот принтер стоит не в офисе, а у кого-то дома.
– Почему?
– Следы от пальцев спереди и сзади означают, что бумага выходит из принтера вертикально. Как из тостера. Если бы бумага выходила горизонтально, характер следов был бы другим. С лицевой стороны осталось бы размазанное пятно. На тыльной же стороне след был бы не столь отчетлив. Единственные лазерные принтеры «Хьюлетт-Паккард», которые подают бумагу вертикально, небольшие. Для домашнего использования. У меня самой такой принтер. Работает медленно, для печати больших объемов использовать нельзя. И картриджа хватает всего на две тысячи пятьсот страниц. Сугубо для непрофессионалов. Выходит, этот человек распечатал послание у себя дома.
– Думаю, это вполне логично, – кивнула Фролих. – Было бы несколько странно надевать латексные перчатки в офисе на виду у коллег.
Нигли улыбнулась, радуясь продвижению.
– Ну хорошо, представим, что он у себя в берлоге, достает сообщение из принтера, сразу кладет его в конверт и заклеивает, смочив нужное место водой из-под крана. Перчатки все это время на нем – вот почему нет ни одного отпечатка.
Выражение лица Фролих изменилось.
– Нет-нет, вот теперь мы переходим к самому странному, – произнесла она, указывая на фотографию.
Фролих провела ногтем по бумаге на дюйм ниже и немного правее центра напечатанного сообщения.
– Если бы это было обычное письмо, например, что бы мы здесь увидели?
– Подпись, – ответил Ричер.
– Правильно, – согласилась Фролих, не отрывая ногтя от листа. – А у нас здесь сейчас отпечаток большого пальца. Крупный и четкий – однозначно, именно большого пальца. Поставленный явно нарочно. Жирный, как не знаю что, строго вертикальный и совершенно четкий. Явно не женский: слишком большой. Этот человек подписался отпечатком.
Ричер извлек фотографию из-под пальца Фролих и стал внимательно ее разглядывать.
– Вы, конечно, пробиваете отпечаток по всем базам? – предположила Нигли.
– Они ничего не найдут, – отозвался Ричер. – Этот человек абсолютно уверен, что в базах данных его отпечатков нет.
– Да, пока ничего не нашли, – подтвердила Фролих.
– Действительно, очень странно, – сказал Ричер. – Подписывает записку отпечатком большого пальца, причем явно с удовольствием, зная, что в базах на него ничего нет, но делает все возможное, чтобы больше никаких отпечатков не оставить ни на письме, ни на конверте. Почему?
– Произвести впечатление? – предположила Нигли. – Создать интригу? Или он просто аккуратный?
– Но теперь понятно, зачем такая дорогая бумага, – сказал Ричер. – Глянцевое покрытие хорошо держит отпечаток. Дешевая бумага слишком пориста.
– А что использовали в лаборатории? – спросила Нигли. – Окуривание парами йода? Нингидрин?
– Нет, рентгеноскоп, – покачала головой Фролих. – На экране все было прекрасно видно.
Ричер какое-то время молчал, разглядывал фотографию. За окном уже опустилась полная темнота. Влажная темнота большого города, прорезанная лучами фонарей.
– Что-то еще? – обратился он к Фролих. – Что вас так беспокоит?
– А нужно ли что-то еще? – задала вопрос Нигли.
Ричер кивнул. «Ты же знаешь, как все устроено в этих конторах», – говорил он ей совсем недавно.
– Должно быть что-то еще, – настаивал он. – То есть, конечно, это уже пугает, поломать голову надо серьезно, столько загадок, но ведь Фролих почти в панике.
Фролих вздохнула, взяла конверт и достала из него еще один предмет. Почти такой же, как и первый. Файлик, а внутри цветная фотография восемь на десять. Опять снимок белого листа, но на нем напечатано уже четыре слова: «Избранный вицепрезидент Армстронг умрет». Бумага лежит уже на другой поверхности, а рядом с ней другая линейка. Поверхность покрывает ламинат серого цвета, а линейка из прозрачного пластика.
– Оба листа практически идентичны, – сказала Фролих. – Стиль тот же самый и вместо подписи – тот же отпечаток большого пальца.
– И что?
– Эта бумага попала на стол моего босса, – сказала Фролих. – Ее обнаружили утром. Конверта или еще чего-нибудь не было. Как она там оказалась, одному богу известно.
Ричер встал и подошел к окну. Нащупал шнур и задернул шторы. Без всякой причины. Просто ему показалось, что так будет правильно.
– Когда появилось второе послание? – спросил он.
– Через три дня после того, как пришло по почте первое, – ответила Фролих.
– Предназначено, скорее, уже для вас, – заметила Нигли. – А не для самого Армстронга. Но с какой целью? Чтобы убедить вас серьезно отнестись к первому посланию?
– Мы и так отнеслись к нему серьезно, – возразила Фролих.
– Когда Армстронг покидает Кэмп-Дэвид? – спросил Ричер.
– Сегодня вечером у них там ужин, – сказала Фролих. – После еды, возможно, еще немного посидят, поболтают. Думаю, улетят где-то после полуночи.
– Кто ваш непосредственный начальник?
– Его фамилия Стайвесант, – ответила Фролих. – Как название сигарет.
– Вы рассказывали ему, что происходило в последние пять дней?
– Нет, почему-то решила пока этого не делать, – покачала головой она.
– Мудро, – похвалил Ричер. – Чего вы хотите от нас?
Фролих немного помолчала.
– Вообще-то, сама не знаю, – призналась она. – Уже шесть дней задаю себе этот вопрос, с тех самых пор, как решила на вас выйти. Спрашиваю себя: чего же я действительно хочу в такой ситуации? И знаете что? Мне очень хочется с кем-нибудь об этом поговорить. В частности, очень хочется поговорить с Джо. Потому что возникли сложности. Вы и сами видите. А Джо обязательно нашел бы способ справиться с ними. В этом он толк понимал.
– И вы хотите, чтобы я заменил вам Джо? – спросил Ричер.
– Нет, я хочу, чтобы Джо все еще был жив.
– Мы оба хотим, – кивнул Ричер. – Но это не так.
– Может, вы окажетесь лучшим вариантом после него.
Она снова замолчала, потом проговорила:
– Простите. Кажется, вышло неловко.
– Расскажите-ка про неандертальцев, – сказал Ричер. – Ну тех, кто работает в вашей конторе.
– Первые, кого я начала подозревать, – кивнула она.
– Такое вполне возможно, – сказал Ричер. – Кто-то затаил обиду и зависть и закрутил интригу в надежде, что вы сорветесь с катушек и будете выглядеть круглой дурой.
– Да-да, это первое, что мне пришло в голову, – повторила она.
– Есть вероятные кандидаты?
– На первый взгляд никого, – пожала она плечами. – Но если присмотреться – в принципе, каждый способен. Шестеро служат в моей прежней должности, считают, что их обошли, когда я получила повышение. У каждого есть друзья, приятели и сочувствующие рангом пониже. Потом друзья друзей – сеть разветвляется. В общем, это может быть кто угодно.
– А что говорит чутье?
– Наиболее подходящего назвать не могу, – покачала она головой. – Кроме того, отпечатки пальцев каждого есть в деле. Для нас это тоже условие приема на работу. Но время между выборами и инаугурацией очень напряженное. Выкладываемся по максимуму. Вздохнуть некогда – не то чтобы съездить на выходные в Лас-Вегас.
– Не обязательно прямо на выходные. Обернуться можно и за день.
Фролих промолчала.
– А как у вас там с дисциплиной? – спросил Ричер. – Есть проблемы? Может, кто-то недоволен тем, как вы руководите командой? Приходилось повышать на кого-нибудь голос? Есть те, кто не справляется с работой?
Она покачала головой:
– Я кое-что изменила, с парой человек поговорила, но тактично. Хотя не важно, говорила я с кем-то или нет: отпечатки пальцев все равно ведь ни у кого не совпадают с этими. Я все-таки думаю, это угроза извне.
– Согласна, – сказала Нигли. – Но может, кое-кто изнутри тоже участвует? Кто-то, кто может свободно расхаживать по зданию и, следовательно, способен что-то оставить на столе вашего босса.
Фролих кивнула:
– Вам нужно заглянуть к нам в офис, самим посмотреть что и как.
Они расселись в казенном «субурбане» и поехали. Ричер расположился на заднем сиденье, Нигли с Фролих – впереди. Ночной воздух был влажен, к висевшему в воздухе с вечера туману примешалась морось. Проезжая часть блестела, отражая оранжевый свет фонарей. Шины шипели, стеклоочистители со стуком бегали из стороны в сторону. Дорога оказалась совсем короткой. Ричер мельком увидел ограду Белого дома и фасад Министерства финансов, за которым Фролих свернула за угол, въехала в узкий переулок и направила автомобиль прямо к въезду в гараж. Поднявшись по крутому пандусу, машина проследовала мимо ярко освещенной стеклянной будки с охранником. Низкие потолки здесь поддерживались толстыми бетонными колоннами. Она остановила «субурбан» в самом конце ряда из шести автомобилей одинаковой модели. Нашлись тут и лимузины, и «кадиллаки» разных размеров и лет выпуска с неуклюже переделанными рамами окон, в которые были вставлены пуленепробиваемые стекла. Все машины оказались черного цвета, чистые и блестящие. Гараж – и стены, и потолок, и пол – был выкрашен белой глянцевой краской. Казалось, смотришь на монохромную фотографию интерьера. В помещении имелась дверь с окошком из армированного проволокой стекла. Фролих провела их через эту дверь, они поднялись по узкой лестнице из красного дерева и вышли в небольшой холл первого этажа. Увидели мраморные пилястры и единственную дверь лифта.
– Вам, вообще-то, здесь находиться не положено, – сказала Фролих. – Поэтому рот на замок, держитесь поближе ко мне, и шагаем быстро, договорились? – Она немного помолчала. – Но для начала я вам кое-что покажу.
Она провела их еще через одну непримечательную дверь, свернула за угол, и они оказались в огромном полутемном зале размером едва ли не с футбольное поле.
– Это наш главный вестибюль, – объяснила она.
В мраморной пустоте ее голос отдавался гулким эхом. Освещение было совсем тусклое. Белая горная порода во мраке казалась серой.
– Вот тут, – показала она.
Мраморные стены украшали гигантские рельефные панели, украшенные по краям резьбой в классическом стиле. На той, под которой стояли они, на самом верху была выгравирована надпись: «Министерство финансов Соединенных Штатов Америки». Надпись эта протянулась футов на восемь-девять. Под ней имелась еще одна: «Список павших». Дальше, начиная с левого верхнего угла панели, шел список имен и дат. Их здесь было три или даже четыре десятка. Предпоследним в списке значилось: «Дж. Ричер, 1997». Завершало список имя «М. Б. Гордон, 1997». Дальше оставалось еще много свободного места. Примерно полторы колонки.
– Это Джо, – сказала Фролих. – Вот так мы отдали ему дань уважения.
Ричер смотрел на имя брата. Все буквы вырезаны весьма аккуратно. Каждая высотой около двух дюймов, инкрустирована сусальным золотом. Пронизанный прожилками и разводами мрамор казался холодным. В памяти всплыло лицо Джо, когда ему было лет двенадцать: он сидит за столом, завтракает или обедает; как всегда, на долю секунды раньше других схватывает смысл всякой шутки, а улыбается на долю секунды позже. Потом в голове мелькнуло еще одно воспоминание: брат выходит из дома – тогда они жили в служебном домике с верандой в какой-то жаркой стране, – рубашка Джо взмокла от пота, за плечами вещевой мешок. Он направляется в сторону взлетной полосы аэродрома, чтобы сесть на самолет и преодолеть путь в десять тысяч миль до Вест-Пойнта[10]. Потом Ричер вспомнил Джо на похоронах матери – тогда он в последний раз видел брата живым. С Молли Бет Гордон он тоже успел познакомиться. Примерно за пятнадцать секунд до ее смерти. Яркая, жизнерадостная блондинка. Очень похожа на Фролих.
– Нет, это не Джо, – сказал он. – И не Молли Бет. Это просто имена на мраморе.
Нигли бросила на него быстрый взгляд, а Фролих, ничего не ответив, повела их обратно в маленький вестибюль с единственным лифтом. Они поднялись на третий этаж и попали совсем в другой мир – мир узких коридоров и низких потолков. Все тут создавало деловую атмосферу: звукоизоляция над головой, галогеновое освещение, белый линолеум с серыми ковровыми дорожками; офисы делились на более мелкие помещения обитыми тканью панелями высотой до плеч и на регулируемых ножках. Телефоны, факсы, компьютеры, стопки бумаг. Звуки тоже свидетельствовали о том, что идет работа: гудели жесткие диски и вентиляторы, приглушенно шумели модемы, негромко звонили телефоны. Сразу за входной дверью находилась стойка регистрации, за которой сидел мужчина в костюме. Он прижимал плечом телефон к уху и что-то записывал в журнал регистрации сообщений, поэтому лишь окинул их недоуменным взглядом и рассеянно кивнул в знак приветствия.
– Дежурный, – объяснила Фролих. – Они работают в три смены круглосуточно. Здесь постоянно кто-то должен сидеть.
– Войти можно только тут? – спросил Ричер.
– Сзади еще есть пожарная лестница, – ответила Фролих. – Но не забегайте вперед. Видите камеры?
Она указала на потолок. Миниатюрные камеры наблюдения виднелись везде, где только можно; похоже, они охватывали каждый сантиметр каждого коридора.
– Примите их во внимание, – посоветовала она.
Фролих повела их вглубь комплекса, сворачивая то налево, то направо. Наконец они оказались, должно быть, в самой дальней части этажа. Длинный и узкий коридор привел в квадратное помещение без окон. У одной из его стен располагалось рабочее место секретаря с письменным столом, картотечными шкафами и полками, заставленными папками и объемистыми стопками бумаг. На стене висел портрет действующего президента, а в углу стоял свернутый звездно-полосатый флаг. Рядом с флагом – вешалка для одежды. И больше ничего. Везде чистота. Все, казалось, на своем месте. Позади секретарского стола размещался пожарный выход – крепкая дверь с покрытой прозрачной пленкой табличкой, на которой был изображен бегущий зеленый человечек. Над дверью глядела вперед немигающим стеклянным глазом камера видеонаблюдения. Напротив стола находилась еще одна дверь. Наглухо закрытая.
– Это кабинет Стайвесанта, – сообщила Фролих.
Она открыла дверь и провела их внутрь. Щелкнула выключателем, и комнату залил яркий свет галогеновых ламп. Кабинет оказался довольно маленьким. Гораздо меньше, чем квадратное помещение перед ним. Окно было закрыто на ночь белыми жалюзи.
– Окно открывается? – спросила Нигли.
– Нет, – ответила Фролих. – Да и оно все равно выходит на Пенсильвания-авеню. Если кому-то вздумается проникнуть сюда, придется лезть на третий этаж по веревке – на улице обязательно заметят, вы уж поверьте.
Бо́льшую часть кабинета занимал огромный письменный стол с серой композитной столешницей. Совершенно пустой. Ровно посередине к нему вплотную было придвинуто кожаное кресло.
– У вашего начальника что, нет телефона? – спросил Ричер.
– Он держит его в ящике стола, – ответила Фролих. – Любит, чтобы сам стол был абсолютно пустой.
У стены стояли высокие шкафы, облицованные таким же серым композитом, что и стол. Еще в кабинете были два кожаных кресла для посетителей. И больше ничего. Место, лишенное суеты. Место для человека с ясным умом.
– Итак, – начала Фролих. – Почта с угрозой пришла в понедельник, через неделю после выборов. В среду Стайвесант отправляется домой около семи тридцати. Как всегда, оставляет стол абсолютно пустым. Секретарша уходит через полчаса после него. Но сначала, как обычно, заглядывает в кабинет босса. Позже она подтвердила, что в ту минуту стол был пуст. Не заметить посторонний предмет было нельзя, согласны? Если бы тут лежала бумага, она бы сразу бросилась в глаза.
Ричер кивнул. Стол выглядел как палуба линкора, подготовленного к адмиральскому смотру. Тут бы и пылинку заметил каждый.
– В четверг, в восемь часов утра, на работу снова приходит секретарша, – продолжала Фролих. – Садится за стол и трудится. Дверь Стайвесанта вообще не открывает. В десять минут девятого является сам Стайвесант. С портфелем и в плаще. Снимает плащ, вешает его. Секретарша обращается к начальнику с каким-то вопросом, он ставит портфель на стол, и они некоторое время беседуют. Затем он открывает дверь и входит в кабинет. В руках у него ничего нет. Портфель он оставил на столе секретарши. Секунды через четыре, может пять, Стайвесант появляется в дверях. Просит секретаршу войти. Оба утверждают, что лист бумаги в тот момент на столе уже лежал.
Нигли обвела взглядом кабинет, прикинула расстояние между дверью и столом.
– У вас только их показания? – спросила она. – Или что-то записано камерами видеонаблюдения?
– Есть и то и другое, – ответила Фролих. – Камеры все записывают на отдельные видеокассеты. Я просмотрела одну из них: дело было именно так, как рассказали Стайвесант и его секретарша, от и до.
– Значит, ни тот, ни другая этой бумаги на стол не клал, если, конечно, они не в сговоре.
– И я так думаю, – кивнула Фролих.
– Тогда кто же это сделал? – спросил Ричер. – Кто-нибудь еще на записи есть?
– Уборщики, – ответила Фролих.
Она провела Ричера и Нигли в свой кабинет и достала из ящика стола три видеокассеты. Подошла к полкам, где между принтером и факсом стоял маленький телевизор «Сони» со встроенным видеомагнитофоном.
– У нас копии, – сказала она. – Оригиналы спрятаны под замком. Запись ведется по таймеру, на каждой кассете шесть часов. С шести утра до полудня, с полудня до шести вечера, с шести до полуночи, с полуночи до шести и так далее.
Фролих нашла в ящике пульт и включила телевизор. Вставила в щель магнитофона первую кассету. Механизм щелкнул, зажужжал, и на экране появилось тусклое изображение.
– Это вечер среды, – сказала она. – С восемнадцати часов и далее.
Изображение было черно-белым, детали прорисовывались не совсем четко, но приемлемо. Объектив камеры, расположенной за головой секретарши, полностью охватывал квадратную приемную. Женщина сидела за столом и разговаривала по телефону. Пожилая. Волосы белые. Дверь Стайвесанта виднелась в правой части экрана. Она была закрыта. В левом нижнем углу картинки светились цифры – дата и время. Фролих нажала на быструю перемотку, и движение ускорилось. Белая голова секретарши двигалась рывками, что выглядело довольно комично. Рука дергалась вверх-вниз: она то поднимала трубку телефона, то опускала ее. Вдруг в кадр влетел какой-то человек, передал пачку конвертов и выскочил прочь. Секретарша с невероятной скоростью, как машина, принялась сортировать почту. Вскрывала каждый конверт, складывала письмо в одну из аккуратных стопок, хватала штемпель, опускала его на штемпельную подушечку и ставила на письме штамп.
– Что это она делает? – спросил Ричер.
– Отмечает дату получения, – ответила Фролих. – Все документы требуется аккуратно оформить. Так делается всегда.
Левой рукой секретарша загибала каждый лист, а правой ставила штамп. Из-за большой скорости пленки казалось, что женщина сошла с ума. Дата в нижнем углу оставалась неизменной, а цифры, показывающие время, менялись так быстро, что трудно было уследить. Ричер оторвал взгляд от экрана и оглядел кабинет Фролих. Типичный правительственный офис, практически такой же, как и кабинеты, в которых он работал в армии, только гражданский – демонстративно аскетичный и будто бы с трудом втиснутый в интерьер изысканного старинного здания. На полу жесткий нейлоновый ковер серого цвета, мебель из ламината, аккуратные белые провода. Повсюду кипы бумаг высотой в фут, к стенам прикноплены донесения и распоряжения. Застекленный шкаф, на полках которого сложены инструкции, методические пособия. Окна нет. А вот растение есть. Бледное и чахлое в пластиковом горшке на столе – кажется, с трудом пытается выжить. Не видно ни одной фотографии. Никаких памятных вещей. Ничего личного, кроме разве что легкого запаха духов и тканевой, а не кожаной обивки кресла.
– Так, здесь Стайвесант отправляется домой, – сказала Фролих.
Ричер снова взглянул на экран и увидел, как счетчик времени проскочил девятнадцать тридцать, затем девятнадцать тридцать одну. Из кабинета с утроенной скоростью выскочил Стайвесант. Это был мужчина высокого роста, широкий в плечах, слегка сутулый, с сединой на висках. В руках он держал тощий портфель. Из-за быстрой перемотки двигался он со смехотворной прытью. Подбежал к вешалке и сорвал с нее черный плащ. Накинул его на плечи и помчался к столу секретарши. Резко наклонившись, что-то сказал ей и скрылся из виду. Фролих удвоила скорость показа. Секретарша дергалась и покачивалась в кресле. Цифры счетчика времени расплылись почти до неразличимости. Семерка сменилась восьмеркой, секретарша вскочила, и Фролих замедлила скорость, чтобы поймать секунду, когда она откроет дверь в кабинет Стайвесанта. И вот секретарша взялась за ручку, приоткрыла створку, сунула голову внутрь, оторвав одну ногу от пола, тут же повернулась и закрыла дверь. Пробежавшись по пространству квадратной приемной, похватала сумочку, зонтик и пальто и скрылась во мраке в дальнем конце коридора. Фролих еще раз удвоила скорость воспроизведения, цифры в нижнем углу опять замелькали быстрее, но картинка оставалась совершенно неизменной. Время мчалось вперед, но в опустевшем офисе все застыло.
– Когда приходят уборщики? – спросил Ричер.
– Незадолго до полуночи, – ответила Фролих.
– Так поздно?
– Они работают и по ночам. Уборка делается круглосуточно.
– И до их прихода совсем никакого движения?
– Совсем никакого.
– Тогда мотайте. Здесь уже все понятно.
Фролих щелкала кнопками, переключаясь с ускоренной перемотки, когда экран словно застилало пеленой снега, на нормальную, когда появлялась картинка и можно было проверить время записи. В двадцать три пятьдесят Фролих поставила обычную скорость. Счетчик щелкал, отсчитывая секунду за секундой. В одиннадцать пятьдесят две в дальнем конце коридора возникло какое-то движение. Из темноты вышла группа из трех человек. Две женщины и мужчина, одетые в темные комбинезоны. Латиноамериканцы. Все невысокого роста, плотные, темноволосые, бесстрастные. Мужчина толкал перед собой тележку. Спереди к ней с помощью обруча крепился черный мешок для мусора, а сзади на полках стояли лотки с тряпками и баллончиками. Одна из женщин несла пылесос с длинным шлангом и с широкой насадкой. Он висел у нее на спине, как рюкзак. Вторая женщина в одной руке держала ведро, а в другой – швабру. У швабры на рабочей части оказалась квадратная поролоновая накладка, а посередине ручки – какое-то сложное устройство для отжимания лишней воды. Все трое уборщиков были в резиновых перчатках светлого оттенка. Возможно, прозрачных, а может, светло-желтых. На лицах мужчины и женщин читалась усталость. Как у всех, кто трудится в ночную смену. Но выглядели уборщики опрятно и казались настоящими профессионалами. У всех были аккуратные короткие стрижки, а лица как бы говорили: «Мы понимаем: работа у нас не самая интересная в мире, но мы исполняем ее как следует». Когда группа подошла к двери кабинета Стайвесанта, Фролих поставила запись на паузу, и все на экране замерло.
– Кто они? – спросил Ричер.
– Штатные сотрудники, нанятые непосредственно правительством, – ответила Фролих. – Большинство уборщиков офисов в этом городе работают по срочному договору, получают минимальную зарплату, не имеют льгот – текучка кадров очень высокая. То же самое в любом другом городе. Но мы нанимаем сами. Кстати, ФБР тоже. Конечно же, отбираем только тех, кто заслуживает доверия. У нас работает две постоянные бригады. Все кандидаты проходят собеседование, их проверяют на благонадежность, и, если кто-то оказывается замешан хоть в чем-то предосудительном, его отсеивают. Платим уборщикам хорошо, предоставляем полную медицинскую страховку, куда входит и стоматология, оплачиваемый отпуск – словом, все как положено. Они считаются такими же сотрудниками отдела, как и любой другой работник.
– И как они проявляют себя?
– Как правило, просто потрясающе, – ответила она.
– Но вы подозреваете, что письмо незаметно пронес кто-то из них?
– Других вариантов у нас нет.
– Так где же оно сейчас? – Ричер указал на экран.
– Может быть, в мусорном пакете, в плотном конверте. Может быть, в файлике, приклеенном скотчем к днищу одного из лотков или к полочке. Или даже к спине мужчины, под комбинезоном.
Она нажала на кнопку «Пуск», и уборщики продолжили путь в кабинет Стайвесанта. Дверь за ними захлопнулась. Камера тупо смотрела перед собой. Счетчик времени тикал: прошло пять минут, семь, восемь. Наконец пленка закончилась.
– Полночь, – сказала Фролих.
Она извлекла кассету и вставила вторую. Нажала кнопку воспроизведения; дата сменилась на четверг, а таймер запустился ровно в полночь. Время медленно ползло вперед: две минуты, четыре, шесть.
– Они определенно работают тщательно, – заметила Нигли. – В нашем офисе уборщики за это время вычистили бы целое здание. Вот только спустя рукава.
– Стайвесант любит работать в идеальной чистоте, – сообщила Фролих.
В семь минут пополуночи дверь открылась – уборщики вышли из кабинета.
– Значит, теперь, как вы считаете, письмо лежит на столе? – спросил Ричер.
Фролих кивнула. На видеозаписи уборщики занялись рабочим местом секретарши. Ничего не пропустили. Каждый уголок был избавлен от пыли, каждая поверхность натерта чуть не до блеска. Пропылесосили каждый дюйм ковра. Мусор бригада отправляла в черный мешок – тот раздулся чуть ли не в два раза. Мужчина так старался, что волосы у него растрепались. Фут за футом он толкал тележку, двигаясь к входной двери, и женщины шли вместе с ним. В шестнадцать минут пополуночи уборщики скрылись во мраке, и приемная снова стала совершенно пустой.
– Ну вот и все, – объявила Фролих. – Следующие пять часов сорок четыре минуты ничего не происходит. Вставляем очередную кассету и с шести утра до восьми, когда появляется секретарша, не видим, опять же, ничего интересного, а дальше события происходят точно так, как утверждают она и Стайвесант.
– Как и следовало ожидать, – раздался голос от двери. – Думаю, нашим словам можно доверять. В конце концов, я нахожусь на государственной службе двадцать пять лет, а моя секретарша, полагаю, еще дольше.
Глава 5
У двери стоял Стайвесант. Сомневаться не приходилось: Ричер сразу узнал человека, которого только что видел на экране. Высокого роста, широкоплечий, за пятьдесят, но все еще в хорошей форме. Красивое лицо, усталые глаза. В костюме и галстуке, хотя на календаре воскресенье. Фролих смотрела на начальника и явно волновалась. Тот же внимательно разглядывал Нигли.
– Ага, вы та самая женщина на видеозаписи, – понял он. – В бальном зале, в четверг вечером.
Видно было, что он напряженно размышляет. Прокручивает в голове умозаключения и, сам не замечая того, кивает, когда убеждается в их правильности. Еще мгновение – и Стайвесант, переведя взгляд на Ричера, шагнул в приемную.
– А вы брат Джо Ричера, – сказал он. – Вы очень на него похожи.
– Джек Ричер, – кивнул Ричер, протягивая Стайвесанту руку.
– Соболезную вашей утрате, – сказал он, отвечая на рукопожатие. – Я понимаю, что опоздал с этим на пять лет, но в Министерстве финансов до сих пор с любовью вспоминают вашего брата.
Ричер снова кивнул.
– А это Фрэнсис Нигли, – представил он коллегу.
– Ричер попросил ее помочь с аудитом, – объяснила Фролих.
– Я так и понял, – скупо улыбнулся Стайвесант. – Ловко придумано, ничего не скажешь. И каковы результаты?
В кабинете воцарилась тишина.
– Прошу прощения, если обидела вас, сэр, – сказала Фролих. – Ну, помните, когда говорила про запись. Хотела просто прояснить ситуацию.
– Каковы результаты аудита? – снова спросил Стайвесант.
Фролих ничего не ответила.
– Все настолько плохо? – догадался Стайвесант. – Ну что ж, определенно этого следовало ожидать. Я тоже знал Джо Ричера. Не так хорошо, как вы, но время от времени мы пересекались. Он производил большое впечатление. Полагаю, его брат по крайней мере вполовину так же умен. А мисс Нигли, вероятно, еще умнее. Значит, они должны были найти наши слабые места. Я прав?
– Трижды правы, – подтвердила Фролих.
– Бальный зал – это само собой, – начал перечислять Стайвесант. – Возможно еще, дом Армстронгов, а также это чертово мероприятие на открытом воздухе в Бисмарке. Я прав?
– Да, – ответила Фролих.
– Но это был исключительный уровень работы, – сказала Нигли. – Вряд ли кому-то удастся повторить…
– Пойдемте-ка в конференц-зал. – Стайвесант, прерывая ее, поднял руку. – Я хочу поговорить о бейсболе.
По узким извилистым коридорам он привел их в относительно просторное помещение, расположенное в самом центре комплекса. В нем стоял длинный стол с десятью стульями, по пять с каждой стороны. Окон здесь не оказалось. Под ногами лежал все тот же серый синтетический ковер, а над головой были все те же белые звукоизоляционные панели. И все тот же яркий свет галогеновых ламп. У одной стены стоял низкий шкаф. Дверцы закрыты, сверху три телефона. Два белых, один красный. Стайвесант сел за стол и махнул рукой, приглашая рассаживаться и остальных. Ричер взглянул на огромную информационную доску, к которой было приколото множество бумаг с грифом «Секретно».
– Буду с вами откровенен, что для меня не очень характерно, – начал Стайвесант. – Но только на короткое время, сами понимаете. Считаю, что мы должны вам кое-что объяснить, и потому что Фролих привлекла вас к работе с моего личного согласия, и потому что брат Джо Ричера – часть нашей, так сказать, семьи, и, следовательно, коллега брата – тоже.
– Мы вместе работали в военной полиции, – вставила Нигли.
Стайвесант кивнул с таким видом, словно знал об этом уже давно.
– Давайте поговорим о бейсболе, – предложил он. – Вы следите за этой игрой?
Все молча ждали, что будет дальше.
– Когда я приехал в город, бейсбольный клуб «Вашингтон сенаторз» уже там не играл, – продолжил он. – Так что мне пришлось довольствоваться ребятами из «Балтимор ориолс», что иногда было удовольствием весьма сомнительным. Но вы же понимаете, в чем уникальность этой игры?
– Длительность сезона, – понял Ричер. – Процент побед.
Стайвесант улыбнулся так, будто удостоил его похвалы.
– Возможно, вы даже больше чем наполовину такой же умный, как Джо, – сказал он. – Дело в том, что обычно в бейсболе за сезон проводится сто шестьдесят две игры. Намного, очень намного больше, чем в любом другом виде спорта. В остальных видах сезон примерно в два раза короче – в баскетболе, хоккее, американском футболе, футболе, да где угодно. И игроки могут вообразить себе, что способны победить в каждом матче сезона. Практически эта цель вполне реальная, она поднимает дух команды. Порой ее даже достигают. Но в бейсболе такое совершенно невозможно. Лучшие команды, самые великие чемпионы примерно треть своих игр обязательно проигрывают. Терпят поражение как минимум от пятидесяти до шестидесяти раз в год. Представьте себе, каково это с психологической точки зрения. Ты превосходный спортсмен, ты рвешься в бой, но точно знаешь, что все равно будешь проигрывать, причем не раз. Приходится менять настрой, иначе с этим чувством обреченности никак не справиться. Защита президента – то же самое. Вот к чему я клоню. Побеждать каждый день невозможно. И к этой мысли надо привыкнуть.
– Вы проиграли только один раз, – сказала Нигли. – В тысяча девятьсот шестьдесят третьем году[11].
– Нет, – не согласился Стайвесант, – мы проигрывали далеко не раз и не два. Просто не все проигрыши были столь серьезными. Как и в бейсболе. Не каждое попадание противника в цель приводит к твоему поражению, не каждое поражение лишает возможности участвовать в мировом чемпионате. И у нас не каждая наша ошибка приводит к гибели охраняемого.
– Так что вы хотите сказать? – спросила Нигли.
Стайвесант наклонился вперед:
– Я хочу сказать, что да, ваш аудит безопасности много что выявил, но вы все равно должны верить в наши силы. Не каждая наша ошибка обходится дорого. Прекрасно понимаю, постороннему человеку подобная самоуверенность может показаться легкомысленной. Но вы должны понимать, что мы просто вынуждены так мыслить. Ваш аудит выявил несколько дыр, и теперь мы должны подумать, возможно ли эти дыры заткнуть. И целесообразно ли. Я оставляю это на усмотрение Фролих. Теперь ее выход. Но я хочу, чтобы вы, как рядовые граждане, избавились от сомнений в наших возможностях. В нашей состоятельности. Потому что никакого провала пока не было. А дыры будут всегда. Такова уж наша работа. Таковы условия демократии. И с этим надо смириться.
Он откинулся на спинку стула, давая понять, что закончил.
– А как насчет конкретной угрозы? – спросил Ричер.
Стайвесант помолчал, потом покачал головой. Выражение лица его изменилось. Казалось, изменилась и сама атмосфера в комнате.
– Здесь моя откровенность заканчивается, – сказал он. – Я же говорил, что это временная уступка. То, что Фролих раскрыла вам существование угрозы вообще, – очень серьезная ошибка. Могу лишь сказать, что мы сталкиваемся со множеством угроз. И разбираемся с ними. Как именно – информация совершенно секретная. Хочу, чтобы вы понимали: вы обязаны никогда и никому ни слова не говорить о том, что мы обсуждаем. И вообще о любом аспекте нашей деятельности. Это обязательство закреплено в федеральном законе. И в случае чего я могу применить к вам предусмотренные законом меры.
Ричер не произносил ни слова, Нигли тоже молчала. Фролих, казалось, расстроилась. Но Стайвесант на нее не обращал никакого внимания: он пристально смотрел то на Ричера, то на Нигли, в глазах его сверкала некоторая враждебность, через некоторое время вдруг сменившаяся задумчивостью. Он снова напряженно размышлял. Потом встал и подошел к низкому шкафу, на котором стояли телефоны, присел на корточки, открыл дверцы и достал два желтых блокнота и две шариковые ручки. Положил блокноты на стол – один перед Ричером, другой перед Нигли. Обошел вокруг стола и сел на свое место.
– Запишите ваше полное имя и фамилию, – сказал он, – а также все без исключения псевдонимы и агентурные клички, дату рождения, номер социального страхования, военного билета и текущий адрес проживания.
– Зачем? – спросил Ричер.
– Просто сделайте это, и все, – отрезал Стайвесант.
Ричер помолчал, потом взял ручку. Фролих с тревогой следила за его движениями. Нигли тоже бросила на него взгляд, потом пожала плечами и стала писать в блокноте. Ричер подождал еще немного, а затем последовал ее примеру. Он закончил намного раньше ее. У него не было ни среднего имени, ни постоянного адреса. Стайвесант подошел к ним по очереди со спины, забрал блокноты. Сунул их под мышку и, не говоря ни слова, вышел из комнаты. Дверь за ним с грохотом захлопнулась.
– Ну вот, у меня неприятности, – сказала Фролих. – И у вас, ребята, из-за меня, похоже, тоже.
– Не беспокойтесь, – отозвался Ричер. – Ну подпишем бумагу о неразглашении, и все. Думаю, Стайвесант пошел ее распечатать.
– Но что он сделает со мной?
– Скорее всего, ничего.
– Понизит в должности? Уволит?
– Аудит безопасности санкционировал он. Аудит был необходим из-за возникших угроз. Одно вытекает из другого. Скажем ему, что насели на вас с вопросами и вытянули информацию.
– Понизит в должности точно, – упорствовала Фролих. – Босс с самого начала был недоволен, что я затеяла аудит. Говорил, это значит, что я недостаточно в себе уверена.
– Чушь собачья, – отмахнулся Ричер. – В свое время мы постоянно устраивали нечто подобное.
– Такие проверки только укрепляют уверенность в себе, – подхватила Нигли. – Это мы знаем по опыту. Всегда лучше иметь точную информацию, чем просто надеяться, что пронесет.
Фролих опустила глаза и ничего не сказала. В комнате воцарилась тишина. Все ждали; прошло пять минут, потом десять, потом пятнадцать. Ричер встал и потянулся. Подошел к низкому шкафу, посмотрел на красный телефон. Поднял трубку и поднес к уху. Гудка не услышал. Положил трубку и стал просматривать на доске информации служебные записки с грифом «Секретно». Потолок был для него низковат – голова ощущала тепло галогеновых ламп. Ричер развернул стул, сел, откинулся на спинку, а ноги положил на соседний. Взглянул на часы. Стайвесанта не было уже двадцать минут.
– Чем он там занимается? – спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Набирает текст соглашений собственноручно?
– А может, звонит своим людям, – предположила Нигли. – Сейчас нас всех для верности посадят в тюрьму, чтобы уж точно замолчали навеки.
Ричер зевнул и улыбнулся:
– Ладно, дадим ему еще десять минут. А потом пойдем куда-нибудь поужинать.
Стайвесант вернулся через пять минут. Вошел в комнату и закрыл за собой дверь. В руках у него никаких бумаг не было. Он сел на прежнее место и положил ладони на стол. Побарабанил пальцами.
– Итак, – произнес он. – На чем мы остановились? У Ричера, кажется, был какой-то вопрос.
Ричер снял ноги со стула и повернулся к нему лицом.
– Правда? – спросил он.
Стайвесант утвердительно кивнул.
– Вы, кажется, спрашивали о конкретной угрозе. Понятно, что действует кто-то либо изнутри, либо извне. Или первое, или второе – это очевидно.
– Мы что, будем обсуждать это прямо сейчас?
– Да, будем, – ответил Стайвесант.
– Почему? Что-то изменилось?
Стайвесант пропустил вопрос мимо ушей.
– Если тут поработал кто-то со стороны, стоит ли волноваться? Возможно, и нет, потому что все снова, как в бейсболе. Команда «Янкис» приезжает в город и заявляет, что разнесет «Ориолс» в пух и прах, но значит ли это, что так и будет? Хвастаться – одно дело, побеждать – совсем другое.
Остальные молчали.
– Прошу высказываться, – произнес Стайвесант.
– Ну хорошо, – пожал плечами Ричер. – Вы, значит, считаете, что угроза поступила извне?
– Нет, лично я думаю, что как раз изнутри: кто-то хочет запугать Фролих и тем самым навредить ее карьере. А теперь задайте мне вопрос: что я собираюсь с этим делать?
Ричер посмотрел сначала на Стайвесанта. Потом взглянул на часы. Потом на стену.
«Двадцать пять минут, воскресный вечер, где-то в глубине треугольника Вашингтон – Мэриленд – Виргиния», – сопоставил данные он.
– Я знаю, что вы собираетесь с этим делать, – сказал Ричер.
– Правда?
– Ну да. Наймете меня и Нигли, чтобы провести внутреннее расследование.
– Серьезно?
Ричер кивнул.
– Вас беспокоит, что кто-то из своих способен запугивать ваших подчиненных, следовательно, нужно провести внутреннее расследование. Это ясно как божий день. Никого из коллег использовать нельзя: а вдруг обо всем станет известно и злоумышленнику? Привлекать ФБР вы тоже не хотите, потому что в Вашингтоне так работать не принято. Никто грязное белье на публике не стирает. Поэтому нужен кто-то со стороны. Какое совпадение: двое из подходящих по всем статьям сидят прямо перед вами. Тем более что они уже посвящены в детали из-за Фролих. Одно из двух: либо вы решительно пресекаете их участие в этом деле, либо, наоборот, решаете дать им больше полномочий. Вы предпочтете второе, поскольку в таком случае вам не придется придираться к прекрасно исполняющему свои обязанности подчиненному, которого вы к тому же недавно повысили по службе. Можно ли нас использовать? Конечно. Какой специалист может быть лучше, чем младший брат Джо Ричера? В Министерстве финансов Джо Ричера считают практически святым. Так что здесь ваш зад прикрыт. И мой тоже. Благодаря Джо я с самого начала автоматически получаю ваше доверие. В военной полиции я был на хорошем счету. Как, впрочем, и Нигли. О чем вы знаете, потому что несколько минут назад сами в этом убедились. Полагаю, последние двадцать пять минут вы общались с сотрудниками Пентагона и Агентства национальной безопасности. Вот зачем вам нужны были наши данные. Там их прогнали через компьютеры, и мы оказались чисты. Пожалуй, даже более чем чисты: уверен, что наши допуски к секретным материалам все еще действительны и их степень намного выше, чем вам требуется.
– Превосходный анализ. – Стайвесант с довольным видом кивнул. – Как только я получу бумажные копии ваших допусков, сможете приступить к работе. Они должны быть готовы через час-два.
– Вы можете это сделать? – спросила Нигли.
– Я могу делать все, что захочу, – ответил Стайвесант. – Тех, кто, как они надеются, сохраняет им жизнь, президенты обычно наделяют большими полномочиями.
В комнате на какое-то время воцарилась тишина, потом Стайвесант спросил:
– Я тоже буду считаться подозреваемым?
– Нет, – ответил Ричер.
– А возможно, должен. Возможно даже, что должен быть подозреваемым номер один. А вдруг я продвигаю по службе женщину, потому что меня вынуждают современные реалии? Однако в душе я возмущен таким положением дел, поэтому плету интригу за спиной сотрудницы, чтобы она потеряла над собой контроль и утратила авторитет?
Ричер промолчал.
– Я мог бы найти какого-нибудь друга или родственника, у которого никогда не брали отпечатки пальцев. Мог бы в среду в половине восьмого вечера сам положить бумагу себе на стол, а секретарше строго приказать, чтобы она сделала вид, будто ее не заметила. И она бы мой приказ обязательно выполнила. Или я мог бы, скажем, поручить пронести бумагу уборщикам. Они бы тоже исполнили мой приказ. Но точно так же они бы исполнили и приказ Фролих. Она, вероятно, должна быть вашим подозреваемым номер два. Может, и у нее есть друг или родственник, отпечатки которого отсутствуют в базах данных? Может, она ведет свою игру, чтобы эффектно раскрыть дело и заработать очки в глазах руководства.
– Никакой игры я не веду, – заявила Фролих.
– Мы не подозреваем ни вас, ни Фролих, – сказал Ричер.
– Почему? – спросил Стайвесант.
– Потому что Фролих сама попросила у меня помощи, а что я за человек, примерно знала от брата. Вы же предложили нам с Нигли работать сразу после того, как увидели наши личные дела. Оба не стали бы так делать, если бы вам было что скрывать. Слишком большой риск.
– А может, мы считаем себя умнее вас обоих? Внутреннее расследование, где мы сразу будем вне списка подозреваемых, стало бы лучшим прикрытием.
– Вряд ли и вы, и она настолько глупы, – покачал головой Ричер.
– Ну хорошо, – все с тем же довольным видом сказал Стайвесант. – Тогда давайте сойдемся на том, что во всем виноват завистливый соперник, работающий в нашей организации. Предположим, именно он сговорился с уборщиками.
– Или она, – вставила Фролих.
– Где сейчас эти уборщики? – спросил Ричер.
– Временно отстранены от работы, – ответил Стайвесант. – Сидят дома, с сохранением, кстати, зарплаты. Они живут все вместе. Супружеская пара и сестра жены. Чтобы поддерживать чистоту и порядок, другой бригаде приходится работать сверхурочно, что обходится мне в круглую сумму.
– Что они говорят?
– Говорят, что ничего не знают. Что не приносили никакой бумаги, в глаза ее не видели и, когда они находились в кабинете, на столе ничего не было.
– Но вы им не верите.
Стайвесант довольно долго молчал. Повозился с манжетами рубашки, потом положил руки на стол.
– Вообще-то, сотрудники они надежные, – произнес он. – И очень нервничают из-за того, что находятся под подозрением. Очень расстроены. Даже, кажется, испуганы. Но с другой стороны, держатся с достоинством. Как будто уверены, что мы не сможем доказать их вину просто потому, что они не виноваты. Немного озадачены, да. На детекторе лжи проверку прошли. Все трое.
– Выходит, вы им все-таки верите.
– Нет. – Стайвесант покачал головой. – Как я могу им верить? Вы же сами видели видеозапись. Кто еще мог протащить в кабинет эту чертову бумагу? Призрак, что ли?
– И как все, по-вашему, было?
– Думаю, уборщиков попросил это сделать некий человек, который работает у нас и которого они прекрасно знают. Им сказали, что это обычный тест, нечто вроде учений, или какое-то секретное задание, что здесь нет ничего плохого. Объяснили, что произойдет потом: будут смотреть видеозапись, допрашивать их, проверять на детекторе лжи. Думаю, поэтому они так спокойно полиграф и прошли. Были уверены, что ни в чем не виноваты и никаких неприятных последствий не будет. Были уверены, что, наоборот, помогали организации.
– Вы сами с ними говорили?
– Лучше сделайте это вы, – покачал головой Стайвесант. – В допросах я не силен.
Ричер не ответил.
Он исчез так же внезапно, как и появился. Просто встал и вышел из конференц-зала. Дверь захлопнулась, а Ричер, Нигли и Фролих остались сидеть за столом в тишине и при ярком свете.
– Вряд ли вы здесь очень кому-то понравитесь, – проговорила Фролих. – Ведущих внутреннее расследование нигде и никогда особо не жалуют.
– А я и не хочу никому нравиться, – отозвался Ричер.
– У меня есть своя работа, – сказала Нигли.
– Возьми отпуск, – посоветовал Ричер. – Оставайся со мной, вместе не будем никому нравится.
– А мне за это заплатят?
– Не сомневайтесь, вознаграждение будет, – заверила ее Фролих.
– Ладно, думаю, это даже поднимет мою репутацию в глазах партнеров, – пожала плечами Нигли. – Ну знаете, все-таки работа на правительство. Мне бы сейчас вернуться в гостиницу, сделать несколько звонков и посмотреть, смогут ли без меня обойтись хоть какое-то время.
– Может, сначала поужинаем? – предложила Фролих.
– Нет, спасибо, перекушу у себя в номере, – покачала головой Нигли. – Вы уж без меня.
Они проделали по коридорам обратный путь, добрались до кабинета Фролих, и та вызвала для Нигли машину. Потом проводила коллегу Ричера в гараж и вернулась наверх. Ричер спокойно сидел за ее столом.
– Вы в отношениях? – спросила она.
– С кем?
– С Нигли.
– Что за вопрос?
– Странно, что она отказалась с нами ужинать.
– Вы ошиблись, отношений у нас нет, – покачал головой Ричер.
– А были? Мне показалось, вы очень близки.
– Правда?
– Я же вижу, вы нравитесь ей, а она вам. И она симпатичная.
– Да, она мне действительно нравится, – кивнул Ричер. – И она симпатичная. Но отношений у нас никогда не было.
– Почему?
– Почему? Просто не случилось, и все тут. Понимаете, о чем я?
– Наверное.
– А вот я не понимаю, для чего эта информация вам. Вы не моя бывшая, а моего брата. Я даже не знаю, как вас зовут.
– М. Э., – напомнила она.
– Марта Энид? – поинтересовался Ричер. – Милдред Элиза?
– Ладно, пойдемте, – прервала догадки она. – Поужинаем у меня.
– У вас?
– В воскресенье вечером в ресторан здесь не попасть. Да и позволить это я себе не могу. Кстати, у меня остались кое-какие вещи Джо. Может, захотите забрать.
Она жила в симпатичном домике ленточной застройки не сказать чтобы в шикарном районе на другом берегу реки Анакостия, неподалеку от базы военно-воздушных сил Боллинг. Это был один из тех городских домов, попав в который хочется поплотнее закрыть шторы и не выглядывать в окно. Машины владельцы оставляли прямо на улице. За деревянной входной дверью была крохотная прихожая, которая вела прямо в гостиную. Там оказалось уютно. Деревянные полы, ковер, старомодная мебель. Небольшой телевизор с огромной кабельной приставкой. На полках книги, маленький музыкальный центр, много компакт-дисков. Батареи отопления были включены на полную мощность, поэтому Ричер снял черную куртку и повесил ее на спинку стула.
– Не очень хочется, чтобы это оказался кто-то из своих, – заметила Фролих.
– Уж лучше так, чем реальная угроза со стороны.
Фролих кивнула и двинулась в другой конец комнаты, где арочный проем вел на кухню, одновременно служившую столовой. Рассеянно огляделась, словно не вполне понимала, для чего здесь стоят все эти приборы и шкафы.
– Можно заказать китайскую еду, – предложил Ричер.
Фролих сняла пальто, сложила его пополам и пристроила на табурете.
– Наверное, так и сделаем, – отозвалась она.
В белой блузке она выглядела более мягко и женственно. На кухне горели не очень яркие лампы, и теперь ее кожа была еще красивее, чем при бившем по глазам офисном галогене. Ричер смотрел на женщину и видел то, что, должно быть, восемь лет назад видел его брат. Фролих нашла в одном из ящиков меню заведения, где продавали еду навынос, и сделала заказ. Остро-кислый суп и «Курица генерала Цзо», на две персоны.
– Годится? – спросила она.
– Не то слово, – ответил он. – Как раз это очень любил Джо.
– У меня остались кое-какие его вещи, – повторила она. – Пойдем посмотрим.
Он прошел за ней в прихожую, и они поднялись по лестнице. В передней части дома располагалась комната для гостей. В ней стоял большой шкаф с одной дверцей. Фролих открыла ее, и внутри автоматически загорелась лампочка. Дно шкафа было забито разным хламом, а на вешалке висел длинный ряд костюмов и рубашек, все еще в пластиковых пакетах из химчистки. От времени пластик успел слегка пожелтеть и стать ломким.
– Все это его, – сказала Фролих.
– Он оставил костюмы здесь? – удивился Ричер.
– Я думала, он вернется за ними. – Она коснулась плеча одного из костюмов. – Но прошел целый год, а он так и не вернулся. Наверное, они ему были не нужны.
– Может, у него и так было много костюмов.
– Пара дюжин по меньшей мере, – кивнула она.
– Как у одного человека может быть двадцать четыре костюма?
– Он любил хорошо одеваться, – сказала она. – Вы должны помнить об этом.
Ричер стоял неподвижно. Он как раз помнил другое: Джо в теплое время года ходил в одних шортах и футболке. Зимой носил камуфляжные штаны. Когда становилось совсем холодно, надевал потертую летную куртку из кожи. На этом все. На похоронах матери Джо появился в очень строгом черном костюме, который, как догадывался Ричер, брат взял напрокат. Впрочем, возможно, костюм принадлежал ему. Вероятно, работая в Вашингтоне, Джо изменил подход к одежде.
– Вам нужно забрать костюмы, – произнесла Фролих. – Это ведь теперь ваша собственность. Вы его ближайший родственник, как мне кажется.
– Наверное, да, – отозвался он.
– Еще есть коробка, – добавила она. – С вещами, которые он тоже оставил.
Он проследил за ее взглядом и увидел стоящую под костюмами закрытую картонную коробку с клапанами.
– Расскажите мне про Молли Бет Гордон, – попросил он.
– Что вас интересует?
– После того как она и Джо погибли, я, скажем так, пришел к умозаключению, что между ними что-то было.
Фролих покачала головой:
– Да, они были близки. Вне всякого сомнения. Но они работали вместе. Она была его помощницей, а он не встречался с коллегами из своего отдела.
– Почему вы расстались? – спросил Ричер.
Внизу раздался звонок в дверь – оглушительный в воскресной тишине.
– Еду принесли, – сказала Фролих.
Они спустились. Ели молча. Они ощущали странную близость и в то же время отчужденность. Будто долго летишь в самолете рядом с незнакомцем. Вы вроде чем-то связаны, а вроде и нет.
– Можете остаться на ночь, – предложила Фролих. – Если хотите, конечно.
– Я не выписался из гостиницы.
– Выпишетесь завтра, а потом можете пожить у меня.
– А как же Нигли?
– Она тоже, если захочет, – сказала Фролих после паузы. – На третьем этаже есть еще одна спальня.
– Хорошо, – кивнул Ричер.
Они закончили ужин, он выбросил контейнеры в мусорное ведро и ополоснул тарелки. Фролих включила посудомоечную машину. Зазвонил телефон. Фролих долго с кем-то разговаривала в гостиной, потом вернулась на кухню.
– Стайвесант, – сообщила она, – официально дает вам добро.
– Тогда позвоните Нигли и скажите, чтобы была на низком старте, – попросил Ричер.
– Прямо сейчас?
– Есть проблема – надо решать, – кивнул он. – Я так привык. Скажите, чтобы через тридцать минут стояла у входа в гостиницу.
– С чего собираетесь начать?
– С видео, – ответил он. – Хочется еще раз просмотреть записи. И встретиться с человеком, который этим заведует.
Через тридцать минут они подхватили Нигли на тротуаре перед гостиницей. Нигли успела переодеться: она была в короткой куртке и черных брюках в обтяжку. По мнению Ричера, со спины она выглядела особенно хорошо. Видно было, что и Фролих пришла к такому же выводу. Правда, ничего не сказала. Ехали всего пять минут и скоро снова оказались в здании Секретной службы. Фролих сразу направилась в свой кабинет, а Ричера с Нигли оставила с агентом, в ведении которого была работа камер видеонаблюдения. Невысокий, худой и робкий на вид парень в выходном костюме на встречу с ними явился по первому требованию. Лицо его выражало некоторую растерянность. Он провел их в комнату с аппаратурой, заставленную стеллажами с записывающими устройствами. На одном стеллаже от пола до потолка, аккуратно уложенные в черные пластиковые коробки, покоились сотни видеокассет. Сами магнитофоны представляли собой обычные профессиональные агрегаты серого цвета. Крошечное пространство было опутано проводкой, на стенах висели памятки, тихо жужжали моторы магнитофонов, в воздухе висел запах теплых монтажных плат, неустанно тикали зеленые светодиодные цифры.
– Система работает автоматически, – сообщил парень. – К каждой видеокамере подсоединены четыре магнитофона, каждая кассета рассчитана на шесть часов, так что меняем пленку раз в сутки. Кассеты храним три месяца, а потом используем повторно.
– А где записи, сделанные в ту ночь? – спросил Ричер.
– Здесь, – ответил парень.
Он пошарил в кармане и достал связку маленьких латунных ключей. В тесном пространстве кое-как присел на корточки и открыл низкий шкаф. Вынул три коробки.
– Для Фролих я копировал вот эти три, – сказал он, опустившись на колени.
– Где можно их посмотреть?
– От копий они ничем не отличаются.
– Копирование порой приводит к потере важных деталей, – сказал Ричер. – Первое правило – всегда начинай с оригиналов.
– Ладно, – кивнул парень. – Посмотреть, думаю, можно прямо здесь.
Он неуклюже встал, сдвинул на столе какие-то приборы, развернул небольшой монитор и включил автономный плеер. На экране появился серый квадрат.
– Эти штуковины работают без пультов, – сказал он. – Придется пользоваться кнопками на аппарате.
Он сложил все три кассеты в правильной временно́й последовательности.
– Стулья у вас есть? – спросил Ричер.
Парень вышел и вернулся с двумя офисными креслами. В дверном проеме они застряли, но он все-таки втащил их и разместил перед узким столом. Потом огляделся; было видно, что он не очень рад оставлять чужаков одних в своем маленьком царстве.
– Пожалуй, подожду в коридоре, – проговорил он. – Позовете, когда закончите.
– Как вас зовут? – спросила Нигли.
– Нендик, – застенчиво ответил парень.
– Хорошо, Нендик, – сказала она. – Мы обязательно вас позовем.
Он вышел из комнаты, а Ричер вставил в аппарат третью кассету.
– А знаешь что? – произнесла Нигли. – Этот парнишка даже не взглянул на мой зад.
– Правда?
– Обычно, когда я в этих штанах, мужики пялятся.
– Да?
– Говорю же: обычно да.
– Может, гомик? – предположил Ричер, не отрывая взгляда от пустого экрана.
– У него на пальце обручальное кольцо.
– Тогда, может, очень старается не проявлять неуместных эмоций. А может, просто устал.
– Или я старею, – сказала Нигли.
Ричер нажал на быструю перемотку. Мотор зажужжал.
– Третья кассета, – объявил он. – Утро четверга. Будем смотреть в обратном порядке.
Плеер быстро перемотал пленку. Ричер посмотрел на счетчик, нажал кнопку «Пуск», и на экране появился пустой офис и таймкод: соответствующая дата и время – семь пятьдесят пять. Ричер запустил прямой просмотр, а затем, когда ровно в восемь утра в кадре появилась секретарша, остановил показ. Устроился в кресле поудобнее, возобновил видео – секретарша вошла в квадратное помещение перед кабинетом, сняла пальто и повесила его на вешалку. В трех футах от двери Стайвесанта наклонилась около своего стола.
– Кладет сумочку, – поняла Нигли. – Под стол, возле ног.
Секретарше было лет шестьдесят. На мгновение она повернулась лицом к камере. Фигура довольно полная. Лицо серьезное, но доброе. Грузно опустилась в кресло, пододвинула его поближе к столу и открыла лежащую на нем книгу для записей.
– Проверяет журнал, – сказала Нигли.
Секретарша какое-то время занималась журналом. Потом принялась за высокую стопку служебных записок. Одни складывала в ящик, на других ставила штамп и перекладывала с правого конца стола на левый.
– Ну надо же, сколько у них бумаг, – отметил Ричер. – Хуже, чем в армии.
Дважды секретарша отрывалась от служебных записок и отвечала на телефонные звонки. Но с кресла не вставала ни разу. Ричер быстро перемотал вперед, и в десять минут девятого в кадре появился Стайвесант. На нем был темного цвета плащ, возможно черный или темно-серый. В руках тощий портфель. Он снял плащ и повесил его на вешалку. Прошел на середину квадратной приемной, секретарша подняла голову – что-то ему сказала. Он положил портфель ей на стол, поправил его положение. Наклонился к женщине, что-то ей сказал. Кивнул, выпрямился, шагнул к двери без портфеля и скрылся в своем кабинете. Таймер отсчитал ровно четыре секунды, Стайвесант показался на пороге и позвал секретаршу.
– Вот! Он обнаружил бумагу, – проговорил Ричер.
– Странно, почему он оставил портфель, – протянула Нигли. – Зачем?
– Может, у него была назначена встреча? – предположил Ричер. – Оставил, потому что знал, что скоро опять уйдет.
Он быстро перемотал следующий час. Люди входили в кабинет и выходили из него. Два раза прошла Фролих. Потом явилась группа криминалистов и через двадцать минут ушла, забрав с собой письмо в пластиковом пакете для улик. Ричер нажал кнопку обратного просмотра. Утреннее действо стало разворачиваться заново, только в обратную сторону. Уехали, а потом приехали криминалисты, дважды вышла и вошла Фролих, исчез из офиса Стайвесант, то же самое проделала и секретарша.
– А теперь будем смотреть самую скучную часть кино, – сказал Ричер. – Несколько часов, когда ничего не происходит.
На экране застыл кадр пустого помещения, менялись лишь цифры на таймере, отматывающем время назад. Не происходило абсолютно ничего. Четкость изображения оригинальной пленки оказалась лучше, чем копии, но это ничего особенно не меняло. Изображение было серым, мутноватым. Для камеры наблюдения вполне годилось, но никаких операторских наград это кино бы не получило.
– Ты знаешь, – сказал Ричер, – я тринадцать лет проработал копом, просмотрел чертову уйму таких вот пленок и ничего существенного в них не нашел. Ни единого раза.
– Я тоже, – призналась Нигли. – А сколько часов вот так без толку просидела.
В шесть утра кассета закончилась. Ричер извлек ее, быстро перемотал на конец вторую и запустил ее – тоже в обратном направлении. Таймер проскочил пять часов, и время стремительно двинулось к четырем. По-прежнему ничего не происходило. Кабинет оставался неподвижным, серым и пустым.
– Почему мы занимаемся этим сегодня? – спросила Нигли.
– Потому что я нетерпелив, – ответил Ричер.
– Хочешь вспомнить военную службу? Хочешь показать этим штатским, как работают настоящие профи?
– Доказывать больше нечего, – возразил Ричер. – Мы и так уже опережаем их на три с половиной очка.
Он склонился поближе к экрану. Старался не отводить взгляда. Четыре часа утра. Ничего не происходит. Никто никаких писем не доставляет.
– А может, есть и другая причина, почему мы делаем это сегодня? – спросила Нигли. – Может, ты просто хочешь перещеголять брата?
– Нет нужды. Я прекрасно знаю, кто был он, а кто я. И мне плевать, что думают об этом другие.
– Что с ним случилось?
– Он погиб.
– Я это поняла, правда не сразу. Но как?
– Его убили. При исполнении служебных обязанностей. Сразу после того, как я ушел из армии. Это случилось в Джорджии, к югу от Атланты. Во время операции против фальшивомонетчиков у него была тайная встреча с информатором. Но там ждала ловушка. Ему всадили в голову две пули.
– Тех, кто это сделал, поймали?
– Нет.
– Это ужасно.
– Не совсем. Я выловил их сам.
– И что ты с ними сделал?
– А как ты думаешь?
– Ладно, а как?
– Это были отец с сыном. Сына я утопил в бассейне. А отца сжег. Но сначала всадил ему в грудь разрывную пулю.
– Да, дело сделано.
– Мораль: не связывайтесь со мной или с моими близкими. Жаль, что они не знали этого.
– Тебе не пытались мстить?
– Я быстро исчез. Подальше от шума. Но похороны брата пришлось пропустить.
– Это плохо.
– Парню, с которым он встречался, тоже досталось. Истек кровью под ограждением на шоссе. Была еще и женщина. Из офиса Джо. Его помощница, Молли Бет Гордон. Ее зарезали в аэропорту Атланты.
– Да, я видела ее имя. В списке павших на мраморе.
Ричер какое-то время молчал. Видео продолжало крутиться, отматывая время в обратном направлении. Три часа ночи, два пятьдесят. Потом два сорок. Ничего не происходило.
– Да, многих задело, – произнес он. – Но вообще, Джо был сам виноват.
– Жестко.
– Отправился туда, как на прогулку. Я что хочу сказать… Вот ты, например, попала бы в засаду на такой встрече?
– Нет.
– Я тоже.
– Я бы сделала все как всегда, – добавила Нигли. – Явилась бы на три часа раньше, заняла позицию для наблюдения, заблокировала все подходы к месту.
– А Джо никаких мер не принял. Он оказался не в своей стихии. Джо производил впечатление крутого парня. Рост шесть футов шесть дюймов, вес двести пятьдесят фунтов, телосложение – кирпичный дом. Руки как две кувалды, да и лицо соответствующее. Физически мы почти не отличались. А вот думали по-разному. По сути своей он был очень рациональный. Простой, чистый. Даже в чем-то наивный. Грязных мыслей в голове не держал. Жизнь для него была как шахматная партия. Ему звонят, он договаривается о встрече и едет. Точно ходит конем или слоном. Конечно, никак не ждал, что кто-то разнесет вдребезги всю шахматную доску.
Нигли ничего не сказала. Пленка продолжала крутиться в обратном направлении. На экране ничего не происходило. Мутноватое пространство квадратной приемной перед кабинетом, как и прежде, оставалось неподвижным.
– Я очень разозлился на него за такую неосторожность, – продолжал Ричер. – Но позже понял, что винить Джо за это нельзя. Чтобы вести себя столь неосторожно, нужно прежде всего знать, в чем ты должен быть осторожен. А он этого не знал. Просто не знал, и все. Не понимал, где угроза. И не думал о ней.
– И какой вывод?
– А такой, что я злился скорее на себя, что не проявил осторожность за него.
– А мог бы?
– Я не видел его семь лет, – покачал головой Ричер. – Я понятия не имел, где он и чем занимается. И он тоже не знал, где я и чем занимаюсь. Но кто-то вроде меня должен был проявить за него осторожность. А Джо должен был попросить помощи.
– Был слишком гордый?
– Нет, слишком наивный. В этом все дело.
– Он мог бы дать отпор? Когда на него напали?
Ричер поморщился:
– Думаю, ребята были довольно умелые. Полупрофессионалы, если судить по нашим меркам. Возможно, шанс оставался. Если бы он опередил своих убийц на долю секунды, действуя чисто инстинктивно. Но у Джо все инстинкты были задавлены мозгами. Вероятно, он решил сначала подумать. Он всегда так делал. И из-за того, что задумался, оробел.
– Значит, он был наивным и робким, – проговорила Нигли. – Здесь так не думают.
– Здесь он, наверное, казался настоящим сорвиголовой. Все относительно.
– Ладно, смотрим дальше. – Нигли поерзала в кресле и посмотрела на экран. – Полночь уже близко.
Таймер мигал цифрами, до полуночи оставалось полчаса. В офисе все было спокойно. В шестнадцать минут первого из коридорного мрака спинами вперед выскочила бригада уборщиков. Ричер следил за видео на высокой скорости, пока в семь минут первого бригада не попятилась в кабинет Стайвесанта. Потом он переключил запись на нормальное воспроизведение и скорость и посмотрел, как уборщики выходят из кабинета и наводят порядок в приемной.
– Ну, что скажешь? – спросил он напарницу.
– Да вроде выглядят вполне нормально, – ответила Нигли.
– Если бы они только что оставили там письмо, были бы такими спокойными?
Уборщики не торопились. Не создавали впечатление людей, которые что-то скрывают, встревожены или напряжены. Не оглядывались украдкой на дверь Стайвесанта. Просто убирались – деловито и быстро. Ричер переключил запись в режим обратного хода и просмотрел на большой скорости отрезок от семи минут второго до полуночи, пока запись не кончилась. Он вынул кассету и вставил первую. Перемотал до конца и стал следить за экраном, пока незадолго до одиннадцати пятидесяти двух уборщики не появились в кадре впервые. Включил просмотр в нормальном режиме и, когда бригаду стало хорошо видно, нажал на паузу.
– Так где же может быть послание? – спросил он.
– Где угодно, – отозвалась Нигли. – Как и предполагала Фролих.
Он кивнул. Нигли права. Втроем, да еще с тележкой для уборки, они могли пронести хоть десяток подобных писем.
– По-твоему, они беспокоятся? – спросил он.
– Сними с паузы, – пожала плечами она. – Посмотрим, как будут двигаться.
Он нажал на кнопку, и уборщики ожили. Направились к двери Стайвесанта и ровно в одиннадцать пятьдесят две пропали в кабинете.
– Покажи еще раз, – попросила Нигли.
Ричер снова запустил этот отрезок. Когда он кончился, Нигли с полузакрытыми глазами откинулась на спинку кресла.
– Движения чуть отличаются от тех, что были, когда они выходили, – сказала она.
– Думаешь?
– Да, – кивнула она. – Двигаются, похоже, немного медленнее. Как-то не очень уверенно, что ли.
– Или как будто боятся, что придется делать что-то нехорошее?
Он прогнал запись еще раз.
– Ну, не знаю, – протянула она. – Не так-то просто понять. Одно ясно точно: это не доказательство. Просто субъективное ощущение.
Ричер прокрутил фрагмент еще раз. Никакой явной разницы не почувствовал. Ну да, может, когда входили, казались чуть менее возбужденными, чем когда выходили. Или более усталыми, что ли. Но ведь они провели там всего пятнадцать минут! И кабинет относительно небольшой. Уже до их прихода в нем было довольно чисто. Вдруг вне поля зрения камеры бригада привыкла там отдыхать минут десять? Уборщики – народ далеко не глупый. Может, на стол они клали не письмо, а собственные ноги.
– Не знаю, – повторила Нигли.
– Неоднозначно? – спросил Ричер.
– Само собой. Но есть ли у нас другие подозреваемые?
– Вообще никого.
Ричер включил быструю перемотку: смотреть было не на что до восьми часов вечера, когда секретарша встала из-за стола, просунула голову в дверь Стайвесанта, повернулась и ушла домой. Он перемотал на семь тридцать одну и посмотрел, как уходит сам Стайвесант.
– Ну хорошо, – сказал он. – Пусть это сделали уборщики. По собственной инициативе?
– Очень сомневаюсь.
– Тогда кто же им приказал?
Они вышли в коридор, отыскали Нендика и сообщили, что закуток с оборудованием для видеозаписи можно приводить в порядок. А сами отправились на поиски Фролих. Она оказалась у себя в кабинете, за столом, заваленным грудами бумаг; разговаривала по телефону, координируя возвращение Брука Армстронга из Кэмп-Дэвида.
– Нам надо поговорить с уборщиками, – сказал Ричер.
– Прямо сейчас? – спросила Фролих.
– Лучшего времени не найти. Допрос поздно вечером всегда дает лучшие результаты.
– Хорошо, отвезу вас, наверное. – Взгляд у нее был отсутствующий.
– Лучше, если вас там не будет, – сказала Нигли.
– Почему?
– Мы же люди военные. А вдруг нам захочется немного их поколотить?
Фролих округлила глаза:
– Этого делать ни в коем случае нельзя! Они такие же наши сотрудники, как и я.
– Нигли пошутила, – успокоил ее Ричер. – Просто им будет проще разговориться, если рядом не окажется никого из вашей организации.
– Хорошо, я подожду возле дома. Но поеду с вами.
Фролих закончила телефонные разговоры, привела в порядок бумаги, а затем они спустились на лифте в гараж. Забрались в «субурбан», Ричер сразу закрыл глаза и минут двадцать дремал, пока они ехали. Он страшно устал. Шесть дней напряженной работы не прошли даром. Машина остановилась, он открыл глаза и увидел убогий район: заборы из сетки-рабицы, «седаны» лет десяти на вид, оранжевые отсветы уличных фонарей. На асфальте полно заплат, сквозь трещины на тротуарах пробивается чахлая трава. Где-то за несколько кварталов наяривает автомобильная стереосистема.
– Вот здесь, – сказала Фролих. – Дом номер две тысячи триста один.
Нужный номер оказался половиной двухквартирного дома – низкого строения с парой входных дверей в центре и симметрично расположенными окнами. Дворик был огорожен низким проволочным забором. За забором газон, частично погибший. Ни куста, ни цветка. Но достаточно аккуратно. Мусора нет. Ведущие к входной двери ступеньки чисто выметены.
– Я подожду вас здесь, – сказала Фролих.
Ричер и Нигли выбрались из машины. Ночной воздух заставил поежиться, а далекое стерео стало громче. Они прошли через ворота к дому. Поднялись по потрескавшимся бетонным ступенькам к двери. Ричер нажал на звонок и услышал, как тот зазвучал внутри. Стали ждать. Скоро послышалось шлепанье босых ног по голому полу, потом звук, словно кто-то убирал загораживающий дорогу металлический предмет. Дверь открылась: за ней, не отпуская ручки, стоял мужчина. Тот самый уборщик с видео, сомневаться не приходилось. Совсем недавно они внимательно вглядывались в его лицо, несколько часов подряд гоняя видеозапись вперед и назад. Уже не молод, но еще не стар. Не низкий, но и не очень высокий. Обычный мужчина, каких тысячи. Одет в хлопчатобумажные штаны и толстовку. Лицо смуглое, скулы высокие, но не острые. Волосы черные и блестящие, стрижка старомодная, но аккуратная, с четкими линиями.
– Слушаю вас, – сказал он.
– Нам надо поговорить о том, что произошло у вас в конторе, – проговорил Ричер.
Мужчина не стал задавать никаких вопросов. Не попросил предъявить удостоверения личности. Просто глянул на Ричера и отступил назад, перешагнув через предмет, который он сдвинул, перед тем как открыть дверь. Это были детские качели-балансир, сработанные из ярких изогнутых металлических трубок. К двум концам основы были приделаны сиденьица, как на детском трехколесном велосипеде, и пластмассовые лошадиные головы, каждая с двумя ручками, торчащими по бокам под ушами.
– Оставлять на улице ночью нельзя, – пояснил мужчина. – Могут украсть.
Нигли с Ричером перебрались через качели и очутились в узком коридоре. Здесь игрушек оказалось еще больше; все они были аккуратно сложены на полках. На кухне в конце коридора виднелся холодильник, завешанный яркими рисунками – так рисуют дети в начальной школе. Пахло готовящейся едой. Одна дверь в коридоре была открыта в гостиную, где с испуганными лицами сидели две женщины в нарядных платьях, преобразивших обеих после рабочих комбинезонов.
– Нам нужно знать, как вас зовут, – сказала Нигли.
В голосе ее звучало и теплое дружелюбие, и холодная неумолимость. Ричер про себя улыбнулся. Нигли всегда так делала. Он прекрасно помнил такую манеру. Никто и никогда не осмеливался противоречить этой женщине. Способность так вести беседу была одной из ее сильных сторон.
– Хулио, – назвался мужчина.
– Анита, – представилась первая женщина.
Но прежде чем сообщить свое имя, она бросила быстрый взгляд на мужчину, и Ричер сразу понял, что это жена Хулио.
– Мария, – сказала вторая женщина. – Я сестра Аниты, – добавила она.
Помимо небольшого дивана, где сидели Анита и Мария, в комнате стояло два кресла. Анита и Мария немного сдвинулись, чтобы освободить место для Хулио. Ричер воспринял это как приглашение сесть и устроился в одном из кресел. Нигли заняла другое. Они расположились перед диваном симметрично, будто перед телевизором.
– Мы считаем, что письмо на стол в кабинете положили вы, – сказала Нигли.
Ответа не последовало. Никакой реакции вообще. Лица всех троих были абсолютно бесстрастны. Не выражали ничего, кроме какого-то безмолвного стоицизма.
– Это так? – задала Нигли вопрос.
Никакого ответа.
– Дети уже спят? – спросил Ричер.
– Их здесь нет, – ответила Анита.
– Это чьи дети, ваши или Марии?
– Мои.
– Мальчики или девочки?
– Обе девочки.
– И где же они?
Ответ последовал не сразу.
– У двоюродной сестры мужа.
– Почему?
– Потому что мы работаем в ночную смену.
– Недолго осталось, – предостерегла Нигли. – Вообще работать не будете, если кое-что кое-кому не расскажете.
Никакой реакции.
– Лишитесь медицинской страховки и льгот.
Никакой реакции.
– Можете даже сесть в тюрьму.
Полная тишина в комнате.
– Будь что будет, – вдруг сказал Хулио.
– Кто-нибудь просил вас положить письмо в кабинет? Кто-нибудь из знакомых в офисе?
Абсолютно никакой реакции.
– Может, знакомый не из офиса?
– Мы ни с каким письмом ничего не делали.
– А что вы делали? – спросил Ричер.
– Просто убирались. Это наша работа.
– Вы пробыли в кабинете очень долго.
Хулио глянул на жену так, как будто эти слова его озадачили.
– Мы смотрели видеозапись, – объяснил Ричер.
– Про видеокамеры нам известно, – сказал Хулио.
– Вы каждую ночь делаете одно и то же?
– Мы обязаны.
– И каждую ночь проводите в кабинете столько времени?
– Наверное, да, – пожал плечами Хулио.
– Вы там отдыхаете?
– Нет, мы делаем уборку.
– Одни и те же действия каждую ночь?
– Одни и те же. Если только кто-нибудь не прольет кофе или не оставит после себя много мусора. Тогда, может, получается дольше.
– А той ночью в кабинете Стайвесанта было что-то подобное?
– Нет, – ответил Хулио. – Стайвесант очень аккуратный.
– Вы пробыли в кабинете довольно долго.
– Не дольше, чем обычно.
– У вас есть определенный порядок действий?
– Пожалуй. Мы пылесосим пол, вытираем пыль, забираем мусор из мусорных корзин, расставляем по местам вещи и переходим в следующий кабинет.
В комнате воцарилась тишина. Лишь доносился сквозь стены глухой грохот далекой стереосистемы.
– Ну хорошо, – сказала Нигли. – Послушайте, ребята, сюда. На пленке видно, как вы входите в кабинет. А после этого на столе появилось письмо. Мы думаем, что вы положили его туда потому, что кто-то попросил. Может, вам сказали, что это шутка или розыгрыш. Может, сказали, что ничего дурного в таком поступке нет. И действительно нет. Ничего страшного не произошло. Но нам нужно знать, кто вас попросил об этом. Мы пытаемся выяснить имя, потому что играем в ту же игру. И теперь вы должны его назвать, иначе игра закончится, и мы будем считать, что вы сами все придумали и сделали. А вот это уже дурной поступок. Очень плохой. В письме угроза в адрес избранного вице-президента Соединенных Штатов. И за такое можно попасть в тюрьму.
Никакой реакции. В комнате снова повисло долгое молчание.
– Нас уволят? – задала наконец вопрос Мария.
– Вы что, не слушали? – спросила Нигли. – Если не скажете нам, кто велел подложить письмо, вас посадят в тюрьму.
Лицо Марии словно окаменело. То же самое и у Аниты, и у Хулио. Неподвижные, стоически-несчастные лица, пустые глаза – живая иллюстрация тысячелетнего крестьянского опыта: год на год не приходится, бывает год и неурожайный.
– Ну вставайте, пойдем с нами, – сказал Ричер.
Они встали и направились в коридор. Перебрались через качели и вышли в ночь. Приблизились к автомобилю и увидели, как Фролих закрывает крышку мобильного телефона. В глазах ее метался страх.
– В чем дело? – спросил Ричер.
– У нас еще одно послание, – объявила она. – Десять минут назад обнаружили. И гораздо серьезнее.
Глава 6
Оно дожидалось их посередине длинного стола в конференц-зале. Окруженное небольшой толпой. Прекрасно освещенное галогеновыми лампами. Коричневый конверт размером девять на двенадцать дюймов с металлической застежкой и оторванным клапаном. И лист белой бумаги стандартного размера. На нем напечатано уже шесть слов: «День, когда Армстронг умрет, стремительно близится». Текст разделен на две строчки, расположенные точно по центру относительно полей и чуть ближе к верхней стороне листа, чем к нижней. Больше ничего заметно не было. Люди молча смотрели на листок. Сквозь толпу к Фролих протиснулся мужчина в костюме, дежурный сотрудник.
– Конверт в руки я брал, – сообщил он. – Но само письмо не трогал. Просто вытряс его из конверта, и все.
– Как к вам попал этот конверт? – спросила она.
– Охранник в гараже отлучился в туалет. Когда вернулся в будку, он уже там лежал. Охранник сразу принес его прямо ко мне. Так что, думаю, его отпечатки на конверте тоже есть.
– Когда именно обнаружили?
– Полчаса назад.
– Что охранник обычно делает, когда покидает пост? – громко спросил Ричер.
В комнате стало тихо. Все повернули голову туда, откуда раздался голос. Дежурный бросил на Ричера яростный взгляд, в котором можно было прочесть: «А ты кто такой, черт бы тебя побрал?» Но, увидев лицо Фролих, только пожал плечами.
– Блокирует турникет – вот что, – послушно ответил он. – Бежит в туалет, потом возвращается. Два, может, три раза за смену. Он дежурит восемь часов подряд.
– Никто его ни в чем не обвиняет, – кивнула Фролих. – Криминалистов уже вызвали?
– Мы ждали вас.
– Хорошо, оставьте на столе все как было, ничего не трогайте и опечатайте комнату.
– В гараже есть видеокамера? – спросил Ричер.
– Да, есть.
– Прикажите Нендику немедленно принести сюда сегодняшнюю запись.
Нигли склонилась над лежащей на столе бумагой.
– Довольно цветисто сказано, не находите? И по-моему, слово «стремительно» лишает нас возможности назвать эти послания просто точным предсказанием будущего. Теперь они превращаются в явную угрозу.
Фролих кивнула.
– Вы правы, – медленно проговорила она. – Если кто-то думал, что это игра или шутка, то теперь неожиданно стало понятно, что дело приняло очень серьезный оборот.
Она проговорила эти слова громко и отчетливо; Ричер быстро уловил ее мысль и пробежал взглядом по лицам собравшихся в комнате. Но ни на одном из них не смог поймать абсолютно никакой реакции. Фролих посмотрела на часы.
– Армстронг уже в воздухе, – произнесла она. – Летит домой, в Джорджтаун. – Фролих немного помолчала, а затем приказала: – Вызвать дополнительную группу. Половину отправить на базу Эндрюс, другую – к дому Армстронга. К конвою добавить еще одну машину. Ехать с базы окольными путями.
Общее замешательство длилось какую-то долю секунды; все тут же зашевелились с отработанной сноровкой элитной команды, которая готовится к решительным действиям. Ричер внимательно наблюдал за присутствующими, и увиденное ему нравилось. Затем они с Нигли следом за Фролих прошли в ее кабинет. Фролих набрала номер ФБР и попросила срочно вызвать группу криминалистов. Выслушала ответ и повесила трубку.
– Хотя я сильно сомневаюсь, что они что-то найдут, – сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно.
В дверь постучали, и вошел Нендик с двумя видеокассетами.
– Снимали две камеры, – сообщил он. – Одна в самой будке охранника, наверху, смотрит вниз и немного в сторону, должна фиксировать каждого водителя. Другая снаружи, смотрит на подъезд к гаражу и фиксирует каждую приближающуюся машину.
Он положил обе кассеты на стол и вышел. Фролих взяла первую, пододвинула стул к телевизору. Вставила кассету и включила воспроизведение. Камера давала боковой обзор изнутри будки охранника. Съемка велась с верхней точки – как раз то, что нужно, чтобы поймать в кадр лицо водителя за окном машины. Фролих отмотала пленку на тридцать пять минут назад. Снова нажала кнопку воспроизведения. Охранник сидел на табурете, в кадр попадало его левое плечо сзади. Охранник не двигался. Фролих перемотала немного вперед.
Вот он встает. Тычет пальцем в пару кнопок и исчезает. Тридцать секунд ничего не происходит. Потом вдруг справа в кадре появляется чья-то рука. Рука торчит из толстого рукава, сшитого из мягкой ткани. Возможно, пальто, твидовое. Рука затянута кожаной перчаткой. В ней конверт. Рука просовывает конверт в щель полузакрытого раздвижного окна, и он падает на подоконник. Рука исчезает.
– Он знал про камеру, – сказала Фролих.
– Это очевидно, – согласилась Нигли. – Встал чуть менее чем за ярд от будки и дотянулся рукой.
– А про другую камеру он знал? – спросил Ричер.
Фролих извлекла первую кассету и вставила вторую. Перемотала назад на тридцать пять минут. Нажала на воспроизведение. Показался подъезд к гаражу.
Качество изображения не лучшее. Ярко выделяются пятна света от автомобильных фар, все остальное тонет во мраке. Подробностей не разглядеть. Камера снимает с высоты. Сверху изображение обрезано так, что не видно, где подъезд переходит в улицу. Снизу картинка обрывается примерно в шести футах перед будкой охранника. Но по бокам обзор неплох. Очень даже неплох. Хорошо видны обе стороны подъездной дороги. Ко входу в гараж, не попав в поле зрения камеры, не приблизиться.
Видео шло. Ничего не происходило. Они следили за счетчиком времени, а когда до появления руки осталось двадцать секунд, впились взглядами в экран. Вот вверху появилась чья-то фигура. Определенно мужская. Никаких сомнений. Ширина плеч, походка – все указывает на это. На мужчине теплое твидовое пальто, возможно, серое или темно-коричневое. Темные брюки, крепкие ботинки, шея замотана шарфом. На голове шляпа. Широкополая, темного цвета, надвинута на глаза. Мужчина идет, опустив голову. На протяжении всего пути на экране прекрасно видна тулья шляпы.
– Он знал и про вторую камеру, – сказал Ричер.
Видеопленка бежала дальше. Человек шагал твердо, целенаправленно, не торопился, не бежал, полностью сохранял самообладание. В правой руке, прижатой к телу, мужчина держал конверт. Вот он исчез из кадра, потом через три секунды появился снова. Уже без конверта. Такой же целеустремленной походкой зашагал в обратную сторону и, добравшись до верхней части экрана, исчез из кадра.
– Можно дать описание? – Фролих остановила запись.
– Без шансов, – ответила Нигли. – Мужчина, приземистый. Вероятно, правша. Шагает твердо, не хромает. В остальном голяк. Ничего не было видно.
– Может, и не очень уж приземистый, – протянул Ричер. – Под таким углом все кажутся немного меньше ростом.
– Он прекрасно знал, как у нас все устроено, – сказала Фролих. – Знал про камеры и про перерывы охранника на туалет. Выходит, это наш человек.
– Не обязательно, – возразил Ричер. – Это мог быть чужак, который все тут вынюхал. Внешнюю камеру, если хорошо присмотреться, обязательно заметишь. Про внутреннюю можно догадаться. Их на таких объектах устанавливают почти всегда. Пара ночей наблюдения – и ты узнаешь, как происходят перерывы на туалет. Но знаете что? Из ваших он или чужой, но мы проезжали мимо него. Должны были. Когда ездили к уборщикам. Ведь даже если он свой, ему все равно требовалось подойти к гаражу точно тогда, когда охранник отлучится в туалет. Значит, он должен был за ним наблюдать. Скорее всего, наш парень пару часов сидел на другой стороне улицы и смотрел на гараж. Возможно, с биноклем.
В кабинете воцарилась тишина.
– Я никого не заметила, – наконец сказала Фролих.
– Я тоже, – призналась Нигли.
– А я вообще закрыл глаза, когда сел в машину, – сообщил Ричер.
– Мы бы все равно его не увидели, – произнесла Фролих. – Когда он слышал, что по пандусу едет машина, наверняка прятался.
– Наверное, так оно и было, – согласился Ричер. – Но какое-то время он находился от нас совсем близко.
– Черт побери, – выругалась Фролих.
– Вот именно, – поддакнула Нигли.
– И что теперь будем делать? – спросила Фролих.
– Ничего, – ответил Ричер. – Сделать мы ничего не можем. Все произошло больше сорока минут назад. Если он из своих, то уже дома. Может, даже спать лег. А если чужак, то сейчас, наверное, на шоссе I95 или еще на каком угодно, на западе, севере или юге, милях в тридцати отсюда. Попробуй обзвони полицейские участки четырех штатов и попроси поискать мужчину в машине, правшу, не хромого… лучшего описания у нас нет.
– Можно попросить, чтобы поискали пальто и шляпу на заднем сиденье или в багажнике.
– Сейчас ноябрь, Фролих. У кого нет с собой пальто и шляпы?
– Так что же нам делать? – снова спросила она.
– Надеяться на лучшее, готовиться к худшему. Все внимание на охрану Армстронга, на тот случай, если угроза реальна. Не отходите от него ни на шаг. Как и говорил Стайвесант, угрожать – не обязательно угрозу реализовать.
– Какой у Армстронга график работы? – спросила Нигли.
– Сегодня будет дома, завтра отправится на Капитолийский холм, – ответила Фролих.
– Все будет в порядке. В Капитолии вы показали отличные результаты. Раз уж там не смогли до него добраться мы с Ричером, то коротышка в пальто и подавно не сможет. Если, конечно, он и правда хочет это сделать, а не просто мотает вам нервы ради прикола.
– Думаете?
– Как сказал Стайвесант, с уязвимостью придется смириться. Сделайте глубокий вдох. Главное – уверенность.
– Не нравится мне все это. Нужно обязательно узнать, кто этот человек.
– Узнаем рано или поздно. А пока, если не можете атаковать с одного фланга, защищайтесь на другом.
– Нигли права, – сказал Ричер. – Занимайтесь сейчас только Армстронгом, на всякий случай.
Фролих неуверенно кивнула, вынула из аппарата первую кассету и вставила вторую. Запустила и прилипла к экрану, наблюдая, как охранник вернулся из туалета, заметил конверт, взял его и поспешил прочь.
– Ох, не нравится мне все это, – повторила она.
Через час приехала команда криминалистов из ФБР и сфотографировала лежащий на столе в конференц-зале лист бумаги. Для масштаба снова использовали офисную линейку, а потом стерильным пластиковым пинцетом подцепили бумагу и конверт и разложили их по отдельным пакетам для улик. Фролих подписала документ о том, что улики приняты в целости и сохранности, и оба предмета отправились на экспертизу. Потом она двадцать минут сидела на телефоне, отслеживая весь путь Армстронга от выхода из вертолета морской пехоты на базе Эндрюс до самого дома.
– Слава богу, добрался благополучно, – сказала она. – Пока он в безопасности.
– Теперь передохните пока. – Нигли устало зевнула и потянулась. – Впереди у вас непростая неделя. Будьте готовы.
– Чувствую себя совершенной дурой, – призналась Фролих. – Не знаю, что думать: кто-то с нами просто играет или все по-настоящему.
– Вы принимаете все слишком близко к сердцу, – сказала Нигли.
Фролих подняла голову и посмотрела на потолок.
– Что бы сейчас на моем месте сделал Джо?
Ричер помолчал и вдруг улыбнулся:
– Наверное, пошел бы в магазин и купил костюм.
– Нет, серьезно.
– А если серьезно, закрыл бы на минуту глаза и решил бы проблему, как шахматную задачку. Он читал Карла Маркса, вы знаете? Говорил, что у Маркса был такой прием: чтобы объяснить происходящее, надо задать один-единственный вопрос: «Кому это выгодно?»
– Ну и?
– Допустим, это делает кто-то из своих. Карл Маркс сказал бы: «Отлично, этот человек из своих желает извлечь из ситуации какую-то выгоду». А Джо задал бы вопрос: «Какую он желает извлечь из этого выгоду?»
– Выставить меня перед Стайвесантом в дурном свете.
– Да, и наградой ему будет, если вас понизят, уволят или что-то еще в таком роде. Такова его цель. И эта цель единственная. В подобной ситуации Армстронгу ничто не угрожает. Это очень важный момент. Затем Джо сказал бы: «Хорошо, предположим, действует посторонний. Какую желает извлечь выгоду он?»
– Убить Армстронга.
– И тогда удовлетворение ему принесет нечто другое. Поэтому Джо сказал бы: «Нужно действовать так, будто это посторонний. Действовать совершенно спокойно, без паники, а главное, успешно. Так можно убить сразу двух зайцев. Если вы действуете спокойно, то злоумышленник из своих цели не достигает. Если к тому же действуете успешно, то и злоумышленник со стороны терпит неудачу».
Фролих с расстроенным видом кивнула:
– Но все-таки кто это: из наших или со стороны? Что вам сказали уборщики?
– Ничего, – ответил Ричер. – Я считаю, что пронести конверт их убедил кто-то из знакомых, но сами они вряд ли в чем-то признаются.
– Скажу Армстронгу, чтобы завтра оставался дома.
Ричер покачал головой:
– Нельзя. Если так сделаете, вам каждый день станут мерещиться призраки, а он все четыре года вице-президентства будет шарахаться от собственной тени. Просто сохраняйте спокойствие и стисните зубы.
– Легко сказать.
– Легко и сделать. Дышите глубоко.
Фролих некоторое время молчала. Потом кивнула.
– Ну хорошо, – сказала она. – Найду вам водителя. Жду вас завтра в девять утра. У нас будет очередное совещание по выработке стратегии. Мы проводим его раз в неделю.
Утро выдалось сырое и очень холодное, словно сама природа хотела поскорее покончить с осенью и сообщить, что пришла зима. Низкими белыми клубами по улицам стелились выхлопные газы, по тротуарам, уткнувшись лицами в шарфы, спешили по делам пешеходы. В восемь сорок Нигли с Ричером встретились возле отеля у стоянки такси, где их уже ждал автомобиль Секретной службы. Двигатель его работал, а водитель стоял рядом. Лет тридцати, в темном пальто и в перчатках, он то и дело приподнимался на носках и с тревогой осматривал толпу. И дышал тяжело, оставляя в воздухе клубы пара.
– Что это он такой… встревоженный? – спросила Нигли.
В салоне было жарко. За время поездки водитель и рта не раскрыл. Даже имени своего не назвал. Пулей пронесся сквозь утренние пробки, влетел в подземный гараж и с визгом дал по тормозам. Чуть ли не бегом провел их в холл к лифту. Они поднялись на третий этаж, и он сразу направился к стойке дежурного. За ней стоял уже другой человек. Он указал в сторону конференц-зала.
– Начали без вас, – сообщил дежурный. – Поторопитесь.
Конференц-зал оказался пуст, если не считать сидевших друг напротив друга за столом Фролих и Стайвесанта. Оба не шевелились и молчали. Лица обоих были бледны. На полированном дереве между начальником и подчиненной лежали два снимка. Один – стандартная фотография ФБР с места преступления, восемь на десять дюймов, со вчерашним посланием из шести слов: «День, когда Армстронг умрет, стремительно близится». Второй – сделанный явно впопыхах поляроидный снимок другого листа. Ричер подошел и наклонился поближе, чтобы прочитать, что там написано.
– Черт побери, – сказал он.
Лист был стандартного формата, точно такой же, как и первые три. Напечатанное сообщение расположили так же по центру страницы. Снова шесть слов: «Демонстрация вашей уязвимости будет проведена сегодня».
– Когда пришло? – спросил он.
– Сегодня утром, – ответила Фролих. – По почте. Отправлено на адрес офиса Армстронга. Мы теперь всю его почту доставляем сюда.
– Откуда прислали?
– Из Орландо, штат Флорида, на почтовом штемпеле стоит пятница.
– Еще одно популярное туристическое направление, – сказал Стайвесант.
Ричер кивнул.
– Экспертиза по вчерашнему посланию есть? – спросил он.
– Результаты только что сообщили по телефону, – ответила Фролих. – Все идентично, отпечаток большого пальца и прочее. Уверена, с этим будет то же самое. Сейчас над ним работают.
Ричер внимательно изучал фотографии. Отпечатки пальцев на обеих были совсем незаметны, но ему казалось, что он их почти видит: они точно испускали лучи, как светлячки в темноте.
– Уборщиков я приказал арестовать, – объявил Стайвесант. Никто на это не сказал ни слова. – Что говорит вам интуиция? – спросил он. – Кто-то просто глумится над нами или все по-настоящему?
– По-настоящему, – ответила Нигли. – Я так думаю.
– Пока это не так важно, – заметил Ричер. – Поскольку пока ничего не произошло. Но мы будем вести себя так, будто все по-настоящему, до тех пор, пока точно не узнаем, как все на самом деле.
– Именно это посоветовала Фролих, – кивнул Стайвесант. – Даже процитировала Карла Маркса. «Манифест Коммунистической партии».
– «Капитал», вообще-то, – поправил Ричер.
Он взял поляроидное фото и снова принялся его разглядывать. Изображение не вполне резкое, бумага от фотовспышки совсем побелела, но смысл послания не вызывал никаких сомнений.
– У меня два вопроса, – сказал он. – Во-первых, насколько сегодня безопасны передвижения Армстронга?
– Настолько, насколько это возможно, – ответила Фролих. – Количество его охранников я удвоила. Из дома он будет выезжать в одиннадцать. Передвигаться будет в бронированной машине, а не в обычной. Полный эскорт. Тротуары с начала и до конца маршрута закроем парусиновыми навесами – на открытый воздух он не выйдет ни разу. Самому Армстронгу скажем, что проводим учения.
– Он еще ничего не знает?
– Нет, – ответила Фролих.
– Это обычная практика, – добавил Стайвесант. – Мы никогда подопечным ничего подобного не сообщаем.
– Несколько тысяч угроз в год, – вспомнила Нигли.
– Именно так, – кивнул Стайвесант. – Большинство из них просто фоновый шум. Мы ждем, пока не будем абсолютно уверены. И даже в таком случае обычно стараемся не волновать подопечных слишком сильно. У них есть дела поважнее. А беспокоиться – наша забота.
– Хорошо, тогда второй вопрос, – сказал Ричер. – Где сейчас жена Армстронга? И у него ведь есть взрослый ребенок? Нужно иметь в виду, что удар по семье может быть прекрасной демонстрацией его уязвимости.
Фролих кивнула:
– Жена сейчас здесь, в Вашингтоне. Вчера прибыла из Северной Дакоты. Пока она в доме либо рядом с ним, все в порядке. А дочь сейчас пишет дипломную работу в Антарктиде. По метеорологии или чему-то в этом роде. Живет в домике, вокруг которого сотни тысяч квадратных миль льда. Лучшей защиты нам ей не предоставить.
– Вы уверены, что все будет хорошо? – Ричер положил поляроидный снимок обратно на стол. – Я имею в виду сегодня?
– Страшно нервничаю.
– И все-таки?
– Уверена настолько, насколько это возможно.
– Я хочу вместе с Нигли поехать к дому Армстронга, понаблюдать за обстановкой.
– Боитесь, мы что-то запорем?
– Нет, но уверен, работы у вас будет по горло. Если наш парень окажется поблизости, вы можете в суете его не заметить. А он окажется, если и вправду хочет провести демонстрацию.
– Ладно, – сказал Стайвесант. – Езжайте с мисс Нигли на место. Наблюдайте.
Фролих на своей машине отвезла их в Джорджтаун. Приехали незадолго до десяти утра. Ричер и Нигли вышли за три квартала от дома Армстронга, а Фролих поехала дальше. Хотя жидкие лучи солнца и старались прогреть воздух, он все равно оставался холодным. Нигли постояла, осматриваясь.
– Как развертываем силы? – спросила она.
– Работаем по кругу, в радиусе трех кварталов. Ты идешь по часовой стрелке, я – против. Потом ты занимаешь позицию с юга, а я с севера. Встречаемся у дома после того, как он уйдет.
Нигли кивнула и двинулась к западу. Освещаемый тусклым утренним солнцем, Ричер пошел на восток. В Джорджтауне он ориентировался не так чтобы очень. Если не считать коротких отрезков времени на предыдущей неделе, когда он следил за домом Армстронга, Ричер исследовал этот район только раз и то бегло, сразу после увольнения со службы. Многое ему было здесь знакомо: и обилие студентов, и здешние кофейни, и великолепная архитектура. Но он не знал район так, как полицейский знает свой участок. Полицейский всегда полагается на ощущение неадекватности. Что выходит за рамки привычного? Что нарушает установивший порядок? Лицо того или другого человека или, может, его машина? Если не вживешься в свой район, как следует не привыкнешь к нему, на эти вопросы ответить не сможешь. Возможно, впрочем, что в таком месте, как Джорджтаун, на них ответить в принципе нельзя. Почти все местные жители приехали из самых разных мест. И каждый по собственной причине: кто-то учится в университете, кто-то работает в правительственном учреждении. Это временное пристанище. Сейчас человек здесь, а через год-два, глядишь, где-то уже далеко. Оканчиваешь университет – и до свидания. Не переизбрался – едешь попытать счастья где-то еще. Разбогател – перебираешься, скажем, в Чеви-Чейз. Разорился – отправляешься ночевать на скамейку в парке.
В общем, почти все люди, кого Ричер видел, казались ему очень подозрительными. Он был почти уверен, что на любого из них можно завести дело. Кто здесь свой, а кто нет? Мимо с грохотом пронесся старый «порше» с оторванным глушителем. Оклахомские номера. Водитель небрит. Кто такой? Нос к носу с проржавевшим насквозь «рэббитом» припаркован новенький «меркури-сейбл». Красный «сейбл» почти наверняка арендован. Кто там за рулем? Какой-нибудь тип, приехавший на день с определенной целью? Ричер остановился рядом с машиной, заглянул через окна на заднее сиденье. Ни пальто, ни шляпы. Ни вскрытой пачки офисной бумаги «Джорджия-Пасифик». Ни коробки с латексными медицинскими перчатками. А чей, интересно, «рэббит»? Какого-нибудь аспиранта? Или на нем разъезжает некий анархист из глубинки, дома у которого стоит принтер «Хьюлетт-Паккард»?
На тротуарах полно народу. Куда ни кинь взгляд, в поле зрения попадет человек пять-шесть. Молодые и старые, белые, чернокожие и смуглые. Мужчины, женщины, молодежь с рюкзаками, полными книг. Кто-то спешит, кто-то не спеша прогуливается. Кто-то явно направляется за покупками, а кто-то уже возвращается с ними. Есть такие, кому будто делать особенно нечего. Краем глаза, не подавая виду, Ричер наблюдал за всеми этими людьми, но ничего предосудительного в их поведении все-таки не обнаруживал.
Время от времени Ричер по пути бросал взгляд на окна верхних этажей. Их было множество. И любое – прекрасная позиция для стрельбы из винтовки. Район застроен домами густо, у каждого дома за заднем дворе калитка, выходящая в узкий переулок. Впрочем, против бронированного лимузина от винтовки никакого толку. Вот противотанковый гранатомет – другое дело. Их много разных, есть из чего выбирать. Лучше всего АТ4. Трехфутовая одноразовая установка из стекловолокна, стреляет ракетным снарядом весом шесть с половиной фунтов, который пробивает броню толщиной одиннадцать дюймов. А ведь еще эффект вторичного действия при пробитии брони. Входное отверстие остается маленьким, поэтому сам взрыв ограничен внутренним пространством автомобиля. От Армстронга остались бы лишь крохотные обугленные хлопья размером не больше конфетти. Ричер снова бросил взгляд на окна. Крыша лимузина вряд ли надежно бронирована. Он поставил в уме галочку, что нужно спросить об этом Фролих. И еще надо спросить у нее, часто ли она ездит в одной машине с подопечным.
Ричер свернул за угол и оказался на улице, где живет Армстронг. Снова посмотрел на окна верхних этажей. Для демонстрации настоящая ракета не требовалась. Винтовка же, пусть и по сути неэффективная, впечатление бы произвела. Пара сколов в пуленепробиваемом стекле лимузина послужила бы предупреждением. Подошло бы и пейнтбольное ружье. Несколько красных брызг на заднем стекле – еще одно сообщение. Но окна верхнего этажа, на сколько хватало глаз, не внушали опасений. Чистые, из-за холодной погоды плотно закрытые и с задернутыми шторами. Сами дома тоже казались тихими и спокойными, безмятежными и благополучными.
Группка зевак наблюдала за тем, как сотрудники Секретной службы устанавливают между домом Армстронга и обочиной брезентовый тент – длинный и узкий, совершенно непрозрачный, белого цвета. Один конец плотно прилегал к входной двери в дом Армстронга, а второй, подобно телескопическому трапу в аэропорту, примыкал точно к лимузину – дверь автомобиля открывалась прямо внутрь тента. Из безопасного дома Армстронг, оставаясь невидимым для постороннего наблюдателя, пройдет сразу в бронированный автомобиль.
Ричер обогнул группу любопытствующих. Все, кто ее составлял, казались вполне безобидными. «В основном живущие по-соседству, – подумал он. – Одеты так, словно только что вышли из дома и далеко уходить не собираются». Он двинулся по улице в обратную сторону, снова стараясь отыскать открытые окна верхних этажей. При подобной погоде это выглядело бы подозрительно. Но ничего так и не нашел. Поискал взглядом тех, кто ничем особенным не занимался. Таковых было предостаточно. В этом квартале за каждой второй витриной располагалась кофейня, и во всех них коротали время люди. Потягивали эспрессо, читали газеты, болтали по мобильному, что-то помечали в мятых записных книжках, вертели в пальцах электронные органайзеры.
Ричер выбрал кофейню, через витрину которой улица хорошо просматривалась на юг и сносно на восток и запад; купил большую чашку черного кофе и сел за стол. Он ждал и наблюдал. В десять пятьдесят пять на улице показался черный «субурбан» и встал вплотную к обочине, немного севернее защитного тента. За ним подъехал черный «кадиллак», который припарковался вплотную к тенту. Позади «кадиллака» встал черный лимузин. Все три автомобиля выглядели очень внушительно. У всех трех были усиленные оконные рамы и тонированные стекла. Из «субурбана» выскочили четверо агентов и быстро распределились вдоль тротуара: двое с северной стороны от дома, двое с южной. По улице пронеслись две патрульные машины местной полиции; первая остановилась прямо посередине дороги, значительно опередив колонну Секретной службы, вторая замерла позади нее. Чтобы придержать дорожное движение, полицейские включили мигалки. Машин на улице оказалось не так много. Синий «шевроле-малибу» и золотистый «лексус» остановились и смиренно ждали, когда им позволят ехать дальше. Прежде Ричер не видел здесь ни той, ни другой машины. Ричер посмотрел на защитный тент, пытаясь догадаться, когда начнет проходить Армстронг. Нет, невозможно. Он все еще смотрел на конец тента, примыкающий к дому, как вдруг услышал негромкий стук закрывающейся бронированной двери. Четверо агентов бросились к «субурбану», и колонна тронулась с места. Рванула стоящая впереди полицейская машина. «Субурбан», «кадиллак» и лимузин ехали по улице за ней, замыкал колонну второй автомобиль местной полиции. Прямо перед кофейней, где сидел Ричер, все пять машин повернули на восток. Взвизгнули шины. Автомобили резко прибавили скорость. Ричер смотрел им вслед, наблюдая, как они исчезают вдали. Потом опять повернулся к дому и увидел, что небольшая толпа на улице уже рассеивается. Во всем районе снова стало тихо и спокойно.
За удаляющейся вереницей автомобилей они наблюдали с точки, расположенной в восьмидесяти ярдах от того места, где сидел Ричер. Наблюдение подтвердило то, что им было уже известно. Профессиональная гордость не позволяла поставить крест на поездках Армстронга на работу как на нежизнеспособном варианте, но в списке осуществимых сценариев такие поездки смещались вниз. В самый низ. На последнее место. Что было только к лучшему, ведь сайт переходного периода предлагал множество других, весьма заманчивых вариантов.
Окольным путем они двинулись к взятому напрокат красному «сейблу» и добрались до него без происшествий.
Ричер сделал последний глоток кофе и направился к дому Армстронга. В том месте, где тротуар перегораживал защитный тент, он сошел на проезжую часть. Дверь дома оказалась закрытой. Он вернулся на тротуар, где увидел идущую с противоположной стороны Нигли.
– Все в порядке? – спросил он.
– Возможности были, – ответила она. – Но я не заметила никого, кто собирался бы какой-то из них воспользоваться.
– Я тоже.
– Мне понравилась идея защитного тента вместе с бронированной машиной.
– Винтовка из нашей формулы здесь исключается, – кивнул Ричер.
– Не совсем, – возразила Нигли. – Снайперская винтовка пятидесятого калибра броню пробивает. Если использовать патрон «браунинг» с бронебойной или с бронебойно-зажигательной пулей.
Ричер поморщился. И та и другая пуля – серьезная угроза. Стандартная бронебойная пробивает стальные пластины, а бронебойно-зажигательная, прожигает броню насквозь.
– Нет шансов как следует прицелиться, – подумав, все-таки покачал головой он. – Сначала нужно дождаться, когда машина тронется с места, чтобы убедиться, что жертва в ней. А потом пускать пулю в большой движущийся автомобиль с темными окнами. Один из ста, что попадешь в самого Армстронга.
– Значит, нужен гранатомет АТ-четыре, например.
– Я тоже так подумал.
– Либо фугасным снарядом по машине, либо фосфорной бомбой по дому.
– Откуда, думаешь, надо бить?
– Из окна верхнего этажа здания, что сразу за домом Армстронга. Атака через переулок с тыла. Защита у них в основном спереди.
– Как бы ты проникла в дом?
– Прикинулась бы сотрудницей коммунальных служб – водопроводной компании или электроэнергетической. Кем угодно, кто мог бы пройти в дом с большим ящиком для инструментов.
Ричер кивнул. Ничего не сказал.
– Да, четыре года для Фролих будут адом, – заметила Нигли.
– А то и восемь.
Сзади послышался скрип шин по асфальту и рокот мощного двигателя; они разом обернулись и увидели, что подъезжает Фролих. Машина остановилась в двадцати ярдах от дома Армстронга. Махнув рукой, Фролих пригласила их в салон. Нигли села спереди, а Ричер удобно раскинулся сзади.
– Кого-нибудь видели? – спросила Фролих.
– Много кого, – ответил Ричер. – Но ни у кого из них не рискнул бы купить часы по дешевке.
Фролих убрала ногу с педали тормоза, автомобиль тронулся с места и лениво пополз по дороге. Она старалась держаться поближе к бордюру и остановила машину, когда задняя дверь поравнялась с краем защитного тента. Отпустила руль и заговорила в закрепленный на запястье микрофон:
– Номер один, мы готовы.
Ричер посмотрел направо, внутрь брезентового туннеля, и увидел, как открывается дверь дома и из нее выходит человек. Это был Брук Армстронг, никаких сомнений. Вот уже пять месяцев его фотографиями пестрели все газеты, а Ричер целых четыре дня следил за каждым его шагом. Вице-президент был одет в плащ цвета хаки, а в руках держал кожаный портфель. Армстронг шагал сквозь туннель не быстро и не медленно. От двери за ним наблюдал агент в костюме.
– Конвой был отвлекающим маневром, – пояснила Фролих. – Время от времени мы так делаем.
– Провели, значит, меня, – сказал Ричер.
– Только не говорите Армстронгу, что это не тренировка охраны, – попросила Фролих. – Не забывайте, что он еще ни о чем не знает.
Ричер сел на сиденье прямо и подвинулся, чтобы освободить место. Армстронг открыл дверь, забрался в машину и устроился рядом с ним.
– Доброе утро, М. Э. – сказал он.
– Доброе утро, сэр, – ответила она. – Это мои коллеги, Джек Ричер и Фрэнсис Нигли.
Нигли полуобернулась, и Армстронг протянул ей через сиденье длинную руку.
– Так я же вас знаю! – воскликнул он. – Мы виделись в четверг вечером на приеме. Вы ведь одна из тех, кто жертвовал на избирательную кампанию, я не ошибся?
– Вообще-то, мисс Нигли – агент охраны, – сказала Фролих. – Мы тогда устроили небольшой маскарад. Для оценки качества нашей работы.
– Я осталась под впечатлением, – произнесла Нигли.
– Превосходно, – отозвался Армстронг. – Поверьте, мэм, я очень благодарен, что все обо мне так заботятся. Гораздо больше, чем я того заслуживаю. Ей-богу.
«Он просто великолепен, – подумал Ричер. – И голос, и лицо, и глаза говорят лишь о том, что сию минуту Армстронг безгранично восхищается одной только Нигли. Как будто забыл обо всем на свете и желал бы сейчас лишь одного: говорить с ней. А какая прекрасная зрительная память, черт побери! Прошло целых четыре дня, а он запомнил ее лицо из тысячи других. Ясно, что этот человек – прирожденный политик».
Армстронг повернулся к Ричеру, пожал руку и ему и с искренним радушием улыбнулся столь ослепительно, что в машине, казалось, стало светлее.
– Рад познакомиться с вами, мистер Ричер, – сказал он.
– И я рад, – ответил Ричер и понял, что улыбается в ответ.
Армстронг ему сразу понравился. Обаяния у вице-президента было в избытке. Казалось, он настолько харизматичен, что излучает тепло. И даже если решить, что это на девяносто девять процентов политические уловки, оставшегося процента хватило бы, чтобы полюбить вице-президента. Определенно.
– Вы тоже агент охраны? – спросил Армстронг.
– Консультант, – ответил Ричер.
– Вы, ребята, делаете чертовски хорошую работу. Рад видеть таких у нас на борту.
Из наушника Фролих донесся едва слышный звук, она резко свернула и помчалась по улице в сторону Висконсин-авеню. Влившись в поток машин, повернула на юг, потом на восток, к центру города. Солнце скрылось, и город сквозь глубокую тонировку окон казался серым. Армстронг с довольным видом вздохнул и посмотрел в окно, словно все еще был в восторге от Вашингтона. Под плащом на нем оказался безукоризненный костюм, рубашка из тонкого сукна, шелковый галстук. Вице-президент производил впечатление масштабной личности. Моложе на пять лет, на три дюйма выше и на пятьдесят фунтов тяжелее, в сравнении с Армстронгом Ричер казался себе маленьким, неинтересным и невзрачным. Однако вместе с тем Армстронг выглядел настоящим. Чистым и искренним. Можно было забыть о его шикарном костюме с галстуком и представить, как он в старой и рваной клетчатой куртке колет дрова у себя во дворе. Он казался очень серьезным политиком и в то же время рубаха-парнем. Высокий, полный энергии. Голубые глаза, простые черты лица, непокорные волосы, отливающие золотом. Подтянутый. Но не так, как будто качался в спортзале, а словно просто от рождения крепкий. Приятные руки. Тонкое золотое обручальное кольцо, и больше никаких других украшений. Потрескавшиеся, неухоженные ногти.
– Вы ведь из бывших военных, я прав? – спросил он.
– Это вы мне? – отозвалась Нигли.
– Мне кажется, вы оба. Оба ведете себя так, будто несколько настороже. Ричер все внимание сосредоточил на мне, а вы следите за окнами, особенно на светофорах. Я хорошо знаю все эти приметы. Мой отец тоже был военным.
– Сделал карьеру?
– Вы не читали мою биографию в ходе избирательной кампании? – улыбнулся Армстронг. – Отец нацеливался на карьеру, но его комиссовали еще до моего рождения, и он занялся лесозаготовительным бизнесом. Однако форму не растерял. И слова у него никогда не расходились с делами, уж это точно.
Фролих съехала с М-стрит и направила машину параллельно Пенсильвания-авеню, мимо здания Исполнительного офиса и фасада Белого дома. Чтобы полюбоваться им, Армстронг повернулся к окну. Улыбнулся, и вокруг его глаз появились морщинки.
– Невероятно, правда? – сказал он. – Многие удивляются тому, что я буду здесь работать, но больше всех удивляюсь я сам, уж поверьте.
Фролих проехала мимо окон своего кабинета в здании Министерства финансов и направила автомобиль прямо к видневшемуся вдалеке куполу Капитолия.
– А в Министерстве финансов, случайно, не служил еще один Ричер? – спросил Армстронг.
«И на имена память чертовски хорошая», – подумал Ричер.
– Это мой старший брат, – ответил он.
– Мир тесен, – заметил Армстронг.
Фролих добралась до Конститьюшн-авеню и проехала мимо Капитолия. Свернула налево, на Первую улицу, и направила автомобиль к белому тенту, ведущему к боковой двери в одно из зданий сената. Слева и справа от тента расположились два автомобиля Секретной службы. Глаза стоящих на тротуаре четверых агентов смотрели холодно и настороженно. Фролих подъехала прямо к тенту и, прижавшись к бордюру, остановилась. Проверив свое положение, она подала машину на фут вперед, чтобы дверца рядом с Армстронгом точно совпала со входом в полотняное укрытие. Ричер увидел группу из троих ожидающих в туннеле агентов. Один из них шагнул вперед и открыл дверцу автомобиля. Армстронг поднял брови, как будто подобное внимание к собственной персоне слегка смущало его.
– Рад был познакомиться, друзья, – сказал он. – И спасибо вам за все, М. Э.
Он закрыл дверцу и шагнул в сумрак брезента, где его окружили агенты и повели по туннелю к зданию. Ричер мельком увидел ожидавших внутри людей в форме службы безопасности Капитолия. Армстронг шагнул в проем двери, и она плотно закрылась за его спиной. Фролих тронула автомобиль, объехала припаркованные машины и покатила на север, в сторону железнодорожного вокзала Юнион-стейшн.
– Ну вот, – проговорила она с облегчением. – Пока все идет неплохо.
– Вы рисковали, – сказал Ричер.
– Даже дважды – правда, из двухсот восьмидесяти одного миллиона, – добавила Нигли.
– О чем вы?
– Послания мог отправить один из нас.
– Думаю, вряд ли, – улыбнулась Фролих. – Ну, что скажете об Армстронге?
– Он мне понравился, – ответил Ричер. – Правда.
– Мне тоже, – кивнула Нигли. – Еще с четверга. И что теперь?
– Он пробудет в здании весь день на встречах и совещаниях. Пообедает там же, в столовой. А около семи вечера мы отвезем его домой. Там его встретит жена. Возьмем для них напрокат фильм или что-нибудь в этом роде. И весь вечер продержим взаперти.
– Нам нужна информация, – сказал Ричер. – Мы не знаем, в какой именно форме пройдет демонстрация угрозы. И где пройдет. Это может быть что угодно, вплоть до надписи на стене. Нельзя допустить, чтобы мы эту демонстрацию не заметили. Если она вообще случится.
– Проверим в полночь, – кивнула Фролих. – Если, конечно, доживем.
– И я хочу, чтобы Нигли снова допросила уборщиков. Получим от них то, что нужно, – станет гораздо спокойнее.
– Очень бы хотелось, – сказала Фролих.
Они высадили Нигли возле федеральной тюрьмы, а сами снова отправились в кабинет Фролих. Там их ждали результаты сделанной ФБР экспертизы последних двух посланий. Они во всем были идентичны первым двум. Однако к материалам на сей раз прилагался отдельный отчет химической лаборатории Бюро. В отпечатках пальцев обнаружили нечто весьма необычное.
– Сквален, – сказала Фролих. – Вы что-нибудь слышали о таком веществе?
Ричер покачал головой.
– Это ациклический углеводород. Разновидность жира. Его следы присутствуют в отпечатках больших пальцев на всех посланиях. На третьем и четвертом листах чуть больше, чем на первом и втором.
– В отпечатках всегда присутствует жир. Поэтому они и остаются на предметах.
– Но это обычный жир человеческого тела. А данное вещество другого типа. С30H50. Это рыбий жир. А точнее, жир акульей печени.
Она протянула ему бумагу через стол. Лист был исписан сложными формулами из органической химии. Действительно, в отчете указывалось, что сквален – это природный жир, устаревший вид смазки миниатюрных механизмов, таких, например, как часы. Внизу имелось добавление, в котором говорилось, что при гидрогенизации сквален через «е» превращается в сквалан через «а».
– Что такое гидрогенизация? – спросил Ричер.
– Может быть, добавление воды? – предположила Фролих. – Ну, по аналогии с гидроэлектростанцией?
Он пожал плечами, а она достала с полки словарь и пролистала его до буквы «г».
– Нет, – сказала она. – Это означает присоединение к молекуле органического соединения атомов водорода.
– Все равно ничего не понял. У меня по химии были плохие отметки.
– В общем, человек, оставивший отпечаток, вполне может быть охотником на акул.
– Или он зарабатывает на жизнь потрошением рыбы, – сказал Ричер. – Или работает в рыбном магазине. Или он специалист по старинным часовым механизмам, у которого на пальцах осталась смазка.
Фролих выдвинула ящик стола, достала папку, пролистала и вытащила лист бумаги. Передала его Ричеру. Это был рентгеноскопический снимок отпечатка большого пальца в натуральную величину.
– Тот самый? – спросил Ричер.
Фролих кивнула. Отпечаток был очень четкий. Возможно, самый четкий из тех, что видел Ричер. Просматривались каждая бороздка, каждый завиток. Казалось, отпечаток оставили нарочно, он выглядел дерзко и даже провокационно. Палец был крупный. Очень крупный. Подушечка в поперечнике почти полтора дюйма. Ричер приложил рядом собственный большой палец – тот оказался меньше. А ведь руки у него не самые изящные в мире.
– У часовщика не может быть большого пальца такого размера, – сказала Фролих.
Ричер задумчиво кивнул. Кисти у этого человека, наверное, как гроздья бананов. И кожа грубая, раз остается столь четкий отпечаток.
– Работает руками, – предположил он.
– Охотник на акул, – напомнила Фролих. – В каких местах ловят много акул?
– Может быть, во Флориде?
– Орландо как раз во Флориде.
У Фролих зазвонил телефон. Она ответила, и лицо у нее вытянулось. Фролих подняла глаза к потолку и прижала трубку к уху плечом.
– Армстронгу нужно зайти в Министерство труда, – сказала она. – И ему хочется прогуляться туда пешком.
Глава 7
От Министерства финансов до зданий сената было ровно две мили, и Фролих всю дорогу прижимала к уху мобильник. Погода стояла пасмурная, движение оказалось довольно интенсивное, и ехать приходилось медленно. Она остановила машину у белого тента на Первой улице и одновременно щелкнула крышкой телефона.
– А ребята из Министерства труда разве не могут к нему приехать сами? – спросил Ричер.
– Тут вопрос политический, – покачала головой Фролих. – В министерстве грядут перемены, и со стороны Армстронга тактичнее было бы самому проявить инициативу.
– А почему он хочет идти пешком?
– Потому что любит гулять на свежем воздухе. Кроме того, он очень упрямый.
– Куда он должен идти?
– Чуть меньше полумили в ту сторону. – Она указала на запад. – Шестьсот или семьсот ярдов через Капитолийскую площадь.
– Он позвонил в министерство? Или оттуда ему?
– Он. Информация о переменах скоро просочится, поэтому Армстронг постарается сообщить плохие новости сам.
– Остановить его сможете?
– Теоретически да, – ответила она. – Но делать этого очень не хочу. Сейчас я бы не желала вступать с ним в разборки.
Ричер посмотрел в зеркало заднего вида. Не увидел ничего, кроме хмурого неба и мчащихся по Конститьюшн-авеню автомобилей.
– Так пусть идет себе, – сказал он. – Он же позвонил в министерство. Никто не пытался его выманить. Никакой ловушки тут нет.
Фролих посмотрела вперед сквозь лобовое стекло. Повернула голову в сторону Ричера и посмотрела мимо него в окно на брезент. Открыла крышку мобильника и снова заговорила с коллегами. Звучало много аббревиатур и жаргона, поэтому Ричер мало что разобрал. Закончив разговор, Фролих щелкнула крышкой мобильника.
– Вызовем городской вертолет, – сказала она. – Он полетит низко, чтобы было заметно. Армстронг пройдет мимо армянского посольства, поэтому выставим там дополнительных полицейских. Чтобы не привлекать внимания, они смешаются с толпой. Я поеду за ним по Ди-стрит в пятидесяти ярдах позади. А вы пойдете впереди… и будете смотреть в оба.
– Когда он появится?
– Минут через десять. Двигайтесь прямо, потом сверните налево.
– Хорошо, – сказал он.
Она завела машину и подала немного вперед, чтобы освободить Армстронгу выход на тротуар. Ричер застегнул куртку и выбрался из автомобиля на холод. Пошел сначала по Первой улице, потом свернул налево, на Си-стрит. Впереди на Делавэр-авеню сновали автомобили, а дальше за ней виднелась Капитолийская площадь. Низкие деревья с голыми ветками и пустые бурые лужайки. Посыпанные щебенкой дорожки. Посередине фонтан. Справа водоем. Слева и чуть дальше что-то вроде памятного обелиска, неизвестно в чью честь.
Уворачиваясь от машин, Ричер перебежал через Делавэр-авеню. Вышел на площадь. Под ботинками захрустела щебенка. Было очень холодно, и Ричеру казалось, что под тонкими подошвами вместе с камешками перекатываются куски льда. Он остановился недалеко от фонтана. Огляделся и остался доволен. На севере открытая площадка, с выставленными полукругом флагами штатов, еще какой-то памятник и громада Юнион-стейшн. На юге ничего, кроме самого здания Капитолия, расположенного вдали на Конститьюшн-авеню. Впереди, на западе, еще одно здание – предположительно, это и есть Министерство труда. Он обошел фонтан, внимательно оглядываясь по сторонам, но ничего подозрительного не увидел. Укрыться практически негде, удобных окон поблизости нет. В парке есть люди, но ни один разумный наемный убийца не станет околачиваться там целый день, рассчитывая, что у жертвы ни с того ни с сего поменяется график.
Ричер двинулся дальше.
Си-стрит продолжается на той стороне площади, как раз напротив обелиска. Выглядит он просто как вертикально поставленная плита. Указатель со стрелкой сообщает: «Мемориал Тафта». Си-стрит пересекает Нью-Джерси-авеню, а потом Луизиана-авеню. Есть пешеходные переходы. Движение интенсивное. В ожидании зеленого света Армстронг какое-то время простоит на светофоре. Впереди слева посольство Армении. Перед зданием тормозит полицейская патрульная машина. Прижимается к обочине, из нее выходят четверо полицейских… Ричер услышал далеко позади шум вертолета. Обернувшись, увидел, что вертолет на небольшой высоте летит на северо-запад, обходя запретную зону воздушного пространства вокруг Белого дома. Министерство труда прямо впереди. А вокруг слишком много опасных боковых дорожек.
Ричер пересек Си-стрит. По северному ее тротуару отошел на пятьдесят ярдов назад, чтобы видеть площадь. Подождал. Вертолет висел в воздухе достаточно низко, чтобы его было видно, но не настолько, чтобы тарахтение его мотора оглушало. Из-за угла выехала машина Фролих; издали она казалась крошечной. Остановившись у обочины, Ричер ждал. Заодно наблюдал за прохожими. В основном все они куда-то спешили. Чтобы слоняться без дела, было холодновато. С другой стороны фонтана Ричер заметил группу мужчин. Шестеро в темных пальто, а в центре седьмой, одетый в плащ цвета хаки. Они шли по дорожке, посыпанной щебенкой. Двое агентов двигались впереди, настороженно глядя по сторонам. Остальные перемещались тесной группой. Мужчины прошли мимо фонтана и направились к Нью-Джерси-авеню. Постояли перед светофором. Армстронг был без головного убора. Его волосы трепал ветер. Мимо проносились машины. Никто не обращал на идущих никакого внимания. Водители и пешеходы существуют в совершенно разных мирах, подтверждая тем самым гипотезу об относительности времени и пространства. Фролих держалась от группы на расстоянии. Ее автомобиль с работающим вхолостую двигателем сиротливо стоял у обочины ярдах в пятидесяти. Светофор дал пешеходам зеленый, и Армстронг со своей командой двинулся дальше. Пока все нормально. Кажется, операция проходит успешно.
Но потом вдруг что-то пошло не так.
Сначала порыв ветра сдвинул полицейский вертолет чуть-чуть в сторону. Армстронг и агенты были уже на полпути к узкому треугольному участку между Нью-Джерси-авеню и Луизиана-авеню, как вдруг ярдах в десяти от них одинокий пешеход сделал нечто совершенно неожиданное. Мужчина средних лет, худой, словно от систематического недоедания, бородатый, длинноволосый и нечесаный. Одет в засаленный от времени плащ с поясом. На долю секунды он замер, потом неожиданно бросился к Армстронгу размашистыми пружинящими шагами; широко оскалившись, он нелепо размахивал руками. Двое ближайших агентов охраны сразу рванули вперед, чтобы успеть его перехватить, а остальные четверо отступили назад и столпились вокруг Армстронга. Охранники толкались и суетились, пока все шестеро не оказались между сумасшедшим и Армстронгом. И в итоге с тыла вице-президент остался полностью уязвим.
«Отвлекающий маневр», – подумал Ричер, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Ничего подозрительного. Ничего и нигде. Лишь городской пейзаж, неподвижный, холодный и равнодушный. Он быстро просмотрел все окна: никакого движения, никаких бликов. Ничего, вообще ничего. Глянул на машины. Едут своей дорогой, и едут быстро. Ни одна не снижает скорости. Ричер повернулся обратно и увидел, что сумасшедший уже лежит на земле, двое агентов его удерживают, а еще двое с пистолетами их прикрывают. Автомобиль Фролих набрал скорость и быстро вошел в поворот. Резко остановился у обочины, и двое агентов протащили Армстронга по тротуару и усадили на заднее сиденье.
Но с места машина не тронулась. Так и стояла, пока остальные автомобили ее объезжали. Вертолет вернулся на точку, немного сбросив высоту, чтобы оттуда было лучше видно, в чем дело. Винты с шумом молотили по воздуху. Но ничего страшного не произошло. Армстронг выбрался из машины. В сопровождении двух агентов направился к лежащему на земле нарушителю спокойствия. Опустился перед ним на корточки. Уперся локтями в колени. Кажется, стал что-то говорить. Не заглушая мотора, Фролих вышла и присоединилась к нему. Поднесла ко рту руку и что-то скомандовала в микрофон. Через мгновение из-за угла выскочила патрульная машина городской полиции и остановилась позади автомобиля Фролих. Выпрямившись, Армстронг смотрел, как двое агентов с пистолетами тащат мужчину к патрульной машине и запихивают на заднее сиденье. Полицейская машина уехала, Фролих вернулась в «субурбан», эскорт снова занял позиции рядом с Армстронгом, и вся группа двинулась дальше к Министерству труда. Над ней по воздуху медленно плыл вертолет. Вице-президент и агенты наконец пересекли Луизиана-авеню. Ричер перешел эту улицу в обратном направлении и подбежал к машине Фролих. Она сидела в кресле водителя и смотрела Армстронгу вслед. Ричер постучал по стеклу, и она удивленно обернулась к нему. Узнав Ричера, Фролих с жужжанием опустила стекло.
– Вы в порядке? – спросил он.
– Кажется, я спятила. – Она снова глянула на удалявшегося Армстронга.
– Что это был за тип?
– Да просто какой-то прохожий. Будем разбираться, конечно, но уже сейчас могу точно сказать, что он никак с письмами не связан. Никоим образом. Если бы сообщения отправлял этот тип, от бумаги до сих пор несло бы виски. Армстронг хотел с ним поговорить. Сказал, что очень ему сочувствует. А потом настоял на продолжении прогулки. Он просто спятил. Как и я, потому что позволила ему это сделать.
– Он и возвращаться собирается пешком?
– Скорее всего. Ричер, как же сейчас не хватает дождя! Почему, когда позарез нужен дождь, он не идет? Хороший ливень через час нам бы не помешал.
Ричер взглянул на небо. Все такое же серое и холодное, но облака высоко и осадков не сулят. В ближайшее время будет сухо.
– Вы должны ему все рассказать, – посоветовал Ричер.
Покачав головой, она повернулась к нему:
– У нас так делать просто не принято.
– Тогда пусть сейчас кто-нибудь из его сотрудников срочно позвонит Армстронгу. Придумает очень срочное дело. И ему хочешь не хочешь придется ехать обратно.
Она снова покачала головой:
– Процесс передачи власти полностью под его контролем. Он задает темп. Только он сам может объявить какое-то дело срочным.
– Тогда скажите, что нужно провести очередную тренировку охраны. Мол, новая тактика или что-нибудь в этом роде.
– А это мысль. – Фролих одобрительно посмотрела на него. – У нас все равно пока еще как бы время разминки. Имеем право с ним потренироваться. Вполне возможно.
– Попробуйте, – сказал Ричер. – Тем более что путь обратно опаснее, чем туда. За пару часов вполне можно разведать, что обратно Армстронг тоже двинется пешком.
– Садитесь, – предложила она. – Наверное, совсем замерзли.
Он обошел автомобиль спереди и забрался на пассажирское сиденье. Расстегнул молнию на куртке, чтобы теплый воздух из печки поскорее добрался до тела. Они наблюдали за Армстронгом и его подручными, пока все они не скрылись в Министерстве труда. Фролих немедленно позвонила на работу. Распорядилась, чтобы ей сразу же доложили, когда Армстронг соберется обратно. Потом выжала сцепление, включила передачу и покатила на юго-запад, в сторону восточного крыла Национальной галереи. Повернув налево, она проехала мимо Зеркального пруда Капитолия. Затем повернула направо, на Индепенденс-авеню.
– Куда едем? – спросил Ричер.
– Да особенно никуда, – ответила она. – Просто пытаюсь убить время. А заодно решить, стоит ли уволиться сегодня же или насиловать себе мозг дальше.
Они проехали мимо ряда музеев, и потом она свернула налево, на Четырнадцатую улицу. Справа, между ними и Приливным бассейном, высилось большое серое здание Бюро гравировки и печати. Напротив главного входа Фролих притормозила и съехала к обочине. Заглушила двигатель, поставила машину на ручной тормоз. Посмотрела на одно из высоких офисных окон.
– Джо часто проводил там время, – сказала она. – Еще когда разрабатывали проект новой стодолларовой купюры. Говорил, что, раз ему придется защищать банкноту от подделок, он должен внести свой вклад в ее создание. Как давно это было.
Она запрокинула голову. Ричеру открылся изящный изгиб ее шеи, тонущей в пройме открытой рубашки. Он молчал.
– Иногда я сюда приходила, чтобы с ним встретиться, – продолжала она. – А еще мы встречались на ступенях мемориала Джефферсона. По вечерам часто допоздна гуляли вокруг пруда. Весной или летом.
Ричер посмотрел вперед и еще чуть правее. Мемориал припал к земле среди голых деревьев, в неподвижной воде было ясно видно его отражение.
– Понимаете, я любила его, – произнесла Фролих.
Ричер продолжал молчать. Просто смотрел на ее лежащую на руле ладонь. И на запястье. Такое тонкое. И кожа идеальная. Летний загар поблек, но еще угадывается.
– Вы очень на него похожи, – сказала она.
– Где он жил? – спросил Ричер.
– А вы сами разве не знаете? – бросила на него взгляд Фролих.
– Вряд ли он мне рассказывал.
В машине с работающим на холостом ходу двигателем повисла тишина.
– У Джо была квартира в «Уотергейте», – сказала она наконец.
– Снимал?
Она кивнула:
– Почти без мебели, выглядела совсем голой. Словно временное пристанище.
– Так оно и было. Ричеры не имеют собственного жилья. И вряд ли когда-нибудь имели.
– У родственников вашей матери была собственность. Какие-то поместья во Франции.
– Правда?
– Вы и этого не знаете?
Он пожал плечами:
– Знаю, конечно, что они были французы. Но не уверен, что когда-нибудь слышал про их недвижимость.
Фролих сняла машину с тормоза, глянула в зеркало заднего вида, нажала на газ и снова влилась в поток автомобилей.
– У вас с братом странные представления о том, что такое семья, – произнесла она. – Это уж, черт возьми, точно.
– Нам такие представления казались нормальными, – отозвался он. – Мы с братом думали, что все семьи такие.
В повисшей затем тишине салона прозвучала негромкая трель – у Фролих зазвонил мобильник. Фролих послушала, сказала: «Хорошо» – и захлопнула крышку.
– Нигли, – объяснила она. – Закончила с уборщиками.
– Чего-нибудь добилась?
– Не сказала. Сообщит в офисе.
Фролих развернулась в южной части Национальной аллеи[12] и поехала на север по Четырнадцатой улице. У нее снова зазвонил телефон. Одной рукой она прижимала мобильный к уху, второй рулила. Ничего не сказав, захлопнула крышку. Окинула взглядом поток машин впереди.
– Армстронг готов возвращаться, – объявила она. – Попробую заставить его поехать со мной. Высажу вас в гараже.
Она съехала по пандусу и на секунду остановилась – как раз чтобы Ричер успел выскочить. Потом развернулась в забитом машинами пространстве и двинулась обратно. Ричер отыскал дверь с окошком, армированным проволочной сеткой, и по лестнице вышел в холл с единственным лифтом. Поднялся на нем на третий этаж и увидел, что Нигли ждет его, сидя в кожаном кресле в приемной.
– Стайвесант у себя? – спросил Ричер.
– Куда-то вышел, – покачала головой она. – Кажется, недалеко. В Белый дом.
– Хочу посмотреть на ту камеру.
Мимо стойки дежурного они двинулись вглубь этажа и оказались в квадратной приемной перед кабинетом Стайвесанта. Секретарша сидела на рабочем месте, перед ней стояла открытая сумочка. В одной руке она держала крошечное зеркальце в черепаховой оправе, в другой – губную помаду. В таком виде она гораздо больше походила на обычного человека. Знаток своего дела, это само собой разумеется, но вместе с тем милая старушка. Заметив их приближение, она словно смутилась, что ее застали за таким занятием, и быстро убрала косметические принадлежности. Ричер поверх головы секретарши посмотрел на камеру наблюдения. А Нигли – на дверь кабинета Стайвесанта. Потом она перевела глаза на саму женщину.
– Вы помните то утро, когда в кабинете появилось сообщение? – спросила она.
– Ну конечно помню, – ответила секретарша.
– Почему тогда мистер Стайвесант оставил свой портфель здесь, у вас на столе?
Секретарь на мгновение задумалась, потом ответила:
– Потому что это был четверг.
– А что у него происходит по четвергам? Какое-нибудь раннее совещание?
– Нет-нет, по вторникам и четвергам его жена уезжает в Балтимор.
– И как это связано?
– Там в больнице у нее волонтерская работа.
Нигли посмотрела пожилой женщине прямо в глаза.
– А при чем здесь портфель ее мужа?
– Она добирается туда на машине, – ответила секретарша. – На их машине – в семье только одна. Служебного автомобиля у мистера Стайвесанта нет, потому что оперативной работой он больше не занимается. И поэтому до офиса доезжает на метро.
Нигли непонимающе уставилась на женщину:
– Вы имеете в виду подземку?
Секретарша кивнула:
– По вторникам и четвергам мистер Стайвесант берет с собой особый портфель, поскольку в вагоне метро его приходится ставить на пол. А свой обычный портфель босс бережет, не хочет, чтобы он пачкался.
Нигли не шевелилась. Ричер вспомнил видеозапись: в среду Стайвесант уезжает поздно вечером, а в четверг возвращается на работу рано утром.
– Что-то я не заметил разницы, – проговорил он. – По мне, что в среду, что в четверг портфель был один и тот же.
– Да-да, они совсем одинаковые, – с готовностью закивала секретарша. – Та же самая марка, та же самая модель. Босс бы не хотел, чтобы люди об этом догадались. Но один портфель у него для автомобиля, а другой для метро.
– Но почему?
– Он терпеть не может грязь. Думаю, он ее даже боится. И по вторникам и четвергам никогда не берет портфель для метро с собой в кабинет. Оставляет его здесь на весь день, и если ему что-то оттуда понадобится, я сама приношу. Если на улице дождь, он и обувь здесь оставляет. Будто его кабинет – это японский храм.
Нигли посмотрела на Ричера. Поморщилась.
– Причуда, конечно, но вполне безобидная, – сказала секретарша и понизила голос, будто боялась, что ее могут услышать в Белом доме. – И на мой взгляд, совершенно излишняя осторожность. Всем известно, что вашингтонское метро – самое чистое в мире.
– Ну хорошо, – кивнула Нигли. – Хотя очень странно, конечно.
– Безобидная причуда, – повторила секретарша.
Потеряв интерес к этой теме, Ричер зашел за спину пожилой женщине и присмотрелся к пожарной двери. На уровне пояса здесь имелась нажимная планка из нержавеющей стали, как, несомненно, требовалось согласно городским строительным нормам. Ричер надавил на нее пальцами, и она послушно, с негромким щелчком, подалась. Он нажал чуть сильнее, планка сложилась, упершись в крашеное дерево, и дверь распахнулась. Тяжелая, сделанная из огнеупорных материалов, она держалась на трех больших и крепких стальных петлях. Ричер вышел на довольно тесную квадратную лестничную площадку. Бетонные ступени, гораздо новее, чем каменная кладка здания, вели на верхние этажи и спускались к выходу на улицу. Они были оборудованы стальными перилами. Под стеклянными колпаками в проволочных сетках тускло горели аварийные светильники. Очевидно, в ходе капитального ремонта в задней части здания специально было выделено узкое пространство для устройства полноценной системы аварийно-пожарного выхода.
С обратной стороны двери имелась обычная ручка, которая приводила в действие ту же защелку, что и нажимная планка. Тут же находилась и замочная скважина, но дверь оставалась незапертой. Ручка поворачивалась совсем легко. «Резонно», – подумал Ричер. Здание в целом было надежно защищено. Изолировать каждый этаж не требовалось. Он закрыл, постоял секунду-другую в полумраке лестничной площадки. Повернул ручку, снова открыл дверь и шагнул обратно в светлое помещение секретарской. Поднял глаза к камере наблюдения. Она находилась прямо над его головой и была развернута таким образом, что, сделай он второй шаг, попадет в поле зрения объектива. Ричер шагнул вперед, дверь за его спиной закрылась. Снова посмотрел на камеру. Она уже должна зафиксировать его присутствие. А до двери Стайвесанта еще более восьми футов.
– Послание подложили уборщики, – сказала секретарша. – Больше некому.
Зазвонил телефон, и она, вежливо извинившись, взяла трубку. Ричер с Нигли вышли и пробрались по лабиринту коридоров к кабинету Фролих. Там было тихо, темно и пусто. Нигли включила свет и села за стол. Другого стула не оказалось, и Ричер устроился на полу, вытянув ноги и прислонившись спиной к стенке шкафа.
– Расскажи-ка мне про уборщиков, – попросил он.
Нигли отбарабанила пальцами по столу какой-то замысловатый ритм. Щелканье ногтей чередовалось с негромкими, мягкими ударами подушечек.
– Им назначили адвокатов, – ответила она. – Министерство прислало, по одному на каждого. Всем объяснили их права. Полная защита прав человека. Расчудесно, как считаешь? Настоящее гражданское общество!
– Круто. И что они тебе рассказали?
– Да ничего особенного. Ушли в себя. Упрямые до жути. Но и до жути переживают. Чувствуют, что находятся между молотом и наковальней. Явно очень боятся сказать, кто велел подложить бумагу, и так же сильно боятся потерять работу, а то и в тюрьму загреметь. В общем, куда ни кинь, всюду клин. Зрелище было тягостное.
– Ты упоминала имя Стайвесанта?
– Конечно. Громко и отчетливо. Имя им, конечно, известно, но я не уверена, что они знают, чем конкретно этот человек занимается. Они работают по ночам. Видят только пустые кабинеты. С людьми не сталкиваются. И его имя на них никакого впечатления не произвело. Впрочем, на них вообще ничего не производило впечатления. Сидели, перепуганные до смерти, ели глазами своих адвокатов и молчали.
– Теряешь навыки. Насколько помню, когда-то ты любого могла заставить плясать под свою дудку.
– Говорила же, что старею, – кивнула она. – Никак не получалось с ними справиться. Впрочем, там и адвокаты старались вовсю. Да и вообще, гражданская система правосудия ужасно раздражает. Никогда не чувствовала себя настолько оторванной от реальности.
Ричер ничего не сказал. Посмотрел часы.
– И что теперь? – спросила Нигли.
– Будем ждать, – ответил он.
Ожидание тянулось медленно. Фролих вернулась только через полтора часа и сообщила, что до своего кабинета Армстронг добрался благополучно. Она все-таки уговорила его ехать с ней в машине. Сказала, что всем сердцем разделяет его желание ходить пешком, но отметила, что ее команде надо кое-что отработать и лучшего времени, чем сейчас, для этого не найти. Фролих добилась своего: Армстронгу начало казаться, что он ведет себя как какая-нибудь капризная примадонна, чего вице-президенту совсем не хотелось – он с готовностью забрался в автомобиль. Переход по брезентовому туннелю до сената обошелся без происшествий.
– Теперь сделайте несколько звонков, – посоветовал Ричер. – Проверьте, не случилось ли где чего-нибудь такого, о чем нам нужно бы знать.
Сначала Фролих связалась с полицией округа Колумбия. Ей перечислили стандартный список городских преступлений и правонарушений, но ни одно из них нельзя было характеризовать как демонстрацию уязвимости Армстронга. Потом позвонила в участок, где держали напавшего на вице-президента сумасшедшего, и выслушала длинный отчет о злоумышленнике. Повесив трубку, Фролих покачала головой.
– Парень не имеет к письмам никакого отношения, – сказала она. – В полиции его прекрасно знают. Интеллект ниже восьмидесяти, алкоголик, спит на улице, едва умеет читать, отпечатки пальцев не совпадают. На него длиннющее досье: бедняга набрасывается на всякого, чью фотографию видит в газетах, которыми укрывается. Какое-то психическое расстройство. В общем, о нем можно забыть.
– Прекрасно, – сказал Ричер.
Затем Фролих открыла базу данных Национального центра информации о преступлениях, чтобы просмотреть последние записи. Они поступали со всех концов страны со скоростью более одной в секунду. Быстрее, чем она успевала читать.
– Безнадежно, – заключила она. – Придется ждать до полуночи.
– Или до часа, – заметила Нигли. – Демонстрация может случиться, например, в Бисмарке, а там время отстает от вашингтонского. Обстреляют, скажем, дом Армстронга. Или камень бросят в окно.
Фролих позвонила в полицию Бисмарка и попросила немедленно сообщать обо всем, что хоть отдаленно может иметь отношение к Армстронгу. Потом с той же просьбой обратилась в полицию штата Северная Дакота и в отделения ФБР по всей стране.
– Может, ничего и не случится, – сказала она.
Ричер отвел взгляд в сторону.
«Лучше надеяться на обратное», – подумал он.
Около семи часов вечера офисный комплекс постепенно стал затихать. Большинство людей в коридорах двигались только в одну сторону – к парадному выходу. Все уже были в плащах, в руках сумки или портфели.
– Вы выписались из отеля? – спросила Фролих.
– Да, – ответил Ричер.
– А я нет, – сказала Нигли. – Терпеть не могу ночевать в гостях.
Слегка опешив, Фролих секунду молчала. Но Ричер нисколько не удивился: Нигли любила одиночество. Такой уж характер. Всегда старалась держаться особняком. Вот только причин этого он не знал.
– Ладно, – сказала Фролих. – Но пока нам надо взять тайм-аут. Отдохнем, а позже соберемся. Сначала давайте развезу вас, ребята, а потом попробую доставить Армстронга домой в целости и сохранности.
Они все вместе спустились в гараж. Фролих отвезла Нигли в отель. Ричер проводил ее до стойки старшего коридорного, где попросил вернуть ему купленную в Атлантик-Сити одежду. Она была упакована вместе со старыми ботинками, зубной щеткой и бритвой в черный мешок для мусора, который он взял с тележки горничной. На носильщика это не произвело никакого впечатления. Он как ни в чем не бывало донес пакет до автомобиля Фролих, где Ричер дал ему доллар. Потом устроился рядом с Фролих, и они поехали дальше. Было холодно, темно и сыро, дорогу запрудил транспорт. То и дело они застревали в пробках: вереница красных тормозных огней впереди, вереница ярко-белых фар ползет навстречу. Двигаясь к югу, они пересекли мост на Одиннадцатой улице и, петляя по лабиринту улиц и улочек, добрались до дома Фролих. Она поставила машину во второй ряд, не выключая двигателя, повозилась со связкой ключей, сняла один с кольца и протянула ему.
– Через пару часов вернусь, – сказала она. – Чувствуйте себя как дома.
Ричер, взяв свой мешок, вышел из машины, а потом постоял, глядя ей вслед. Автомобиль повернул направо, сделал крюк, возвращаясь на север, и, переехав уже через другой мост, исчез из виду. Ричер пересек тротуар, подошел к дому и отпер входную дверь. Внутри было темно и тепло. Пахло ее духами. Он закрыл дверь и нащупал выключатель. В желтом абажуре стоящей на невысоком комоде лампы загорелась маломощная лампочка. Она давала мягкий, приглушенный свет. Ричер положил рядом с ней ключ, бросил мешок возле ведущей наверх лестницы и шагнул в гостиную. Включил свет. Прошел на кухню. Огляделся.
За дверью обнаружилась лестница в подвал. Он на секунду замер, почувствовав знакомый зуд любопытства. Оно стало рефлекторной реакцией, укоренилось так глубоко, что ощущалось столь же естественным, как потребность дышать. Но разве благовоспитанный гость станет обыскивать дом отсутствующего хозяина? Даже если это просто давняя привычка? Конечно нет. Но удержаться Ричер все-таки не смог. Он спустился по лестнице, на ходу щелкая выключателями. Подвал представлял собой довольно мрачное помещение, с голыми бетонными стенами. Тут стояли печь и аппарат для очистки воды. Стиральная машина и электросушилка. Стеллажи у стен. Старые чемоданы и прочий нагроможденный кучами хлам. Существенного – ничего. Ричер выключил свет, поднялся по ступенькам. Напротив лестницы, около входа на кухню, находилось еще одно закрытое помещение. Слишком большое для стенного шкафа, но слишком маленькое, чтобы назвать его комнатой. Возможно, изначально здесь была кладовка. Теперь тут располагался крошечный кабинет. Он увидел кресло на колесиках, письменный стол и полки – всему этому было уже по меньшей мере несколько лет. Наверное, куплено в каком-нибудь сетевом магазине, где продают нечто похожее на настоящую офисную мебель. Впрочем, возможно, и в комиссионке – во всяком случае царапин и потертостей достаточно. Был здесь и компьютер, тоже довольно старый. От него к струйному принтеру тянулся толстый кабель. Ричер вернулся на кухню.
Он осмотрел все места на кухне, куда женщины обычно прячут вещи, и в фаянсовом сотейнике на высокой полке в шкафу обнаружил пятьсот долларов в разных купюрах. Заначка на черный день. Может, начиналось все как мера предосторожности в преддверии 2000 года, а впоследствии превратилось в привычку. В ящике стола отыскался тщательно спрятанный под стопкой салфеток пистолет «Беретта М9» калибра девять миллиметров. Старый, исцарапанный, кое-где пятна засохшего оружейного масла. Вероятно, армейские излишки, перераспределенные по другим государственным ведомствам. Несомненно, этой моделью пользовалось еще прошлое поколение агентов Секретной службы. Пистолет Фролих был не заряжен. И без магазина. Ричер открыл следующий ящик слева и под кухонной рукавицей нащупал четыре положенных в ряд магазина. Патроны со стандартными пулями. Что ж, две новости: хорошая и плохая. Размещено умно. Пистолет берешь в правую руку, магазины хватаешь левой. Удобно. Но хранить магазины, забитые патронами, – идея не очень. Если они лежат так долго, пружина теряет упругость и не может правильно подавать патроны. Чаще всего патрон заклинивает как раз из-за изношенности пружины, чем по какой-то другой причине. Лучше хранить пистолет с одним патроном в магазине, а остальные патроны – отдельно. И тогда можно правой рукой стрелять, а левой вставлять патроны в пустой магазин. Медленнее, конечно, чем в идеале, но уж гораздо лучше, чем жать на спусковой крючок и не слышать ничего, кроме глухого щелчка.
Ричер задвинул ящики и вернулся в гостиную. Там не обнаружилось ничего интересного, кроме книги с вырезанной внутри полостью, да и та оказалась пуста. Он включил телевизор – экран загорелся. Когда-то Ричер был знаком с парнем, который прятал вещи внутри выпотрошенного телевизора. Его квартиру безуспешно обыскивали восемь раз, прежде чем кому-то пришло в голову, что не все в обстановке так очевидно, как кажется на первый взгляд.
В коридоре тоже ничего особенного не оказалось. Ничего приклеенного ко дну ящиков небольшого комода. И в ванных ничего. И в спальнях – кроме коробки из-под обуви под кроватью Фролих. Коробка оказалась полной писем, написанных почерком Джо. Не читая, Ричер положил их на место. Спустился на первый этаж, отнес свой пакет для мусора в комнату для гостей. Решил подождать час, а потом, если она не вернется, перекусить в одиночестве. Снова закажет остро-кислый суп и «Курицу генерала Цзо». В прошлый раз было вкусно. Свои бритвенные принадлежности Ричер положил рядом с раковиной. Одежду из Атлантик-Сити повесил в шкаф рядом с оставленными Джо костюмами. Глядя на них, замер на миг, показавшийся ему долгим, но в конце концов наугад выбрал один костюм и снял с вешалки.
Когда он вынимал пиджак и брюки из пакета, тот порвался. Со временем пластик стал жестким и хрупким. На ярлычке, прикрепленном к костюму, затейливым шрифтом было вышито какое-то итальянское слово. Такого бренда он не знал. Тонкая шерсть. Темно-серого цвета со слабым блеском. Подкладка из темно-красного искусственного шелка, почти неотличимого от натурального. А может, это действительно натуральный шелк. Пиджак без шлицы. Он положил его на кровать, а рядом пристроил брюки – очень простого кроя, без стрелок и отворотов.
Ричер вернулся к шкафу и достал рубашку. Снял с нее полиэтилен. Белоснежный хлопок. Без пуговиц на воротнике. С внутренней стороны горловины небольшой ярлычок с двумя именами. Стилизованный под старинный британский, шрифт слишком затейлив, чтобы разобрать, какими именно: «Такой-то и такой-то». То ли лондонский производитель эксклюзивных рубашек, то ли одна из подпольных потогонных мастерских. Ткань довольно плотная. Не такая, как у полевой формы, конечно, но вес чувствуется.
Он развязал шнурки на ботинках. Снял куртку и джинсы, сложил их на стуле. Скинул футболку и нижнее белье. Прошел в ванную комнату и включил душ. В кабинке нашлись мыло и шампунь. Правда, мыло оказалось засохшим, а флакон с шампунем был забит старой мыльной пеной. Очевидно, гостей Фролих принимала не часто. Он пустил во флакон струю горячей воды, прочистил горлышко. Вымылся с ног до головы, тщательно побрился. Вышел и, оставляя на полу капли, стал искать полотенце. Оно обнаружилось в шкафу – махровое, толстое и совсем новое. Даже слишком новое, чтобы хорошо впитывать воду. Таким полотенцем можно лишь гонять влагу по коже. Ричер сделал все, что мог, обернул полотенце вокруг талии и пальцами расчесал волосы.
В спальне он взял в руки рубашку Джо. Секунду поколебался, но потом все-таки надел. Поднял воротник и застегнул пуговицу на нем, а затем и все пуговицы. Открыл дверцу шкафа и посмотрелся в зеркало: можно сказать, идеально, рубашка была словно сшита по его меркам. Ричер застегнул манжеты. Длина рукава оказалась в самый раз. Вертясь перед зеркалом, он заметил, что в просвете, где прежде висел костюм и рубашка, виднеется кусочек полки в глубине шкафа. На ней, аккуратно свернутые, в ряд лежали галстуки. А еще бумажные пакеты из прачечной, заклеенные этикетками. Открыв один из них, он обнаружил стопку чистых белых трусов. Открыв другой, увидел сложенные попарно черные носки.
Ричер вернулся к кровати и полностью переоделся в одежду брата. Выбрал темно-бордовый галстук с неброским рисунком. Видимо, тоже британский, он словно намекал, что носитель его принадлежит к какому-нибудь полковому союзу или объединению выпускников одного из престижных колледжей. Ричер завязал галстук и с хрустом расправил над ним воротник рубашки. Надел трусы и носки. Влез в брюки. Накинул пиджак и расправил плечи. Обулся в новые ботинки и протер их салфеткой. Снова подошел к зеркалу. Костюм сидел замечательно. Может, рукава и штанины самую малость длинноваты, поскольку ростом он чуть ниже Джо. И может, чуть тесновато, ведь он всегда был немного плотнее брата. Но в целом Ричер выглядел очень эффектно. Казалось, из зеркала на него смотрит совсем другой человек. Старше. Внушительнее. Серьезнее. Больше похожий на Джо.
Ричер наклонился и поднял картонную коробку. Тяжелая. Тут снизу послышался шум. Кто-то стоял на крыльце и стучал в дверь. Он поставил коробку и спустился по лестнице. Открыл дверь. Фролих стояла в вечернем тумане с поднятой рукой, собираясь снова стучать. Уличный фонарь освещал ее со спины, и лицо тонуло в тени.
– Второго ключа у меня нет, – объяснила она.
Ричер отступил назад, и она вошла в дом. Подняла голову и застыла. Пошарив рукой за спиной, закрыла дверь и тяжело привалилась к ней спиной. Фролих неотрывно смотрела на Ричера.
Что у нее в глазах? Потрясение, страх? Тревога, чувство утраты? Он не знал.
– Что? – спросил он.
– Мне показалось, вы Джо, – объяснила она. – Но всего на секунду.
Глаза ее наполнились слезами, и она откинула голову, упершись затылком в дверь. Моргая от слез, снова чуть наклонила лицо к нему и совсем расплакалась. Он на секунду замер, потом шагнул вперед и обнял ее. Она уронила сумочку и уткнулась ему в грудь.
– Простите меня, – сказал он. – Просто захотелось примерить его костюм.
Она не отозвалась. Просто стояла и плакала.
– Глупо, наверное, получилось, – добавил он.
Фролих дернула головой, но он не понял, соглашается она с ним или нет. Она обвила Ричера руками и не отпускала. Он положил ладонь ей на спину, а другой гладил ее волосы. Так они простояли несколько минут. Фролих все боролась со слезами, и вот наконец еще два раза всхлипнула и отстранилась. Тыльной стороной кисти вытерла глаза.
– Вы ни в чем не виноваты, – пробормотала она.
Он не ответил.
– Вы стояли передо мной прямо как живой Джо. Этот галстук когда-то купила ему я.
– Надо было подумать, прежде чем так делать, – сказал Ричер.
Фролих достала из сумочки салфетку. Высморкалась, пригладила волосы.
– Боже мой, – произнесла она.
– Простите меня, – повторил он.
– Не волнуйтесь, – ответила она. – Скоро я успокоюсь, и все будет в порядке.
Он промолчал.
– Просто вы так хорошо выглядели, – сказала она. – Когда стояли в дверях.
Она смотрела прямо на него. Потом протянула руку и поправила ему галстук. Коснулась того места на рубашке, которое намокло от ее слез. Провела пальцами по лацканам пиджака. Приподнявшись на цыпочки, обхватила руками за шею и поцеловала в губы.
– Как хорошо, – сказала она и поцеловала его еще раз – крепче.
На секунду Ричер застыл, но потом ответил ей. Так же крепко. Губы ее были прохладны, язык энергичен. Он чувствовал слабый привкус помады. Зубы у Фролих оказались небольшие и ровные. От кожи и волос пахло духами. Одну руку он положил ей на талию, другую – на затылок. Ее грудь прижалась к его груди. Он чувствовал ее ребра под своей крепкой ладонью, короткие волосы между пальцами. Прохладная рука настойчиво гладила ему шею, потом забралась вверх по «ежику» на голове. Ногти впивались в кожу. Его рука на ее талии опускалась все ниже. И вдруг Фролих застыла, словно статуя. Отстранилась. Она стояла перед ним, тяжело дыша. Глаза были закрыты. Она подняла руку, тыльной стороной кисти поднесла к губам.
– Нам не следует этого делать, – сказала она.
Ричер посмотрел на нее.
– Пожалуй, – согласился он.
Она открыла глаза. Но говорить ничего не стала.
– А что следует? – спросил Ричер.
Фролих сделала шаг в сторону, потом повернулась и направилась в гостиную.
– Не знаю, – сказала она через плечо. – Наверное, ужинать. Ты ведь ждал меня?
– Да. – Он пошел за ней. – Ждал.
– Ты очень на него похож, – сказала она.
– Знаю, – отозвался он.
– Ты ведь понимаешь, что я имею в виду?
– Все то, что ты видела в нем, видишь сейчас и во мне, хотя бы чуть-чуть, – кивнул он.
– Но разве ты такой, как и он?
Он понял, что она подразумевает. Разве вы с ним одинаково смотрели на вещи? Разве у вас были одинаковые вкусы? Разве вас тянуло к похожим женщинам?
– Я же тебе говорил, – ответил он. – В чем-то мы с ним похожи. А в чем-то различаемся.
– Это не ответ.
– Он умер, – сказал Ричер. – Это ответ.
– А если бы не умер?
– Тогда многое было бы по-другому.
– Предположим, я бы никогда не знала Джо. А о тебе мне стало известно каким-то другим образом.
– Тогда не факт, что я бы вообще оказался здесь.
– Ну предположим, что все-таки оказался.
Он глянул ей в глаза. Глубоко вдохнул, задержал на несколько мгновений дыхание и выдохнул:
– Тогда я очень сомневаюсь, что мы с тобой стояли бы сейчас здесь и беседовали об ужине.
– Возможно, ты не был бы для меня заменой ему, – сказала она. – А заменой был бы Джо.
Он промолчал.
– Все очень уж странно, – вздохнула она. – Нам нельзя этого сделать.
– Да, – согласился он, – нельзя.
– Это было очень давно, – сказала она. – Прошло уже шесть лет.
– Армстронг в порядке?
– Да, – ответила она. – С ним все в порядке.
Ричер промолчал.
– Мы с твоим братом расстались, помнишь, я говорила? – спросила она. – За год до его гибели. Так что я не стала его безутешной вдовой или кем-то вроде того.
Ричер продолжал молчать.
– Да и ты не похож на убитого горем брата, – продолжила она. – Ты же его почти не знал.
– И ты из-за этого на меня злишься?
– Он был очень одинок, – кивнула Фролих. – Он нуждался в близком человеке. Так что да, немного злюсь.
– А я совсем не немного.
Она ничего не ответила. Подняла руку, посмотрела на часы. Это показалось ему странным, и он посмотрел на свои. Стрелки показывали ровно половину десятого. В коридоре из раскрытой сумки Фролих заверещал мобильник. В тишине дома звонок прозвучал очень громко.
– Это мои люди. Из дома Армстронга, – объяснила она. – Будут докладывать, как дела.
Она вышла в прихожую, взяла трубку. Молча выслушала, дала отбой.
– Все тихо, – сообщила она. – Я приказала звонить каждый час.
Ричер кивнул. Она смотрела куда угодно, только не на него. Все прошло.
– Опять заказать китайской еды? – спросила она.
– То же самое. Мне будет в самый раз, – ответил он.
Она отправилась на кухню, оттуда по телефону сделала заказ и ушла наверх, чтобы принять душ. Ричер остался ждать в гостиной, а когда заказ прибыл, встретил курьера и забрал еду. Она спустилась, они сели за кухонный стол друг напротив друга, молча поели. Потом она сварила кофе, и они выпили по две чашки – медленно и так же молча. Ровно в десять тридцать у нее снова зазвонил мобильник. Он лежал рядом на столе, и она сразу ответила. Через пару секунд дала отбой.
– Тихо, – сообщила она Ричеру. – Пока все идет хорошо.
– Не волнуйся ты так, – сказал он. – Чтобы достать его, когда он у себя в доме, потребуется разве что удар с воздуха.
Фролих неожиданно улыбнулась:
– А помнишь Гарри Трумэна?
– Мой любимый президент, – отозвался Ричер. – Если судить по тому, что я о нем знаю.
– Наш тоже любимый, – сказала она. – Если судить по тому, что о нем знаем мы. В тысяча девятьсот пятидесятом году в Белом доме проводился ремонт, и он жил в Блэр-хаусе на другой стороне Пенсильвания-авеню. Туда явились двое наемных убийц. Одного взяли прямо на улице, но другой успел добежать до двери. Так вот нашим людям пришлось Трумэна буквально оттаскивать от убийцы. Он потом говорил, что хотел отобрать у парня пистолет и засунуть ему в задницу.
– Очень похоже на Трумэна.
– Еще бы. Про него ходит много таких историй.
– Интересно, Армстронг способен на что-то подобное?
– Возможно. Зависит от ситуации, я думаю. Физически он не очень крепкий, но не трус. И я раз наблюдала за ним, когда он сильно на кого-то разозлился.
– В принципе, он производит впечатление человека довольно жесткого.
– Пора возвращаться в офис. – Фролих, кивнув, глянула на часы. – Посмотрим, не случилось ли чего где-нибудь. Я пока наведу здесь порядок, а ты позвони Нигли. Скажи, чтоб через двадцать минут была в состоянии готовности номер один.
Еще не было и четверти двенадцатого, когда они появились в офисе Секретной службы. В журнале регистрации сообщений ничего не оказалось. Из полицейского управления округа Колумбия тоже не пришло ничего важного. Как и из Северной Дакоты, и из ФБР. База данных Национального центра информации о преступлениях продолжала пополняться. Фролих принялась просматривать отчеты за день. Ничего интересного не нашла. В одиннадцать тридцать зазвонил мобильник. Сообщили, что в Джорджтауне все тихо и спокойно. Она снова повернулась к компьютеру. Больше делать было нечего. Время подходило к полуночи. Наконец понедельник завершился, начался вторник. Появился Стайвесант. Как и в прошлый раз, просто неожиданно возник в дверном проеме. Ничего не сказал. Сесть ему оказалось некуда: на единственном в помещении стуле устроилась Фролих. Стайвесант прислонился к дверному косяку. Ричер сидел на полу. Нигли взгромоздилась на шкафчик с картотекой.
Фролих подождала еще десять минут и позвонила в полицию округа Колумбия. Новой информации у них не было. Позвонила в штаб-квартиру ФБР, и там ей подтвердили, что до полуночи на востоке не произошло ничего существенного. Она снова уставилась в экран компьютера. Зачитала несколько входящих сообщений о происшествиях, но ни Стайвесант, ни Ричер, ни Нигли не могли найти в них хоть какой-то связи с потенциальной угрозой Армстронгу. Пробило час – в Бисмарке полночь. Она позвонила туда, но опять осталась ни с чем. Позвонила в полицию штата Северная Дакота – то же самое. Еще раз позвонила в ФБР. За последние шестьдесят минут из местных отделений Бюро ничего не поступало. Фролих положила трубку и отодвинула стул от стола. Выдохнула.
– Ну вот и все, – сказала она. – Ничего не произошло.
– Превосходно, – отозвался Стайвесант.
– Нет, – не согласился с ним Ричер, – не превосходно. Ничего превосходного нет вообще. Хуже день окончиться не мог.
Глава 8
Стайвесант повел их прямо к конференц-залу. Нигли шла рядом с Ричером, в узких коридорах касаясь его плечом.
– Отличный костюмчик, – прошептала она.
– Первый раз в жизни костюм надел, – так же шепотом признался он. – Мы с тобой сходимся во мнении?
– Сходимся, а еще, похоже, без работы остались, – сказала она. – Если ты имеешь в виду то же, что и я.
Свернув за угол, они шагали еще какое-то время, затем Стайвесант остановился. Пропустил их, вошел сам, включил свет и закрыл дверь. Ричер с Нигли сели по одну сторону длинного стола, а Стайвесант с Фролих – по другую, словно ее босс предвидел, что разговор будет носить состязательный характер.
– Объяснитесь, – сказал Стайвесант.
На секунду воцарилось молчание.
– Это точно не кто-нибудь из ваших, – произнесла Нигли.
Ричер одобрительно кивнул:
– Мы дурачили сами себя, считая, что здесь либо одно, либо другое. И то и другое – вот как дело обстояло с самого начала. Что ж, упрощение нам помогло. На самом деле вопрос заключался в том, каково соотношение сил. Наш главный противник внутри организации, а помощь извне незначительна? Или помощь изнутри незначительна, а главный противник – посторонний?
– Что вы называете незначительной помощью? – спросил Стайвесант.
– Вероятному исполнителю из ваших людей понадобился бы чужой отпечаток пальца. А вероятному исполнителю со стороны понадобился бы способ доставить в это здание второе сообщение.
– И вы пришли к выводу, что главный противник – кто-то со стороны?
Ричер снова кивнул:
– Причем хуже новостей быть не может. Конечно, вмешательство изнутри – это головная боль, но вот тот, кто работает извне, опасен по-настоящему.
– И кто же он? – Стайвесант отвел глаза в сторону.
– Понятия не имею, – ответил Ричер. – Просто какой-то человек, имевший ни к чему не обязывающую, разовую связь с тем, кто работает у вас, достаточную, чтобы передать сообщение, но не более того.
– С одним из уборщиков.
– Или со всеми, – добавила Фролих.
– Думаю, да, – кивнул Ричер.
– Вы уверены в этом?
– Совершенно уверен.
– Почему? – спросил Стайвесант.
– Тому много причин. – Ричер пожал плечами. – Одни косвенные, другие самые прямые.
– Объяснитесь, – повторил Стайвесант.
– Я во всем ищу простоту, – сказал Ричер.
Стайвесант кивнул:
– Слышу стук копыт и сразу думаю не о зебрах, а о лошадях. Но ведь самое простое объяснение – все устроил тот, кто хочет подсидеть Фролих.
– Не совсем так, – возразил Ричер. – Избранный метод для этого слишком сложен. Чтобы навредить Фролих, использовались бы какие-нибудь очевидные способы. Простые. Не сомневаюсь, мы все наблюдали что-то подобное. Непонятные сбои связи, поломки компьютеров, ложные вызовы по сигналу тревоги на несуществующие адреса в неблагоприятные районы города. Она приезжает, вызывает подкрепление, никто не появляется – она пугается, в панике пытается связаться с коллегами по рации, все это записывается, и расползаются слухи. В любом правоохранительном ведомстве найдется множество таких примеров.
– Включая военную полицию?
– Конечно. Особенно если офицер – женщина.
– Нет. – Стайвесант покачал головой. – Это всего лишь домыслы. А вы заявляли о постороннем так, будто знаете все наверняка.
– Знаю. Потому что сегодня ничего не произошло.
– Объяснитесь. – Стайвесант произнес это слово уже в третий раз.
– Противник у нас очень умный, – сказал Ричер. – Умный и уверенный в себе. Инициатива в его руках. Но вот сейчас он нам пригрозил, а угрозу не выполнил.
– И что? У него не получилось, вот и все.
– Нет, – возразил Ричер, – он даже не попытался. Потому что не знал о том, что уже пора. Не знал, что послание пришло уже сегодня.
В комнате воцарилась тишина.
– Он ждал, – продолжил Ричер, – что письмо придет завтра. Отправлено оно было в пятницу. С пятницы до понедельника – для почты США это очень быстро, такое везение случается редко. Вот наш парень и рассчитывал, что раньше вторника письмо не доставят.
Никто по-прежнему не произносил ни слова.
– Это посторонний, – заключил Ричер. – С Секретной службой у него прямой связи нет, и поэтому он не в курсе, что про угрозу мы узнали на день раньше, иначе сегодня он бы точно ее осуществил. Этот самонадеянный сукин сын не захотел бы выставить себя на посмешище, не сомневайтесь. Так что сейчас он где-то затаился и ждет, а исполнит свою угрозу завтра, как с самого начала и собирался.
– Прекрасно, – вздохнула Фролих. – Завтра у нас как раз еще один торжественный прием для спонсоров предвыборной кампании.
Стайвесант немного помолчал.
– И что же вы предлагаете? – спросил он после паузы.
– Прием надо отменить, – отозвалась Фролих.
– Нет, я имел в виду стратегию в долгосрочной перспективе, – отмахнулся Стайвесант. – И отменять ничего нельзя. Мы не можем себе позволить просто сдаться и тем самым открыто заявить, что защитить подопечного не в состоянии.
– Вы должны стиснуть зубы и потерпеть, – сказал Ричер. – Это будет всего лишь демонстрация. Она устраивается только для того, чтобы помучить вас. Думаю, на сей раз Армстронга акция вообще не затронет. Она будет устроена там, где он уже побывал или намеревается побывать в следующий раз.
– Где, например? – спросила Фролих.
– Возможно, у него в доме, – сказал Ричер. – Или здесь, или в Бисмарке. А может, в офисе. Где угодно. Что-то такое же театральное, как и чертовы послания. Какой-нибудь впечатляющий номер там, где Армстронг недавно побывал или куда собирается направиться. Потому что сейчас все это дело превратилось в состязание. Преступник обещал демонстрацию, и думаю, он сдержит слово, но могу поспорить на что угодно: мы увидим именно то, о чем сказано в письме. Иначе зачем формулировать сообщение таким образом? Зачем говорить о демонстрации? Почему нельзя просто сказать: «Армстронг, ты сегодня умрешь»?
Фролих молчала.
– Надо установить личность этого человека, – сказал Стайвесант. – Что мы о нем знаем?
В комнате снова воцарилась тишина.
– Ну, мы знаем, что снова дурачим сами себя, – первым нарушил молчание Ричер. – Или снова упрощаем. Потому что это не один человек. Это команда. Так происходит всегда. Действуют как минимум двое.
– Всего лишь ваше предположение, – сказал Стайвесант.
– Ну-ну, – усмехнулся Ричер. – Могу доказать, что прав.
– Как?
– Меня давно беспокоила мысль о том, что на письме и отпечаток большого пальца, и явные следы латексных перчаток. Зачем одиночке работать на два фронта? Его отпечатки в базе либо есть, либо нет. Значит, тут двое. У парня с большим пальцем отпечатков никогда не снимали. А вот у того, кто надевал перчатки, – наоборот. Эти двое работают вместе.
По лицу Стайвесанта явно было видно, что он очень устал. Еще бы, стрелки часов приближались к двум.
– Мы вам больше, наверное, не нужны, – сказала Нигли. – Теперь это уже не внутреннее расследование. Проблема где-то за пределами Секретной службы.
– Нет, – возразил Стайвесант. – Пока можно чего-то добиться от уборщиков, дело остается внутренним. Они наверняка с этими людьми встречались. И должны знать, кто они такие.
Нигли пожала плечами:
– Вы предоставили им адвокатов. И тем самым очень усложнили дело.
– Ради бога, как же иначе? – воскликнул Стайвесант. – Они ведь арестованы. Таков закон. Это право предоставляет Шестая поправка.
– Наверное, – откликнулась Нигли. – А скажите, есть ли какой-нибудь закон на тот случай, когда вице-президента убивают еще до инаугурации?
– Да, есть, – тихо ответила Фролих. – Двадцатая поправка. Тогда конгресс выбирает другого вице-президента.
– Надеюсь, там уже подготовили короткий список претендентов, – кивнула Нигли.
В комнате снова воцарилась тишина.
– Вам неплохо было бы привлечь ФБР, – помолчав, предложил Ричер.
– Я так и сделаю, – ответил Стайвесант. – Когда будем знать имена. Но не раньше.
– В Бюро уже познакомились с письмами.
– Только в лабораториях. Левая рука у них там не знает, что делает правая.
– Вам обязательно понадобится помощь федералов.
– И я за ней обращусь. Как только узнаем имена, я преподнесу их Бюро на блюдечке. Но откуда они взялись, не скажу. А также не скажу, что у нас возникли внутренние проблемы. И уж тем более не собираюсь привлекать федералов, пока эти проблемы не решены.
– Неужели так важно сохранить лицо?
– Шутите? Помните, какие у ЦРУ были проблемы с Эймсом?[13] Когда в Бюро об этом узнали, там не один год хихикали в кулак. Потом, правда, у самих федералов возникли проблемы с Ханссеном[14], и они сразу поджали хвосты. Здесь все крайне серьезно, Ричер. Секретная служба сейчас впереди, причем с очень большим отрывом. За всю историю мы потерпели лишь одно поражение, причем уже почти сорок лет назад. Поэтому нет, так просто терять очки я не собираюсь.
Ричер промолчал.
– И не надо смотреть на меня свысока, – продолжил Стайвесант. – Не говорите, что в армии все по-другому. Что-то не припоминаю случая, чтобы вы бежали в Бюро за помощью. И не припоминаю, чтобы про ваши маленькие позорные секреты писали в «Вашингтон пост».
Ричер кивнул. Обычно в ситуациях, которые могут дискредитировать армию, основной метод действия – кремация. Или яма глубиной шесть футов. Или военная тюрьма, где боишься лишний раз рот раскрыть. Ну или высылка на родину, но после такой обработки, что и матери ничего никогда не расскажешь. Ричер сам приложил руку к некоторым подобным делам.
– Так что будем действовать аккуратно, шаг за шагом, – сказал Стайвесант. – Докажем, что эти деятели не из наших. У уборщиков выясним их имена. И никакие адвокаты нам не помешают!
– В первую очередь надо позаботиться о том, чтобы до полуночи Армстронг остался жив, – покачала головой Фролих.
– Планируется всего лишь демонстрация, – напомнил Ричер.
– Да, я поняла, – сказала она. – Но отвечаю за все я, а у тебя пока есть только догадки. Что мы имеем? Шесть слов на клочке бумаги. И твое их толкование может быть совершенно неверным. Я имею в виду, лучшая демонстрация – это реальное действие. Если до Армстронга в самом деле доберутся, его уязвимость будет очевидна, разве не так? Что продемонстрирует ее лучше?
– А еще это способ подстраховаться, – кивнула Нигли. – Неудачную попытку выдать за демонстрацию, такое тоже возможно. Ну, знаете, чтобы сохранить лицо.
– Это если вы с самого начала правы, – заметил Стайвесант.
Ричер предпочел промолчать. Через пару минут совещание подошло к концу. Стайвесант приказал Фролих еще раз просмотреть расписание дел Армстронга на следующий день. Там все было как обычно. Сначала, как и в пятницу утром, домой к вице-президенту придет наставник из ЦРУ. Затем, уже после полудня, как и почти во все другие дни, ряд совещаний на Капитолийском холме по проблемам передачи власти. Далее вечерний прием в той же гостинице, что и в четверг. Стайвесант все это тщательно переписал и незадолго до половины третьего ночи отправился домой. В тишине ярко освещенной комнаты Фролих осталась наедине с сидящими напротив за длинным столом Ричером и Нигли.
– Что посоветуете? – спросила она.
– Идти домой и как следует выспаться, – сказал Ричер.
– Прекрасно.
– А потом продолжайте делать то, что делали, – добавила Нигли. – Дома с ним ничего не случится. В офисе тоже. Не забывайте про тенты, тогда и с переездами все будет в порядке.
– А что насчет приема в гостинице?
– Сверните его пораньше и будьте предельно осторожны.
– Постараюсь сделать все, что смогу, – кивнула Фролих.
– Вы ведь хорошо справляетесь со своей работой? – спросила Нигли.
– Да, – ответила Фролих после некоторого размышления. – Довольно хорошо.
– Не согласен, – заявил Ричер. – Ты здесь лучшая. Лучше всех, кто тут когда-либо работал. Ты настолько, черт побери, хороша, что в это даже трудно поверить.
– Вот так вы и должны думать, – сказала Нигли. – Постоянно накачивайте мозги этой мыслью. Доведите себя до такого состояния, чтобы невозможно было даже представить, что эти придурки со своими дурацкими писульками осмелятся подойти к Армстронгу ближе чем на миллион миль.
– Это психологическая накачка армейского образца? – По губам Фролих пробежала улыбка.
– Да, меня так готовили, – призналась Нигли. – А Ричер, видно, с такими мозгами родился.
– Ну хорошо. – Фролих снова улыбнулась. – Значит, домой и спать. Завтра трудный день.
Округ Колумбия ночью был тих и пуст, и чтобы подбросить Нигли до гостиницы, потребовалось всего две минуты, а потом еще десять, чтобы добраться до дома Фролих. Ее улица была забита припаркованными машинами. Темные, тяжелые и неподвижные, они, казалось, спали, спрятавшись в холодном тумане. Длина «субурбана» превышала восемнадцать футов, так что пришлось проехать еще два квартала, прежде чем удалось отыскать место. Заперев дверцы, они по холоду двинулись к дому. Наконец она открыла дверь, и они вошли. Свет в доме все еще горел. Отопление работало на полную мощность. Фролих остановилась в прихожей.
– Все в порядке? – спросила она. – Ну, по поводу того, что случилось?
– Все хорошо, – ответил он.
– Я просто хочу, чтоб мы правильно поняли друг друга.
– Мне кажется, мы правильно поняли друг друга.
– Прости, что не согласилась с тобой, – сказала она. – Насчет демонстрации.
– Это твоя работа, – отозвался он, – тебе и решать.
– У меня были и другие парни, – произнесла она. – Ну знаешь, уже после Джо.
Ричер промолчал.
– А у него были другие девушки, – добавила она. – Он на самом деле оказался не таким уж застенчивым.
– Но он же оставил здесь свои вещи.
– Это имеет какое-то значение?
– Не знаю, – ответил он. – Наверное, должно что-то значить.
– Ричер, он умер. Теперь ему все равно.
– Знаю.
– Я хочу заварить чай, – помолчав, сказала Фролих. – Будешь?
Он покачал головой:
– Я иду спать.
Она двинулась в гостиную, чтобы пройти на кухню, а он поднялся к себе. Тихо затворил дверь комнаты и открыл шкаф. Снял костюм Джо, устроил его на проволочных плечиках из химчистки, а те повесил на перекладину. Снял галстук, свернул и положил обратно на полку. Снял рубашку и бросил на пол шкафа. Надевать еще раз не было нужды. На перекладине висело еще четыре, а дольше четырех дней задерживаться здесь он не собирался. Снял носки и бросил их поверх рубашки. В ванную отправился в одних трусах.
Мылся довольно долго, не торопясь, а когда вышел, увидел, что в дверях гостевой комнаты стоит Фролих. В ночной рубашке. Из белого хлопка. Длиннее, чем футболка, но не намного. Свет в коридоре у нее за спиной пронизывал рубашку, и та казалась почти прозрачной. Волосы Фролих были взъерошены. Без обуви она стала меньше ростом. Без макияжа выглядела моложе. Прекрасные ноги. Прекрасная фигура вообще. Тело казалось мягким и крепким одновременно.
– Он меня бросил, – сказала она. – Это не я решила, а он.
– Почему?
– Встретил ту, что понравилась ему больше.
– Кого?
– Какая разница. Ты ее все равно не знаешь. Просто женщину.
– Почему ты мне не сразу сказала?
– Отрицание, наверное, – призналась она. – Возможно, попытка защититься. И защитить его память перед братом.
– Он не смягчил удар?
– Не то чтобы.
– Как все случилось?
– Джо просто сообщил мне об этом.
– И ушел?
– В общем-то, вместе мы и не жили. Он бывал у меня, я у него, но мы не съезжались. Его вещи до сих пор здесь, потому что именно я не позволила ему их забрать. Не пустила его на порог. Мне было больно, и я злилась.
– Представляю.
Она пожала плечами. Подол ночной рубашки поднялся на дюйм, еще больше обнажив бедра.
– Нет, с моей стороны это было, конечно, глупо, – признала она. – Я хочу сказать, такое ведь не впервые в мире произошло. Просто отношения, которые начались, а потом закончились. Событие для человечества не уникальное. Как и для моей жизни, впрочем. В половине случаев уходила именно я.
– Зачем ты мне все это рассказываешь?
– Сам знаешь зачем, – ответила она.
Он кивнул. Промолчал.
– Так что можешь начать с чистого листа, – проговорила она. – Твое отношение ко мне касается только меня и тебя, а не меня, тебя и Джо. Он сошел со сцены. Сам так решил. В общем, он здесь ни при чем, даже если бы все еще был жив.
Ричер снова кивнул.
– А насколько чист твой собственный лист? – спросил он.
– Джо был прекрасным человеком, – ответила она. – Когда-то я его любила. Но ты ведь не он. Ты совсем другой. Я это знаю. И я не хочу его возвращать. Зачем мне призрак.
Она шагнула в комнату.
– И хорошо, что не хочешь, – сказал он. – Потому что я не такой, как он. Совсем не такой. Тебе нужно четко понимать это с самого начала.
– Я понимаю, – заверила она. – Только вот с самого начала чего?
Она сделала еще один шаг и остановилась.
– Чего угодно, – ответил он. – Но, знаешь, конец будет тем же. И это тебе тоже нужно четко понимать. Я уйду, как ушел он. Я всегда так делаю.
Фролих подошла ближе. Между ними остался всего лишь ярд.
– И скоро? – спросила она.
– Возможно, – ответил он. – Хотя я сам не знаю.
– Я готова рискнуть, – сказала она. – Ведь ничто не продолжается вечно.
– Как-то неправильно, – сказал он.
– Что? – Она заглянула ему в глаза.
– Я стою здесь в одежде твоего бывшего любовника.
– Одежды не так уж много, – заметила она. – Но и это легко исправить.
– Правда? – после паузы спросил он. – Может, хочешь показать как?
Она сделала еще шаг вперед, положила руки ему на талию. Просунула пальцы под эластичный пояс трусов и устранила возникшие затруднения. Отступила немного назад, вскинула руки над головой. Ночная рубашка легко соскользнула. Упала на пол. До кровати добраться им удалось с трудом.
Спали они всего три часа и проснулись в семь, когда в ее комнате зазвенел будильник. Казалось, он где-то далеко – звук с трудом проникал сквозь стену. Ричер лежал на спине, а она калачиком свернулась у него под рукой. Ногу Фролих перекинула через его бедро. Голова покоилась на его плече. Волосы касались его лица. Ричеру было уютно. И тепло. Тепло и уютно. Правда, чувствовалась усталость. Тепло, уютно, и усталость такая, что обращать внимания на далекий звон не хочется совсем. Хочется лежать и не шевелиться. Но пошевелилась Фролих – с некоторым трудом высвободилась и села на кровати, со сна, видимо, не совсем понимая, что происходит.
– Доброе утро, – сказал он.
Из окна лился серый свет. Она улыбнулась, зевнула, завела руки за голову и потянулась. Будильник в соседней комнате продолжал звенеть. Он перешел на новый режим, и звук стал громче. Ричер провел ладонью по животу Фролих. Снизу вверх, к самой груди. Фролих еще раз зевнула, снова улыбнулась, развернулась к Ричеру, и уткнулась головой ему в шею.
– И тебе доброе утро, – сказала она.
Будильник за стеной разрывался. Очевидно, если его не отключаешь, звон делается все тревожнее и громче. Ричер притянул Фролих к себе. Убрал волосы с ее лица и поцеловал. Будильник уже завывал, как полицейская сирена. Слава богу, подумал Ричер, он беснуется далеко, в другой комнате.
– Надо вставать, – сказала она.
– Встанем, – отозвался Ричер. – Совсем скоро.
Он обнял ее крепче. Она не сопротивлялась. Они любили друг друга бешено, задыхаясь, словно сходящий с ума будильник подстегивал их движения. Они словно находились в ядерном бункере, а сирены отсчитывали последние мгновения их жизни. Последний судорожный вздох – и Фролих, соскочив с кровати, помчалась в свою комнату, чтобы выключить будильник. На них обрушилась оглушительная тишина. Он откинулся на подушку и смотрел в потолок. Косые лучи сероватого света из окна выявляли изъяны в штукатурке. Фролих медленно вернулась, обнаженная.
– Иди ко мне, – попросил он.
– Не могу, – отозвалась она. – Надо ехать на работу.
– Какое-то время Армстронгу ничего не грозит. А если все же что-то случится, вместо него всегда можно поставить другого. Согласно Двадцатой поправке. Очередь будет на целый квартал.
– А я встану в очередь на бирже труда. Может, придется за гроши готовить бургеры.
– У тебя такое когда-нибудь было?
– В смысле, готовила ли я бургеры?
– Нет, оставалась ли без работы.
– Нет, никогда, – покачала она головой.
Он улыбнулся:
– А вот я почти не работаю целых пять лет.
– Знаю. – Она улыбнулась в ответ. – Нашла в интернете. Но сейчас ты работаешь. Так что поднимай задницу с кровати.
Фролих встала и, предоставив ему прекрасный обзор на собственную задницу, направилась в свою ванную. Еще несколько секунд Ричер лежал неподвижно; ему вспомнились слова из той самой песни Дон Пенн: «Ты не любишь меня, да, теперь я это знаю». Ричер тряхнул головой, выбрасывая из нее слова, откинул одеяло, встал и потянулся. Одна рука к потолку, потом другая. Прогнуть спину. Натянуть носки и размять ноги. Вот и вся утренняя зарядка. Он отправился в ванную и совершил полный двадцатидвухминутный обряд омовения. Чистка зубов, бритье, душ с мытьем головы. Потом облачился в еще один костюм брата. Чисто черный, той же торговой марки, того же кроя. Надел следующую белоснежную рубашку из хлопка с той же биркой – «Такой-то и такой-то». Чистые трусы, чистые носки. Темно-синий шелковый галстук с крошечными серебристыми парашютиками. На галстуке оказался ярлык британского производителя – может, даже как-то связанного с Королевскими военно-воздушными силами. Ричер осмотрел себя в зеркале, а затем испортил образ – надел новое пальто из Атлантик-Сити. Из грубой ткани, топорно по сравнению с костюмом скроенное и сшитое, да и по цвету неподходящее, но сегодня, видимо, придется некоторое время провести на улице, а Джо, похоже, не оставил никакой верхней одежды. Наверное, сбежал от нее летом.
Фролих он встретил уже внизу, у самой лестницы. Одета она была ему под стать: в черный брючный костюм и белоснежную блузку с вырезом. Но вот пальто ее смотрелось куда лучше – из темно-серой шерсти, очень строгое. Она прилаживала наушник. От него шел спиральный провод, который через шесть дюймов распрямлялся и спускался вдоль спины.
– Поможешь? – спросила Фролих.
Она завела руки за голову точно так же, как сделала, когда проснулась. Воротник пиджака отошел от шеи. Ричер пустил провод между пиджаком и блузкой. Крошечный штекер на конце потянул провод за собой и скоро достал до талии. Она подняла полы пальто и пиджака, и он увидел пристегнутую к ремню черную рацию. Микрофонный провод был уже подключен, он проходил по спине и через левый рукав. Ричер подключил наушник. Она опустила полы пиджака и пальто, но он успел увидеть у левого бедра пистолет в кобуре, пристегнутой к ремню рукояткой вперед, чтобы было удобнее выхватить правой ладонью. Ричер с удовлетворением отметил, что это большой, почти квадратный «ЗИГ-Зауэр P226». Гораздо лучше, чем «беретта» предыдущего поколения в ящике кухонного стола.
– Хорошо, – сказала Фролих.
Она глубоко вздохнула. Посмотрела на часы. Ричер сделал то же самое. Почти без четверти восемь.
– У нас осталось шестнадцать часов и шестнадцать минут, – произнесла Фролих. – Позвони Нигли, скажи, что мы уже едем.
Он взял у нее мобильник и, пока они шли к машине, перекинулся парой слов с Нигли. Утро было сырое и холодное, как, впрочем, и ночь, только теперь с неба с неохотой сочился тусклый серый свет. Стекла машины запотели. Но мотор завелся с первого же поворота ключа, печка быстро нагрелась, и к тому времени, когда возле гостиницы к ним подсела Нигли, внутри стало тепло и уютно.
Армстронг накинул на свитер кожаную куртку и через заднюю дверь вышел на улицу. Ветер трепал его волосы, и он по пути к воротам застегнул молнию. За два шага до ворот его уже взяли в прицел. Оптический прицел «хенсольдт», изначально поставляющийся со снайперской винтовкой «ЗИГ SSG 3000», но сейчас установленный умельцем-оружейником из Балтимора на новое место – снайперскую винтовку «Вайме Mk2». Слово «Вайме» было зарегистрировано финской компанией «Ой Вайменнинметалли АБ», где правильно рассудили: если собираешься продавать свою отличную продукцию на Западе, название нужно давать попроще. А «Mk2» и в самом деле отличное оружие. Для этой снайперской винтовки с глушителем используются облегченные патроны стандарта НАТО калибра 7,62 миллиметра. Облегченные патроны позволяют пуле лететь с дозвуковой скоростью – так нет лишнего шума. Благодаря этим патронам и сложной схеме отвода газов из глушителя отдача несильная. Ее практически нет. Лишь очень мягкий толчок, самый незначительный, какой только можно представить. Прекрасная винтовка. А с надежным прицелом, таким как «хенсольдт», она гарантированно дает нужный результат на любом расстоянии до двухсот ярдов. Человек, сейчас приникший к этому прицелу, от задних ворот Армстронга находился всего в ста двадцати шести ярдах. Он знал это совершенно точно: только что сам с помощью лазерного дальномера проверил расстояние. Погода, конечно, могла быть получше, но он основательно подготовился. Уж он-то знал, как это делается. Надел темно-зеленый пуховик, черную шапку из искусственной шерсти и перчатки из нее. Кончики пальцев на правой перчатке были обрезаны, чтобы лучше чувствовать оружие. Человек подыскал надежное укрытие, и глаза не слезились от ветра. В общем, он не ожидал никаких проблем.
Перед тем как пройти через ворота, люди на мгновение останавливаются. Это происходит всегда, в какую бы сторону ворота ни открывались. Если они открываются внутрь, то человек сначала отодвигает защелку, тянет створку на себя, а потом как бы приподнимается на цыпочки и сгибает ноги, чтобы не задеть ее. Если ворота открываются наружу, он тоже останавливается, чтобы отодвинуть защелку и толкнуть створку. Тут все происходит быстрее, но все равно есть момент, когда человек не двигается. Ворота Армстронга открывались внутрь – этот факт не укрылся от острого глаза стрелка, который смотрел в прицел «хенсольдт». Будет две секунды на попытку – прекрасная возможность.
Армстронг дошел до ворот. Остановился. Человек, в ста двадцати шести ярдах от него прильнувший глазом к прицелу, направил ствол чуть левее, и цель оказалась точно по центру. Задержал дыхание. Отвел палец назад. Выбрал свободный ход спускового крючка. Затем нажал. Винтовка кашлянула и мягко толкнула его в плечо. Чтобы преодолеть расстояние в сто двадцать шесть ярдов, пуле потребовалось чуть больше четырех десятых секунды. Влажным шлепком она ударила Армстронга прямо в лоб. Пробила череп, под углом прошла вниз через лобную долю головного мозга, желудочки и мозжечок. Раздробила первый позвонок и вышла через мягкие ткани у основания шеи. Пролетела дальше, в одиннадцати футах за его спиной упала и глубоко зарылась в землю.
Еще до того, как рухнуть, Армстронг был мертв. Пуля, пробив ткани мозга насквозь, нанесла ему тяжелейшую травму; энергия ее движения, как мощная волна в маленьком бассейне, прошла по тканям и отразилась от костей черепа. Повреждения оказались катастрофическими. Все функции мозга угасли еще до того, как сила земного притяжения повалила тело.
Человек, прильнувший глазом к окуляру прицела в ста двадцати шести ярдах от Армстронга, секунду лежал совершенно неподвижно. Потом плотно прижал винтовку к телу и покатился по земле в сторону, пока не достиг той точки, где стоять было уже безопасно. Передернув затвор, он поймал горячую гильзу в затянутую перчаткой ладонь и опустил ее в карман. Отступил под прикрытие стен и пошел прочь, полностью защищенный от взгляда посторонних глаз.
В машине Нигли вела себя на редкость тихо. Возможно, ее тревожили мысли о том, что готовит день. Или же она почувствовала, что отношения между ее коллегами изменились. Ричер этого не знал, да и не спешил выяснять. Просто сидел и молчал, как и Фролих, которой явно было не до разговоров, поскольку она сосредоточилась на борьбе с дорожными пробками. Вот она свернула на северо-запад, по мосту Уитни Янга переехала через реку и миновала футбольный стадион имени Роберта Фрэнсиса Кеннеди. Стараясь держаться подальше от заторов в правительственной части города, добралась до Массачусетс-авеню. Но на Массачусетс-авеню поток машин полз так медленно, что было уже почти девять часов, когда они оказались в Джорджтауне и попали на улицу, где жил Армстронг. Она остановила машину позади другой, той же марки, прямо возле входа в брезентовый туннель. С тротуара сошел агент и обогнул капот, явно намереваясь о чем-то с ней поговорить.
– Парень из ЦРУ только что прибыл, – сообщил он. – Базовый курс шпионажа начат.
– Уже явно перешли к продвинутому курсу, – поправила Фролих. – Это далеко не первая встреча.
– Нет-нет, работа ЦРУ – материя тонкая, – возразил агент. – Особенно для простого народа.
Фролих улыбнулась, и агент отошел. Снова занял свое место на тротуаре. Фролих подняла окно и повернулась к Ричеру с Нигли.
– Пешее патрулирование? – спросила она.
– А зачем еще я надел пальто? – отозвался Ричер.
– И четыре глаза лучше, чем два, – подхватила Нигли.
Они вышли из машины, оставив Фролих в теплом салоне. Со стороны улицы дом хорошо охранялся и все было тихо, поэтому они двинулись на север и повернули направо, чтобы посмотреть на здание с тыла. Там по обе стороны переулка виднелись полицейские машины и тоже ничего подозрительного не происходило. Казалось, от холода все было закутано и застегнуто наглухо. Они вышли на следующую улицу. Там тоже стояли полицейские машины.
– Пустая трата времени, – заключила Нигли. – Его не собираются брать в доме. А если кто-то решит притащить сюда артиллерийскую установку, полиция уж наверняка заметит.
– Тогда давай сходим позавтракаем, – предложил Ричер.
Они вернулись на перекресток и увидели надпись: «Пончики». Зашли, заказали кофе с пончиками и уселись на табуреты перед устроенной вдоль витрины длинной стойкой. Стекло запотело. Нигли взяла салфетку и, чтобы видеть улицу, протерла два полумесяца.
– У тебя другой галстук, – заметила она.
Ричер опустил взгляд на свой галстук.
– И другой костюм, – продолжила Нигли.
– Нравится?
– Ну, если бы сейчас стояли девяностые, понравился бы, – сказала она.
На это замечание он никак не отреагировал. Она улыбнулась.
– Понятно, – проговорила Нигли.
– Что?
– Мисс Фролих все же собрала полный набор.
– Думаешь?
– Уверена.
– С моей стороны все было добровольно, – отметил Ричер.
– Я и не думала, что она тебя изнасиловала. – Нигли опять улыбнулась.
– Теперь будешь осуждать?
– Конечно нет, это ведь твой выбор. Она вполне милая. Как, впрочем, и я. Но на меня ты в таком смысле никогда не смотрел.
– А ты хотела?
– Нет.
– В том-то и дело. Я люблю, когда мой интерес желанен.
– И это, должно быть, несколько ограничивает твои возможности.
– Вот именно несколько, – сказал он. – Но не полностью.
– Очевидно, – сказала Нигли.
– Все-таки не одобряешь?
– Да нет, черт возьми. На здоровье! Как думаешь, почему я осталась в гостинице? Не хотела ей мешать, вот и все.
– Мешать ей? Неужели это было так очевидно?
– Да ладно тебе, – усмехнулась Нигли.
Ричер хлебнул кофе. Съел пончик. Он проголодался, и пончик показался очень вкусным. С твердой сахарной корочкой снаружи и мягкий внутри. Он съел еще один, облизал кончики пальцев. И почувствовал, что и кофеин, и сахар изрядно взбодрили кровь.
– Так кто же наши преступники? – спросила Нигли. – Есть какие-нибудь соображения?
– Кое-какие есть, – ответил Ричер. – Надо только как следует сосредоточиться и выстроить все в ряд. Но пока не стоит, рановато, сначала надо узнать, останемся мы на работе или нет.
– Не останемся, – заявила Нигли. – Наша работа упирается в уборщиков. А разговаривать с ними – только попусту время тратить. Имен они ни за что не назовут. А если и назовут, то фальшивые. Максимум, чего мы можем от них добиться, – получить какое-нибудь общее описание примет. Да и оно наверняка не пригодится.
Ричер кивнул. Допил кофе.
– Ну пошли, – сказал он. – Для проформы прогуляемся вокруг квартала.
Они шагали настолько медленно, насколько позволяла холодная погода. Ничего подозрительного не происходило. Все было тихо. На каждой улице стояли полицейские машины и автомобили Секретной службы. Выхлопные газы окутывали их белыми клубами, которые в неподвижном воздухе медленно уплывали в небо. И кроме этого, никакого движения, абсолютно. Свернув за угол, они вышли к дому Армстронга с юга. Впереди справа виднелся белый брезентовый тент. Фролих стояла рядом с машиной и махала рукой, призывая их поторопиться. Они поспешили к ней.
– Планы изменились, – сообщила она. – На Капитолийском холме возникли проблемы. Армстронг прервал все дела с ЦРУ и отправился туда.
– Уже уехал? – спросил Ричер.
Фролих кивнула.
– Как раз сейчас в пути. – Она сделала паузу и послушала, что ей сообщает голос в наушнике. – Подъезжает, – сообщила она, потом подняла руку и заговорила в микрофон на запястье: – Доложите обстановку, прием.
Пришлось ждать. Прошло тридцать секунд. Сорок.
– Отлично, он внутри, – произнесла она наконец. – В безопасности.
– И что теперь? – спросил Ричер.
– Теперь будем ждать, – пожала плечами Фролих. – В этом и состоит наша работа. В том, чтобы ждать.
Они вернулись в офис и прождали остаток утра, а также большую часть дня. Фролих регулярно принимала доклады об обстановке, и Ричер составил довольно неплохое представление о том, как у них все организовано. Возле зданий сената в машинах дежурили городские полицейские. Агенты Секретной службы держали под наблюдением тротуары. За дверями, выходящими на улицы, стояли сотрудники собственной полиции Капитолия, по одному человеку у каждого металлодетектора и еще множество в коридорах. К ним добавлялись сотрудники Секретной службы. Процессы передачи власти проходили в кабинетах наверху, и там пара агентов стояла перед каждой дверью. Армстронга постоянно окружала личная охрана. По радиосвязи передавали, что день проходит довольно спокойно. В основном рассиживались и болтали. Договаривались о чем-то. Все это было ясно. Ричеру пришла на ум фраза «Дым, хоть топор вешай», но потом он вспомнил, что курить в помещениях уже давно запрещено.
В четыре часа они подъехали к гостинице, где остановилась Нигли; здесь в семь вечера должен был пройти прием для спонсоров предвыборной кампании. На организацию охраны оставалось три часа. Фролих заранее разработала регламент безопасности, согласно которому обыск начали одновременно две группы: одна двигалась от кухни, а вторая – от номеров-пентхаусов. Полицейских с собаками сопровождали сотрудники Секретной службы, и они вместе терпеливо осматривали этаж за этажом. Когда все было тщательно проверено, трое полицейских заняли постоянные посты: по одному в каждом конце коридора с номерами и один у лифтов и пожарной лестницы. Когда в шесть часов поисковые группы встретились на девятом этаже, в вестибюле и у дверей бального зала уже поставили временные металлодетекторы. Камеры видеонаблюдения были готовы к записи.
– На этот раз просите предъявлять два документа, удостоверяющих личность, – посоветовала Нигли. – Скажем, водительское удостоверение и кредитную карту.
– Не волнуйтесь, – ответила Фролих. – Я и сама так собиралась сделать.
Ричер стоял в дверях бального зала и оглядывал помещение. Пространство огромное, но толпа в тысячу человек наверняка забьет его до отказа.
Армстронг вышел из своего кабинета, спустился на лифте и, оказавшись в вестибюле, повернул налево. Открыл дверь без всяких опознавательных знаков, за которой начинался коридор, ведущий к заднему выходу из здания. На Армстронге был плащ, а в руке он держал портфель. Коридор за безымянной дверью представлял собой ничем не примечательный узкий проход, где стоял сильный запах чистящих средств. Армстронгу пришлось протискиваться мимо двух штабелей картонных коробок. В одном, аккуратном штабеле были новые коробки, где находились недавно доставленные товары. В другом, неустойчивом – коробки пустые и потрепанные, ждавшие своей очереди отправиться на свалку. Он пошел боком, чтобы не задеть второй штабель. Потом убрал портфель за спину, правой рукой толкнул дверь и вышел на холодный воздух.
Армстронг оказался в квадратном внутреннем дворике, с северной стороны открытом. Место было малопривлекательное. На высоте человеческого роста к стенам крепились жестяные воздуховоды вентиляционной системы здания. На уровне голени шли выкрашенные в красный цвет трубы с латунными вентилями, питающие водораспылительные установки противопожарной системы. Стояли в ряд три темно-синих мусорных контейнера – это были большие, с автомобиль, стальные ящики. Чтобы попасть на улицу позади дома, Армстронгу пришлось идти мимо них. Он прошел мимо первого. Прошел мимо второго. И тут его окликнул чей-то тихий голос:
– Эй!
Повернувшись, Армстронг увидел, что в небольшое пространство между вторым и третьим контейнером втиснулся человек. На нем было темное пальто и шляпа, а в руке он держал какое-то страшное оружие. Короткое, толстое, и черного цвета. Оружие издало звук, похожий на кашель.
Это был пистолет-пулемет «Хеклер и Кох MP5SD6» с глушителем, стреляющий очередями по три патрона. Использовались стандартные патроны «парабеллум», калибра девять миллиметров. Облегченные здесь не требовались, поскольку в стволе имелось тридцать отверстий для отвода пороховых газов и снижения начальной скорости пули до дозвуковой. Скорострельность составляла восемьсот выстрелов в минуту, так что каждая очередь из трех патронов длилась одну пятую секунды. Первая очередь попала Армстронгу в середину груди. Вторая – в середину лица.
Базовая версия этого пистолета-пулемета, «Хеклер и Кох MP5», обладает массой преимуществ, в том числе исключительной надежностью и высокой точностью стрельбы. А модификация работает еще лучше: вес встроенного глушителя помогает справиться с тем, что во время стрельбы задирается дуло – это свойство любого пистолета-пулемета. Единственный изъян этого оружия заключается в том, что пустые гильзы оно выбрасывает с огромной силой. Гильзы вылетают сбоку почти с такой же скоростью, как пули спереди. И относит гильзы очень далеко. Впрочем, проблема не такая уж серьезная в предполагаемых сферах применения этого оружия: обычно его используют элитные войска и военизированные подразделения при проведении операций в разных точках земного шара.
Но в данной ситуации проблема как раз была серьезной. Когда стрелок, засунув пистолет-пулемет под пальто, перешагнул через тело Армстронга и направился к своей машине, ему пришлось оставить во дворике шесть пустых гильз.
К шести сорока вечера в холле гостиницы уже набралось почти семьсот приглашенных. Они выстроились в длинную, хотя и довольно редкую очередь от уличной двери до гардероба перед входом в бальный зал. Со всех сторон слышались громкие, возбужденные разговоры, в воздухе висела пьянящая смесь разных духов. Здесь были и платья с иголочки, и белые смокинги, и строгие темные костюмы, и яркие галстуки. В руках или под мышками дам виднелись клатчи, многие держали небольшие фотоаппараты в кожаных футлярах. Блестели лакированные туфли на высоком каблуке, сверкали бриллианты. Глаз радовали свежая завивка и оголенные женские плечи, а душу – общее оживление.
Ричер наблюдал за происходящим, прислонившись к колонне возле лифтов. Сквозь стекло ему были видны трое агентов на улице. Еще двое расположились у дверей – обслуживали металлодетектор. Чувствительность прибора, видимо, была установлена высокая, поскольку он подавал сигнал на каждого четвертого или пятого гостя. Люди Фролих тут же обыскивали сумочки и прощупывали карманы. При этом они заговорщически улыбались. Но никто из приглашенных не выказывал протеста. По вестибюлю с бесстрастными лицами и шныряющими по сторонам глазами бродили еще восемь агентов. Трое стояли возле дверей бального зала. Они проверяли удостоверения личности и приглашения. Их металлодетектор срабатывал не менее интенсивно. Некоторых гостей обыскивали дважды. В бальном зале уже звучала музыка, доносившаяся до слуха волнами: как шум толпы то возрастал, то затихал.
Нигли следила за происходящим с другой стороны вестибюля, стоя на второй ступеньке ведущей на верхние этажи лестницы. Взгляд ее, словно радар, шарил взад-вперед по волнующемуся морю людей. Периодически она встречалась глазами с Ричером и едва заметно покачивала головой. Без особой видимой цели по вестибюлю прохаживалась Фролих. Смотрелась она неплохо. Для вечернего мероприятия ее черный костюм был достаточно элегантен, но за гостью ее не принял бы никто. От нее так и веяло духом вверенных властных полномочий. Время от времени она говорила с агентами лично. Время от времени – через микрофон на запястье. В конце концов Ричер научился определять, когда она слушает сообщение в наушнике. В таком случае лицо Фролих становилось сосредоточенным, а движения несколько замедлялись.
К семи часам большинство гостей благополучно перекочевали в бальный зал. У его дверей осталась лишь небольшая группа, и примерно такая же группа стояла в очереди к первому металлодетектору. Гости, которые приобрели в гостинице полный пакет услуг на ночь, выходили из лифтов парами и четверками. Нигли так же стояла на ступеньке ведущей наверх лестницы, но вокруг нее уже почти никого не было. По мере того как толпа в вестибюле редела, Фролих по одному отсылала агентов в бальный зал, и они присоединялись к тем восьми, что уже были там. Ей хотелось, чтобы к началу самого действа в зале работали все шестнадцать человек. Плюс трое из группы личной охраны Армстронга. Плюс двое у дверей бального зала и двое у дверей на улицу. Плюс полицейские на кухне, полицейские на погрузочной площадке, полицейские на всех семнадцати этажах и полицейские на улице.
– Интересно, во сколько все это обходится? – спросил Ричер.
– Лучше тебе не знать, – ответила Фролих. – Честное слово.
Нигли сошла со ступенек лестницы и присоединилась к ним у колонны.
– Он уже здесь? – спросила она.
Фролих покачала головой:
– Мы постараемся, насколько это возможно, сократить время пребывания Армстронга тут. Он приедет попозже и уедет пораньше.
Лицо Фролих вдруг изменилось, сделалось жестким: она прислушалась к наушнику. Прижала его пальцем, чтобы отсечь фоновый шум. Подняла руку и заговорила в микрофон.
– Принято, конец связи, – сказала она.
Она побледнела как полотно.
– В чем дело? – спросил Ричер.
Фролих не обратила на него внимания. Повернулась к своему последнему оставшемуся в вестибюле сотруднику. Сказала, что до конца вечера он будет исполнять обязанности руководителя группы. В микрофон продублировала эту информацию всем агентам по местной сети. Велела усилить бдительность, держаться в два раза ближе к подопечному и по возможности еще сократить время присутствия Армстронга на публике.
– Что случилось? – снова спросил Ричер.
– Едем в офис, – ответила Фролих. – Прямо сейчас. Это был Стайвесант. Похоже, у нас действительно серьезные неприятности.
Глава 9
С горящими проблесковыми маячками за решеткой радиатора Фролих пробивалась сквозь вечерний поток машин с такой энергией, словно речь шла о жизни и смерти. На каждом светофоре включала сирену. Протискивалась в любую удобную щель и резко ускорялась в промежутках между машинами. И молчала, словно воды в рот набрала. Ричер неподвижно сидел рядом с ней, а Нигли, устроившаяся позади, наклонилась вперед и не сводила с дороги глаз. Автомобиль весом в три тонны то и дело заносило и швыряло из стороны в сторону. Шины с визгом цеплялись за скользкий асфальт. Уже через четыре минуты они были в гараже. Еще через тридцать секунд в лифте. В кабинете Стайвесанта менее чем через минуту. Он неподвижно сидел за своим безупречно чистым рабочим столом – согнулся в кресле так, словно только что получил удар в живот. В руках у него были листы бумаги. Листы просвечивали, и видно было что-то вроде закодированных заголовков, которые получаются при распечатке из базы данных. Под заголовками шло два блока плотного текста. Рядом со Стайвесантом стояла секретарша и один за другим передавала ему новые документы. Лицо ее было белым как мел. Увидев Фролих, Ричера и Нигли, она тут же, не проговорив ни слова, вышла из комнаты. И закрыла за собой дверь, что еще больше усилило впечатление абсолютной тишины.
– Ну что? – спросил Ричер.
– Теперь это знаю и я. – Стайвесант поднял на него глаза.
– Что «это»?
– Что здесь действовали не наши. Знаю наверняка. Нет никаких сомнений.
– Откуда знаете?
– Вы предвидели нечто театральное, – сказал Стайвесант. – Впечатляющий номер – так вы сказали. Можно еще добавить «нечто драматичное», «невероятное» или еще что-нибудь в таком роде.
– И что же это было?
– Вы знаете, каков уровень убийств в нашей стране?
– Высокий, наверное, – пожал плечами Ричер.
– Почти двадцать тысяч в год.
– И что?
– Это примерно пятьдесят четыре убийства в день.
– Почти пятьдесят пять, – поправил Ричер, прикинув в уме. – Если не считать високосных лет.
– Хотите послушать о двух из сегодняшних? – спросил Стайвесант.
– Кто? – отрывисто произнесла Фролих.
– Маленькая ферма сахарной свеклы в Миннесоте, – сказал Стайвесант. – Утром, выходя из задних ворот, хозяин получает пулю в голову. Без всяких видимых причин. А днем убийство случилось около небольшого торгового комплекса в окрестностях города Боулдер, штат Колорадо. На верхних этажах там офисы, в том числе предлагающие услуги бухгалтеров. Оттуда появляется человек, спускается, через черный ход выходит во двор, и его расстреливают из пулемета. Опять же, без видимых причин.
– И что из этого?
– Фермера звали Брюс Армстронг. Бухгалтера – Брайан Армстронг. Оба белые мужчины, возрастом приблизительно как Брук Армстронг и весьма схожих с ним параметров – рост, вес, цвет волос и глаз.
– Это члены его семьи? Есть какая-то родственная связь?
– Нет, – ответил Стайвесант, – никакой. Ни друг другу, ни вице-президенту родственниками убитые не были. Поэтому я задаю себе вопрос: какова вероятность? Какова вероятность того, что два совершенно не связанных друг с другом человека с одинаковой фамилией Армстронг и именами, начинающимися на «Бр», будут бессмысленно убиты в тот самый день, когда мы ждем нападения на нашего подопечного? Думаю, что ответ будет примерно триллион миллиардов к одному.
В кабинете воцарилась тишина.
– Вот она, демонстрация, – проговорил Ричер.
– Да, – сказал Стайвесант. – Это была демонстрация. Хладнокровное убийство. Двух ни в чем не повинных людей. Так что я с вами совершенно согласен. Наши коллеги на такие шутки не способны.
Нигли с Фролих, не спрашивая разрешения, сели в кресла для посетителей в кабинете Стайвесанта. Ричер прислонился к высокому шкафу с картотекой и уставился в окно. Жалюзи еще оставались открыты, но на улице уже почти стемнело. Разглядеть там можно было лишь оранжевое ночное зарево Вашингтона.
– Как вам об этом сообщили? – спросил Ричер. – Убийцы сами взяли на себя ответственность?
– Сообщили люди из ФБР, – покачал головой Стайвесант. – У них есть программа, которая сканирует отчеты Национального центра информации о преступлениях, а фамилия Армстронг на особом контроле.
– Выходит, теперь федералы в любом случае привлечены.
– Они передали информацию, вот и все, – снова покачал головой Стайвесант. – Значения ее они себе не представляют.
В кабинете опять воцарилась тишина. Слышно было только дыхание четырех человек, которые погрузились в мрачные мысли.
– Вы получили подробности с мест происшествия? – спросила Нигли.
– Да, кое-что есть, – ответил Стайвесант. – Первый был убит выстрелом в голову. Умер мгновенно. Пулю так и не нашли. Жена убитого ничего не слышала.
– Где она была в это время?
– Футах в двадцати от мужа, на кухне. Из-за плохой погоды двери и окна были закрыты. Но вообще, она могла бы услышать. Выстрелы охотников она, например, слышит всегда.
– Какого размера пулевое отверстие? – спросил Ричер.
– Калибр оружия больше чем двадцать два, – ответил Стайвесант. – Если это то, о чем вы думаете.
Ричер кивнул. Единственный пистолет, выстрела которого с двадцати футов не слышно, – пистолет двадцать второго калибра с глушителем. Если калибр был больше, выстрел наверняка услышали бы – с глушителем или без, с открытыми окнами или закрытыми.
– Значит, использовали винтовку, – заключил он.
– Судя по траектории, похоже на то, – подтвердил Стайвесант. – Медицинская экспертиза говорит о том, что пуля летела сверху вниз. Прошла через голову спереди и вышла гораздо ниже.
– Местность холмистая?
– Да, вокруг холмы.
– Значит, стреляли либо из дальнобойной винтовки, либо из винтовки с глушителем. Мне не нравится ни то ни другое. Первое означает, что действовал профессионал, а второе – что у него куча всякого экзотического оружия.
– А что насчет второго убитого? – спросила Нигли.
– Это случилось менее чем через восемь часов, – сказал Стайвесант. – Но более чем в восьмистах милях. Так что, скорее всего, в этот день преступники разделились.
– Подробности есть?
– Кое-какие есть. Местные полицейские сообщают, что, судя по первому впечатлению, стреляли из пулемета. Но опять же, никто из опрошенных ничего не слышал.
– Пулемет с глушителем? – усомнился Ричер. – Они уверены?
– Без сомнения, жертву расстреляли из пулемета, – сказал Стайвесант. – Вместо верхней части тела кровавое месиво. Дали две очереди, одну в голову, другую в грудь. Картина жуткая.
– Вся эта демонстрация жуткая! – воскликнула Фролих.
Ричер выглянул в окно. В воздухе висел легкий туман.
– Но что было продемонстрировано? – задал он вопрос.
– Что мы столкнулись не с самыми приятными людьми на свете.
Ричер кивнул:
– Но не более того, вы согласны? На самом деле акция нисколько не демонстрирует уязвимость Армстронга, ведь жертвы никак не были с ним связаны. Еще раз, мы абсолютно уверены, что связи нет? Никто не приходится Армстронгу троюродным братом или что-то в таком духе? Хотя бы фермер? Ведь Миннесота рядом с Северной Дакотой?
– Конечно, я тоже сначала так думал, но потом все перепроверил, – покачал головой Стайвесант. – Во-первых, вице-президент родом не из Северной Дакоты. Он переехал туда из Орегона. Кроме того, у нас есть полный текст его биографической справки из ФБР, составленной, когда Армстронга выдвигали на пост. Она исчерпывающая. И в ней никаких данных ни об одном живом родственнике, за исключением старшей сестры в Калифорнии. У его жены множество двоюродных братьев и сестер, но никто из них не носит фамилию Армстронг, и большинство совсем молоды. Почти дети.
– Ладно, – сказал Ричер.
«Дети». У него в голове мелькнули образы детских качелей, мягких игрушек и ярких рисунков, прижатых к холодильнику магнитами. «Двоюродных братьев и сестер».
– Ужасно странно, – проговорил он. – Убийство совершенно случайных, никак не связанных между собой двойников Армстронга достаточно драматично, но не говорит ни о большой изобретательности, ни об остром уме исполнителей. И ничего не доказывает. Не дает никаких поводов беспокоиться о безопасности Армстронга здесь.
– Жаль только этих людей, – сказала Фролих. – И их семьи тоже.
– Разумеется, жаль, – согласился Ричер. – Но от гибели двух провинциалов у черта на рогах нас ведь не бросает в холодный пот? Их-то мы не охраняли. Это не заставляет нас сомневаться в себе. Я думал, что в этом деле откроется нечто более личное. Более интригующее, что ли. Что-то аналогичное письму, которое вдруг появилось на вашем столе.
– Похоже, вы разочарованы, – заметил Стайвесант.
– Да, я разочарован. Я ожидал, что эти ребята подойдут достаточно близко и дадут нам шанс. Но они держатся где-то в стороне. Просто трусы.
Никто не проговорил ни слова.
– Трусы – это обычно задиры, – продолжил Ричер. – А задиры обычно трусы.
Нигли глянула на Ричера. Она достаточно хорошо его знала, поэтому сразу поняла, что бывшего коллегу нужно подтолкнуть.
– И?.. – спросила она.
– И нам нужно вернуться немного назад и кое-что переосмыслить. Информация поступает быстро, и мы не успеваем ее обрабатывать. Например, теперь мы уверены, что ищем чужаков. И еще мы уверены, что это далеко не какие-то забавные игры внутри Секретной службы.
– И?.. – снова спросила Нигли.
– Происшествия в Миннесоте и Колорадо показывают: эти люди готовы пойти на все.
– И?..
– И уборщики. Что мы про них знаем?
– Что они имеют какое-то отношение к делу. Что они очень напуганы. Что они молчат как рыбы.
– Верно, – согласился Ричер. – Но почему они так боятся? Почему молчат? Не так давно мы думали, что уборщики могут быть вовлечены в какую-то милую игру с сотрудниками вашей конторы. Но оказалось, что это не так. Потому что преступники не из вашей конторы. И ничего милого в них нет. И это совсем не игра.
– И?..
– Выходит, на уборщиков серьезно давят. Их запугивают и заставляют молчать. Серьезно давят серьезные люди.
– Ну хорошо, а как они это делают?
– Тебе лучше знать. Как можно запугать кого-то, не оставляя на теле никаких следов?
– Убедительными угрозами. Возможно, угрозами сильного вреда в будущем.
– Самому человеку или кому-то, кто ему дорог, – кивнул Ричер. – До тех пор, пока жертву не парализует от ужаса.
– Пожалуй.
– «Двоюродных братьев и сестер» – вспомни, где ты слышала подобные слова?
– Мало ли где. У меня самой есть двоюродные братья и сестры.
– Нет-нет, совсем недавно.
Нигли посмотрела в окно.
– Уборщики! – воскликнула она. – Анита сказала, что дети у двоюродной сестры мужа.
– Но сказала не сразу, немного колебалась, помнишь?
– Серьезно?
– Она сделала секундную паузу и переглянулась с остальными, – кивнул Ричер.
– И что?
– Может, дети сейчас вовсе не у двоюродной сестры.
– Зачем им обманывать?
Ричер со значением посмотрел ей в глаза:
– Приведи мне более надежный способ заставить человека что-то сделать, чем забрать его детей в заложники.
Они действовали быстро, но Стайвесант следил за тем, чтобы они действовали как положено. Он позвонил адвокатам уборщиков и сказал, что от их подзащитных требуется только одно: назвать фамилию и адрес людей, с которыми они оставили своих детей. Он уточнил, что ответ нужен быстро. И ответ был дан быстро. Не прошло и четверти часа, как адвокаты перезвонили. Фамилия – Гальвес, адрес – дом примерно в миле от дома уборщиков.
Затем Фролих жестом попросила всех не шуметь и по радиосвязи потребовала полную информацию о ситуации в гостинице. Она переговорила с агентом, которого оставила за старшего, и с четырьмя его помощниками. Пока никаких проблем не возникало. Армстронг общался с гостями. Периметр охранялся надежно. Фролих распорядилась, чтобы по окончании мероприятия Армстронга к лимузину сопровождали все агенты. Попросила загородить вице-президента живыми стенами.
– И сворачивайтесь поскорее, – напомнила она. – Насколько возможно сократите его пребывание на людях.
Потом они втиснулись в единственный лифт и поехали вниз, в гараж. В первый раз следуя этим маршрутом с Фролих, он почти всю дорогу проспал. Теперь, пока она гнала машину в потоке других автомобилей, пробиваясь к окраине города, застроенной дешевыми домами, он не сомкнул глаз. Вот они промчались мимо дома уборщиков. По темным улицам, тесным от припаркованных машин, проехали еще милю и остановились возле довольно высокого, но узкого двухквартирного дома за забором из проволочной сетки. К столбу ворот цепью были прикованы мусорные баки. С одной стороны к дому примыкал магазин спиртных напитков, а с другой – вереница точно таких же строений. У обочины обнаружился просевший «кадиллак», которому было не меньше двадцати лет. Сквозь туман пробивался желтый свет уличного фонаря с натриевой лампой.
– Итак, каковы наши действия? – спросил Стайвесант.
– Поговорим с этими людьми. – Ричер выглянул из окна машины. – Но вваливаться сразу толпой не надо. Они и так запуганы. Не стоит доводить их до крайности. Могут подумать, что за них снова взялись плохие ребята. Поэтому первой пойдет Нигли.
Стайвесант собрался было возразить, но Нигли уже вышла из машины и направилась к воротам. Ричер наблюдал, как она сначала делает по тротуару быстрый круг и осматривается, изучает обстановку. Потом входит в ворота, двигается по дорожке, посматривая по сторонам. Вокруг ни души. Слишком холодно. Вот она приближается к двери. Ищет звонок. Не найдя, стучит костяшками пальцев.
Пришлось ждать около минуты, но потом дверь приоткрылась, однако цепочку не убрали. Из щели пробивалась полоска теплого света. Короткий разговор, и открывший потянул дверь на себя, чтобы отомкнуть цепочку. Полоска света сузилась и снова расширилась. Повернувшись к ним, Нигли помахала рукой. Фролих, Стайвесант и Ричер вышли из машины и двинулись по дорожке. В дверях, застенчиво улыбаясь, их ждал невысокий смуглый мужчина.
– Это мистер Гальвес, – представила его Нигли.
Они тоже назвались, и мистер Гальвес отступил в коридор, жестом дворецкого вытянув руку: мол, следуйте за мной. Он был невысокого роста, одет в брюки и свитер с узорами. Волосы явно недавно подстрижены, выражение лица открытое. Все четверо проследовали за ним. Здесь, очевидно, жило слишком много человек для такого маленького пространства, но везде оказалось очень чисто. За дверью на прибитых к стене крючках висело семь детских пальто. Некоторые совсем маленькие, другие чуть больше. Под ними на полу расположились семь школьных рюкзачков. А также семь пар обуви. То тут то там виднелись аккуратно сложенные кучки игрушек. На кухне стояли три женщины. Из-за их юбок робко выглядывали дети. В дверь гостиной просунули голову еще несколько малышей. Дети постоянно двигались – то появлялись в совершенно неожиданных местах, то исчезали из виду. Выглядели они почти одинаково. Пересчитать их Ричеру не удалось. Казалось, широко раскрытые темные глаза смотрят на него отовсюду.
Стайвесант совсем растерялся и, похоже, не знал, с чего начать разговор. Ричер протиснулся мимо него и двинулся к кухне. Остановился в дверях. На столе стояло семь контейнеров для школьных обедов. Крышки были подняты, словно их приготовили к утренней загрузке едой. Он вернулся в прихожую. Протиснулся на этот раз мимо Нигли, осмотрел верхнюю одежду детей. Нейлоновые пальто очень напомнили вещи, которые он не так давно разглядывал в магазине в Атлантик-Сити, только ярких цветов и маленького размера. Он снял с крючка одно пальто. На воротнике увидел белую бирку, где несмываемым маркером было аккуратно написано: «Х. Гальвес». Ричер повесил пальто на место и проверил остальные шесть. Фамилия и инициалы нашлись на каждом. Пять раз «Гальвес» и два «Альварес».
Все, не проронив ни единого слова, наблюдали за его действиями. Стайвесант по-прежнему выглядел растерянно. Ричер поймал взгляд мистера Гальвеса и кивком пригласил его пройти в гостиную. Как только они переступили порог, из комнаты пулей выскочили двое малышей.
– У вас пятеро детей? – спросил Ричер.
– Да, – кивнул Гальвес. – Я человек счастливый.
– А чьи два пальто, подписанные «Альварес»?
– Детей Хулио, двоюродного брата моей жены.
– Хулио и Аниты?
Гальвес молча кивнул.
– Мне нужно их увидеть, – сказал Ричер.
– Их здесь нет.
Ричер отвел глаза в сторону.
– И где же они? – тихо спросил он.
– Я не знаю, – ответил Гальвес. – На работе, наверное. Они по ночам работают. На федеральное правительство.
– Нет, вы меня не поняли. – Ричер оглянулся. – Я имею в виду не родителей, а самих детей. Мне нужно увидеть детей Хулио и Аниты.
– Увидеть детей Хулио и Аниты? – переспросил Гальвес, посмотрев на Ричера с недоумением.
– Ну да. Хочу проверить, все ли с ними в порядке.
– Вы же их только что видели. На кухне.
– Мне нужно точно знать, какие это именно дети.
– Мы не берем денег за то, что сидим с детьми, – сказал Гальвес. – Только за еду.
Ричер кивнул:
– Успокойтесь, нас это не волнует. Нам просто нужно убедиться, что с детьми Хулио и Аниты все в порядке.
Гальвес продолжал смотреть на него недоуменно-растерянным взглядом. Наконец, опомнившись, быстро проговорил какую-то длинную фразу на испанском. От группы детей на кухне отделились двое, они пробрались между Стайвесантом и Фролих и просеменили в гостиную. В дверях остановились и замерли бок о бок. Это были две маленькие девочки, очень красивые, с огромными темными глазами, мягкими черными волосами и серьезным выражением на личиках. Возрастом около пяти и семи лет. Возможно, четырех и шести. Впрочем, может, трех и пяти. Ричер в этом мало что понимал.
– Привет, малышки, – обратился он к ним. – Покажите-ка мне свои пальто.
Как хорошо воспитанные дети, они послушно отправились исполнять то, что им велели. Ричер вышел за девочками в коридор и на его глазах они встали на цыпочки и указали на два пальто, подписанные, как Ричер и запомнил, «Альварес».
– Хорошо, – сказал он. – А теперь идите и возьмите себе печенья или еще чего-нибудь вкусного.
Девочки бросились обратно на кухню. Ричер проводил их взглядом. Секунду стоял молча, потом вернулся в гостиную. Подошел к Гальвесу и снова понизил голос.
– Кто-нибудь еще ими интересовался? – спросил он.
Гальвес молча покачал головой.
– Вы уверены? – спросил Ричер. – Может, за ними кто-то следит? Незнакомых людей поблизости не замечали?
Гальвес снова молча покачал головой.
– Мы можем помочь вам, – пообещал Ричер. – Если вас что-то беспокоит, скажите об этом прямо сейчас. И мы немедленно примем меры.
Лицо Гальвеса не меняло выражения. Ричер внимательно наблюдал за его глазами. Бывший военный полицейский, он приучился всегда смотреть собеседнику в глаза и теперь видел перед собой человека с совершенно невинным взглядом. Мужчина смотрел несколько растерянно, немного озадаченно, но было ясно: от Ричера он ничего не скрывает.
– Ну хорошо, – сказал Ричер. – Простите, что потревожили вас в этот вечер.
Всю дорогу в офис он молчал.
Они снова собрались в конференц-зале. Похоже, здесь это было единственное помещение, в котором можно усадить более трех человек. На сей раз Нигли уступила место рядом с Ричером Фролих. Сама села со Стайвесантом напротив. Фролих включила рацию, и ей доложили, что Армстронг уже собирается покинуть гостиницу. Решил долго не задерживаться. Никто, похоже, не возражал. Для политика в данном случае любой вариант одинаково хорош. Остаешься с гостями надолго, и они, естественно, в восторге. Уходишь пораньше – они радуются, что такой занятой и важный человек нашел для них время. Слушая голос в наушнике, Фролих мысленно проследила весь путь Армстронга из бального зала через кухонные помещения к погрузочной площадке, где его ждал лимузин. И только тогда немного успокоилась. Армстронгу оставалось лишь быстро доехать до Джорджтауна и в темноте пройти через брезентовый туннель. Она пошарила рукой у себя за спиной и немного уменьшила громкость в наушнике. Откинувшись на спинку стула, посмотрела на остальных; в глазах ее читались вопросы.
– Ничего не понимаю, нелепость какая-то, – сказала Нигли. – Получается, есть нечто такое, о чем уборщики беспокоятся больше, чем о своих детях?
– Что, например? – спросила Фролих.
– Вид на жительство? Они здесь легально?
– Ну конечно легально, – кивнул Стайвесант. – Они, как и все остальные в этом здании, сотрудники Секретной службы Соединенных Штатов. Их подвергли дотошной проверке, выяснили финансовое положение и все остальное. Насколько нам известно, они чисты.
Ричер перестал прислушиваться, и разговор уплыл куда-то на задний план. Он потер ладонью затылок. «Ежик» после стрижки уже немного отрос. На ощупь стал мягче. Он посмотрел на Нигли. Посмотрел на ковер. Из серого нейлона, полосатый, тоже не слишком мягкий, но и не слишком жесткий. В свете галогеновых ламп хорошо видны отдельные ворсинки. Ковер безукоризненно чист. Ричер закрыл глаза. Мозг его энергично работал. Он еще раз прокрутил в голове видеозапись с камер наблюдения. Видел все так отчетливо, словно под веками разместился маленький экран. Итак, за восемь минут до полуночи в кадре возникают уборщики. Они отправляются в кабинет Стайвесанта. Через семь минут после полуночи появляются оттуда. Девять минут тратят на уборку секретарской приемной. В шестнадцать минут пополуночи уходят тем же путем, что и пришли. Он прокрутил «кино» снова – сначала в обычной последовательности, потом задом наперед. Сосредоточивался на каждом кадре. На каждом движении. Потом открыл глаза. Все уставились на него с таким видом, словно он проигнорировал множество вопросов. Ричер взглянул на часы. Почти девять. Он улыбнулся широко и радостно.
– А мне понравился мистер Гальвес, – произнес он. – Производит впечатление счастливого отца семейства. Видели ряд контейнеров для школьного обеда? Хлеб детям дают наверняка цельнозерновой. И фрукты, наверное, тоже дают. Все для полноценного рациона.
Остальные недоуменно смотрели на Ричера, ожидая продолжения.
– Я был армейским ребенком, – сказал он, – но тоже носил обед в школу. В старом подсумке, как и все остальные дети на военных базах, – такое считалось в порядке вещей. С помощью настоящего армейского трафарета я вывел на подсумке свое имя. Моя мать была совсем не в восторге. Посчитала, что для ребенка это уж слишком по-солдафонски. Но еду она мне давала все равно очень вкусную.
– Послушай, Ричер. – Нигли посмотрела на него в упор. – У нас серьезные проблемы, два человека погибли, при чем тут контейнеры для обеда?
– Говорю о контейнерах, а думаю о стрижках, – кивнул Ричер. – Мистер Гальвес недавно ходил в парикмахерскую, ты заметила?
– Ну и что?
– И со всем уважением, Нигли, но еще я думаю о твоей попке.
Фролих изумленно уставилась на Ричера. А Нигли покраснела.
– Это ты к чему? – спросила она.
– А к тому, что уверен: вряд ли для Хулио с Анитой есть что-то более важное, чем их дети.
– Так почему же они до сих пор молчат?
Фролих чуть наклонилась вперед и прижала палец к наушнику. Секунду послушала и поднесла к губам запястье.
– Принято, – сказала она. – Хорошая работа, благодарю всех, конец связи. – Она улыбнулась сидящим за столом и сообщила: – Армстронг уже дома, в безопасности.
Ричер снова глянул на часы. Ровно девять. Перевел глаза на Стайвесанта.
– Можно еще раз осмотреть ваш офис? Прямо сейчас? – попросил он.
Ничего не отвечая, Стайвесант с рассеянным видом встал и вышел из конференц-зала. Они проследовали по коридорам и оказались в глубине этажа. В пустой приемной стояла тишина. Дверь в кабинет Стайвесанта была закрыта. Он толкнул ее и включил свет.
На столе лежал лист бумаги.
Все заметили его сразу. Стайвесант секунду стоял совершенно неподвижно, потом подошел к столу и уставился на этот листок. Сглотнул. Коротко выдохнул. Протянул руку и взял.
– Факс из полицейского управления Боулдера, – объявил он. – Предварительная баллистическая экспертиза. Должно быть, секретарша оставила. – Он с облегчением улыбнулся.
– Теперь осмотритесь, – попросил его Ричер. – Сосредоточьтесь. Подумайте, так обычно выглядит ваш офис?
Держа в руке факс, Стайвесант обвел взглядом кабинет.
– Ну да, именно так, – подтвердил он.
– И таким, как сейчас, уборщики видят его каждый вечер?
– Ну, стол я всегда оставляю пустым, – ответил Стайвесант. – Но в остальном, да, таким.
– Хорошо, – сказал Ричер. – Пойдемте со мной.
Они вернулись в конференц-зал. Стайвесант прочитал факс.
– Нашли шесть гильз, – сообщил он. – Девятимиллиметровые, от «парабеллума». Со странными следами от ударов по бокам. Есть рисунок.
Он протянул бумагу Нигли. Она, изучив ее, нахмурилась. Передала Ричеру. Тот посмотрел на рисунок и кивнул.
– «Хеклер и Кох МP5», – сказал он. – Выбрасывает гильзы с бешеной скоростью. Стрелок настроил очереди по три патрона. Две очереди – шесть гильз. Наверное, отлетели ярдов на двадцать.
– Вероятно, это модификация SD-шесть, – догадалась Нигли. – Если с глушителем. Хорошенькая игрушка. Качественный пистолет-пулемет. Дорогой. И довольно редкий.
– А зачем мы ходили осматривать мой кабинет? – поинтересовался Стайвесант.
– Дело в том, что насчет уборщиков мы ошиблись, – объявил Ричер.
В зале сразу стало тихо.
– В каком смысле? – спросила Нигли.
– Во всех смыслах, – ответил Ричер. – Во всех смыслах, в каких только можно. Вспомните, что происходило, когда их допрашивали.
– Упрямо отказывались отвечать.
– И я все думал об этом, – кивнул он. – Словно стоики, давшие обет. Все, как один. Почти погрузились в транс. И я решил, что это реакция на опасность. И они напрягли все силы, потому что оказались в чьей-то железной хватке. Как будто речь шла о жизни и смерти. Как будто они понимали, что, если скажут хоть слово, им конец. Но знаете что?
– Что?
– Уборщики просто понятия не имели, о чем с ними говорят. Абсолютно. Мы с Нигли были для них двумя сумасшедшими белыми, которые задавали дикие вопросы, вот и все. А сказать, чтобы мы проваливали, они не могли, потому что были слишком учтивы и привыкли держаться сдержанно. Просто сидели и терпеливо слушали нашу чушь.
– Ричер, о чем вы?
– Подумайте, что еще нам известно. На видео есть странности. Когда уборщики входят в кабинет Стайвесанта, то кажутся усталыми, а когда выходят – уже словно чуть бодрее. Когда они входят, то выглядят опрятно, а когда выходят – более растрепанно. В кабинете они проводят пятнадцать минут, а в секретарской приемной – всего только девять.
– И о чем это говорит? – спросил Стайвесант.
– Ваш кабинет – это, наверное, самое чистое помещение в мире, – улыбнулся Ричер. – В нем можно делать хирургические операции. И вы делаете все, чтобы он таким и оставался. Кстати, нам известно про разные портфели и сменную обувь при дожде.
Фролих растерянно хлопала глазами. Стайвесант покраснел.
– В вашем кабинете такая чистота, что впору говорить о маниакальности, – продолжал Ричер. – И тем не менее уборщики провели там целых пятнадцать минут. Почему?
– Распаковывали письмо, – предположил Стайвесант. – Клали его на стол.
– Нет, ничего они не распаковывали.
– Разве Мария не задержалась там? А Хулио с Анитой вышли первыми?
– Нет.
– Так кто тогда положил послание на стол? Секретарша?
– Нет.
В комнате воцарилась полная тишина.
– Хотите сказать, что это сделал я? – спросил Стайвесант.
– Я всего лишь задаю вопрос, – покачал головой Ричер, – если в кабинете и так было идеально чисто, почему уборщики провели в нем пятнадцать минут?
– Может, банально отдыхали? – выдвинула предположение Нигли.
Ричер снова покачал головой. А Фролих неожиданно улыбнулась:
– А вдруг занимались чем-то таким, после чего надо приводить себя в порядок?
– Интересно, чем? – Ричер улыбнулся в ответ.
– Ну, скажем, сексом?
– Искренне надеюсь, что нет, – мгновенно побледнел Стайвесант. – И вообще, их там было трое.
– В наши дни секс втроем не редкость, – заметила Нигли.
– Они ведь живут вместе, – пробормотал Стайвесант. – Если есть желание, можно сделать это и дома, разве нет?
– А вдруг им захотелось устроить себе эротическое приключение? – развила тему Фролих. – Ну, знаете, на работе все ощущается по-новому…
– Про секс забудьте, – отрезал Ричер. – Думайте лучше про то, почему уборщики показались растрепанными. Какие именно детали создали такое впечатление?
Все пожали плечами. Стайвесант все еще был бледен.
– На записи есть кое-что еще. – Ричер снова улыбнулся. – Когда бригада входит, мешок для мусора почти пуст. Когда выходит, мешок гораздо полнее. Значит, в кабинете было много мусора?
– Нет, – возразил Стайвесант несколько обиженным тоном. – Я не оставляю после себя столько мусора.
– Так что же было в этом мешке? – подалась вперед Фролих.
– Мусор, – ответил Ричер.
– Не понимаю, – пробормотала Фролих.
– Пятнадцать минут – это, друзья, очень долго, – сказал Ричер. – В секретарской приемной бригада работала старательно, с полной отдачей и управилась за девять минут. Приемная и чуть больше, и чуть грязнее кабинета. Некоторые вещи не на своих местах… Итак, сравните два помещения, сравните сложность работы в них, учитывая, что старается бригада одинаково. А теперь скажите: сколько времени уборщики должны были провести в кабинете?
– Минут семь? Восемь? Приблизительно… – пожала плечами Фролих.
– Я бы сказала, максимум девять минут, – кивнула Нигли.
– Я люблю, когда у меня чисто, – заметил Стайвесант. – И поэтому всегда оставляю соответствующие распоряжения. Мне бы хотелось, чтобы порядок наводили минут десять, не меньше.
– Но не пятнадцать, – сказал Ричер. – Это слишком. И мы задали уборщикам такой вопрос. Спросили, почему они так долго оставались в кабинете. И что нам ответили?
– По сути, ничего, – отозвалась Нигли. – Вопрос их явно озадачил.
– Потом мы спросили, каждую ли ночь на уборку уходит одинаковое количество времени. И они ответили, что да.
Стайвесант посмотрел на Нигли, ожидая подтверждения этих слов. Она кивнула.
– Что ж, – продолжал Ричер, – сосредоточимся на главном. На пятнадцати конкретных минутах. Вы все видели записи. Скажите мне, как уборщики провели время в кабинете?
Все молчали.
– У меня два варианта, – сказал Ричер. – Либо они его там не проводили, либо отращивали волосы.
– Что? – изумилась Фролих.
– Именно поэтому люди показались чуть растрепанными. Особенно Хулио. Когда он выходит, волосы у него явно немного длиннее, чем когда входит.
– Как такое возможно?
– На записи не одна ночь. Мы смотрели два разных видео, сделанные в две разные ночи и соединенные. Две половины двух ночей.
В комнате на несколько секунд повисла гробовая тишина.
– Две кассеты, – продолжал Ричер. – Ключевой момент – смена кассеты в полночь. Первая кассета правильная, поскольку до того на ней записан уход Стайвесанта и его секретарши домой. Так все и было в ту самую среду. Уборщики появляются в одиннадцать пятьдесят две. Вид у них усталый, – возможно, это первый ночной выход за смену. Наверное, весь день занимались обычными делами. Но на работе все как обычно. Они нигде не задержались. Никто не пролил кофе, не оставил огромного количества мусора. Мусорный пакет-то практически пустой! По моим прикидкам, в кабинете порядок навели примерно за девять минут. Скорее всего, для бригады это обычный темп работы. Достаточно быстрый, между прочим. Вот почему Хулио, Мария и Анита были озадачены, когда услышали от нас, что они работали медленно. Думаю, что на самом деле уборщики появились из кабинета в одну минуту первого, следующие девять минут потратили на приемную и ушли в десять минут первого.
– Дальше должно быть «но», – догадалась Фролих.
– Но запись после полуночи мы смотрели совсем другую. Возможно, она была сделана за пару недель, то есть до того, как мужчина сходил в парикмахерскую. В ночь, когда уборщики явились сюда позже, а значит, и ушли позже. Возможно, произошла задержка в другом кабинете. В кабинете, где было много мусора, поэтому и мешок оказался почти полный. И когда уборщики выходили из кабинета, они казались бодрее, чем при входе туда, потому что спешили наверстать потраченное время. А может, ночь пришлась на середину смены, они уже приспособились к режиму и выспались днем. Таким образом, мы смотрели, как уборщики входят в кабинет в среду, а выходят совсем в другой день недели.
– Но дата на второй пленке была верная, – заметила Фролих. – Тот самый четверг.
– Ну да, – кивнул Ричер, – Нендик, конечно, позаботился об этом заранее.
– Нендик?
– Ваш парнишка, который работает с записями видеонаблюдения, – кивнул Ричер. – Думаю, он целую неделю ставил дату того четверга на пленку, которая вела запись с полуночи до шести. Может, даже две недели. Ведь было три варианта развития событий. Уборщики входят и выходят до полуночи; входят до полуночи, а выходят после; наконец, и входят, и выходят после полуночи. Пришлось ждать, чтобы выбрать подходящую версию. Если бы бригада вошла и вышла до полуночи, Нендик бы дал вам запись, на которой между полуночью и шестью часами утра ничего не происходит. Если бы бригада вошла и вышла после полуночи, именно это вы бы на экране и увидели. Но получилось так, что ему пришлось использовать запись, где уборщики только уходят.
– И письмо тоже Нендик оставил? – спросил Стайвесант.
Ричер кивнул:
– Нендик и есть сотрудник, работающий против вас изнутри. Не уборщики. Вот что на самом деле камера сняла в ночь на четверг: уборщики ушли сразу после полуночи, а незадолго до шести утра через пожарную дверь вошел Нендик в перчатках и с письмом в руке. Скорее всего, около пяти тридцати, чтобы ему не пришлось долго ждать, прежде чем заменить запись.
– Но там же видно, что я приехал утром. И моя секретарша тоже.
– Это ведь уже третья запись. В шесть утра запустилась новая кассета, и запись на ней, как и первая, настоящая. Фальшивая только посередине.
Остальные не говорили ни слова.
– Вероятно, Нендик рассказал преступникам и про камеры в гараже, – продолжал Ричер. – Чтобы можно было доставить письмо в воскресенье вечером.
– Как вы обо всем догадались? – спросил Стайвесант. – По волосам?
– Отчасти. Во многом дело в попке Нигли. Нендик так нервничал из-за кассет, что даже ни разу не посмотрел на ее зад. И Нигли, между прочим, обратила на это внимание. Сказала мне, что обычно мужчины поступают наоборот.
Стайвесант снова покраснел, словно мог подтвердить слова Ричера.
– Так что уборщиков надо отпустить, – сказал Ричер. – А потом как следует поговорить с Нендиком. Именно он встречался с теми, кого мы ищем.
– И предположительно, они его запугали, – кивнул Стайвесант.
– Надеюсь, – сказал Ричер. – Очень надеюсь, что он участвует в этом не по своей воле.
Воспользовавшись своим ключом, Стайвесант открыл дверь и вместе с дежурным сотрудником в качестве свидетеля вошел в комнату видеозаписи. Проведя осмотр, они обнаружили, что бесследно исчезли десять последовательных записей видеонаблюдения, сделанных с полуночи до шести утра до того самого четверга. Нендик занес их в технический журнал как дефектные. Потом они выбрали около десятка случайных кассет за последние три месяца и просмотрели их фрагменты. Записи подтвердили, что уборщики никогда не проводили в кабинете Стайвесанта более девяти минут. Тогда Стайвесант позвонил и распорядился, чтобы их немедленно освободили.
Теперь следовало выбрать из трех вариантов: либо под каким-нибудь предлогом вызвать Нендика в офис, либо арестовать его, либо поехать к нему домой и начать допрос, пока не вступила в действие Шестая поправка[15], которая все усложнит.
– Надо ехать прямо сейчас, – сказал Ричер. – Воспользуемся элементом неожиданности.
Он опасался возражений, но Стайвесант лишь молча кивнул. Босс Фролих был бледен, имел очень усталый вид. Так выглядит человек, столкнувшийся с серьезными неприятностями. Человек, в котором горечь предательства и праведный гнев борются с инстинктивным желанием обитателя Белтвея замять дело. Если речь о таком сотруднике, как Нендик, это желание гораздо сильнее, чем в случае с уборщиками. Уборщики всего лишь пешки. В конце концов, можно отмахнуться: «Да это же просто обслуживающий персонал, что с него взять?» Но Нендик – совсем другое дело. Такие сотрудники составляют хребет организации, они должны понимать, что можно, а чего нельзя.
Стайвесант включил компьютер секретарши и нашел домашний адрес Нендика. Ехать оказалось совсем недалеко – в пригород в десяти милях от границы с Виргинией. Домчались они за двадцать минут. Жилой комплекс располагался на тихой извилистой улочке. Судя по деревьям и прочей растительности, комплекс построили уже довольно давно, но выглядел он по-прежнему хорошо: территория была чистой и ухоженной. Район относился к средней ценовой категории. На подъездных дорожках стояли в основном иномарки, хотя и не нынешнего года выпуска. Тоже чистые, но уже несколько потрепанные. Дом Нендика представлял собой длинное одноэтажное строение с крышей цвета хаки и с кирпичной трубой. Все окна были темны, только в одном виднелось голубое мерцание телевизора.
Фролих свернула прямо на подъездную дорожку и остановила машину перед гаражом. Выбравшись из тепла на холод, они подошли к входной двери. Стайвесант нажал на кнопку звонка и держал до тех пор, пока секунд через тридцать в прихожей не загорелся свет. Ярким оранжевым пламенем он полыхнул в веерообразном окошке над дверью. Засветилась желтая лампочка на крыльце. Дверь открылась. Нендик стоял в прихожей, смотрел на гостей и молчал. Одет он был в костюм, словно только что вернулся с работы. Лицо казалось изможденным, в глазах метался страх: он словно ждал новых испытаний вдобавок к старым. Стайвесант посмотрел на Нендика, выдержал паузу и шагнул через порог. Фролих прошла за боссом. Следом Ричер. А за Ричером Нигли. Она закрыла за собой дверь и встала перед ней, как часовой, чуть разведя ноги и сцепив руки за спиной.
Нендик по-прежнему молчал. Просто стоял, безвольный, и смотрел на них. Стайвесант положил руку ему на плечо, развернул в сторону кухни и подтолкнул. Нендик не сопротивлялся. Спотыкаясь, побрел в дальнюю часть дома. Стайвесант последовал за ним, щелкнул выключателем, и над столешницей зажглись люминесцентные лампы.
– Сидеть, – велел он, будто подавал команду собаке.
Нендик подошел к барной стойке и сел на табурет. Он все еще ничего не говорил. Обхватил себя руками, словно его лихорадило.
– Имена, – коротко приказал Стайвесант.
Нендик не произносил ни слова. Явно сосредоточил все усилия на том, чтобы не раскрывать рта. Тоскливо смотрел на стену перед собой. Одна из ламп была неисправна. Казалось, она отчаянно пытается загореться. В тишине натужно и сердито гудел ее конденсатор. Руки у Нендика затряслись, и он сунул ладони под мышки, чтобы унять дрожь, а сам стал раскачиваться на табурете взад и вперед. Тот под его тяжестью мягко поскрипывал. Ричер отвел от Нендика глаза и оглядел кухню. Довольно симпатичная. На окне желтые шторы в клетку. В тон шторам выкрашен и потолок. Цветы в вазах. Правда, уже завяли. В раковине грязная посуда. По всему, лежит уже не одну неделю. Кое-какие тарелки успели покрыться коркой.
Ричер отправился в другую комнату. Увидел огромный телевизор, купленный, похоже, пару лет назад. Работал какой-то коммерческий канал. На экране мелькали отрывки записей с камер дорожной полиции, сделанные, судя по всему, несколько лет назад. Звук был негромким – слышался лишь приглушенный шум голосов, выдававших сильное волнение. Пульт аккуратно лежал на подлокотнике кресла прямо напротив экрана. На каминной полке стояли в ряд шесть фотографий в латунных рамках. На всех шести были Нендик и какая-то женщина. Примерно такого же возраста, как и он, ровно настолько живая и привлекательная, чтобы не казаться простоватой. На первой фотографии пара запечатлена в день свадьбы, на следующих снята, вероятно, во время отпусков и прочих событий семейной жизни. Детских снимков видно не было. Да и вообще, ничего не говорило о том, что в доме обитают дети. Никаких игрушек. Никакого беспорядка, обычного в таком случае. Обстановка продуманная, одно подобрано к другому, чувствуется даже некоторая вычурность – здесь все устроено взрослыми и для взрослых.
На пульте, лежащем на подлокотнике, Ричер прочитал слово «видео» – значит, пульт не телевизионный. Ричер глянул на экран и нажал кнопку воспроизведения. Разговор полицейских по рации мгновенно утих, защелкал и зажужжал видеомагнитофон, через секунду экран почернел, но сразу же осветился, и появилось любительское видео свадьбы, состоявшейся несколько лет назад. Из прошлого Ричеру улыбались Нендик и его жена. Головы соприкасаются. Лица счастливые. Она во всем белом. На нем костюм. Стоят на лужайке. День ветреный: волосы у нее развеваются, а почти все звуки заглушает характерный шум. У нее приятная улыбка. Глаза сияют. Она что-то говорит, обращаясь, видимо, к грядущим поколениям, но слова разобрать невозможно.
Он нажал на «Стоп», и ночная погоня на автомобилях возобновилась. Он вернулся на кухню. Нендик все еще дрожал и раскачивался на табурете. Руки зажимал под мышками. И ничего не говорил. Ричер снова взглянул на грязную посуду и мертвые цветы.
– Мы поможем ее вернуть, – сказал он.
Нендик никак не отреагировал.
– Просто скажите, кто это сделал, и мы отправимся за ней прямо сейчас.
Ответа опять не последовало.
– Чем быстрее скажете, тем лучше, – уговаривал Ричер. – В таких делах не стоит заставлять ее ждать дольше, чем нужно, верно?
Казалось, все внимание Нендика поглощено стеной напротив.
– Когда за ней пришли? – спросил Ричер. – Пару недель назад?
Нендик упорно молчал. Не издавал не то что слова – звука. На кухне появилась Нигли. Она прошла в ту часть помещения, которая была отведена под гостиную. Вдоль одной стены здесь стояла выдержанная в едином стиле мебель: два книжных шкафа и комод.
– Мы можем вам помочь, – продолжил Ричер. – Но нужно понять, с чего начать.
Нендик по-прежнему молчал. По-прежнему смотрел в стену, дрожал и раскачивался, крепко обхватив себя руками.
– Ричер, – позвала Нигли.
Голос у нее был тихий, но в нем ощущалась напряженность. Ричер подошел к комоду, рядом с которым она стояла. Нигли что-то ему протянула. Конверт. А в нем поляроидная фотография. На снимке женщина, сидящая на стуле. С белым как полотно, перепуганным до смерти лицом. Глаза широко раскрыты. Волосы грязные. Ричер узнал жену Нендика, вот только по сравнению с фотографиями на камине она постарела лет на сто. В руках женщина держала экземпляр «Ю-эс-эй тудей» – название газеты оказалось прямо под подбородком. Нигли передала Ричеру еще один конверт. С еще одним «поляроидом». Та же женщина. Та же поза. Та же газета, но день издания уже другой.
– Доказательство, что она еще жива, – проговорил Ричер.
– Но посмотри сюда, – кивнув, произнесла Нигли. – Что это за доказательство?
Она протянула ему третий конверт – коричневый почтовый конверт с воздушной подушкой. В нем оказалось что-то мягкое и белое. Трусы. Выцветшие. Слегка запачканные.
– Прекрасно, – пробормотал Ричер.
Нигли передала ему четвертый конверт – тоже почтовый коричневый с воздушной подушкой, но поменьше. В нем была коробочка. Крохотная, аккуратная картонная вещица, куда ювелиры кладут, например, пару сережек. В коробочке лежала вата. Бурая от засохшей крови, поскольку на ней покоился кончик пальца. Отрезанный по первую фалангу чем-то острым. Возможно, садовыми ножницами. Судя по величине и изгибу, мизинец левой руки. На ногте еще оставался лак. Ричер долго разглядывал кончик пальца. Потом кивнул и отдал конверт Нигли. Обошел барную стойку, встал перед Нендиком и посмотрел ему прямо в глаза. Решил рискнуть.
– Стайвесант! – окликнул он. – И Фролих тоже. Выйдите, подождите в коридоре.
Те на секунду удивленно застыли, но, встретив жесткий взгляд Ричера, послушались.
– Нигли, – позвал он, – подойди сюда.
Она спокойно встала рядом с Ричером. Он уперся локтями в барную стойку и наклонился вперед. Лицо его оказалось на одном уровне с лицом Нендика.
– Всё, их нет, – тихо произнес Ричер. – Сейчас с тобой только мы. А мы не из Секретной службы. Ты это и сам знаешь: ты ведь раньше нас не видел, за исключением недавней встречи в офисе. Так что нам можно довериться. Мы, в отличие от них, не напортачим. Мы оттуда, где портачить нельзя. Оттуда, где не существует никаких правил. Поэтому мы можем вернуть тебе жену. Мы знаем, как это делается. Доберемся до плохих парней и освободим ее. С ней все будет в порядке. Обязательно, понял? Я тебе обещаю.
Нендик откинул голову назад и открыл рот. Губы у него пересохли. На них вдруг выступила липкая пена. Рот закрылся, челюсти крепко сжались. Так крепко, что губы превратились в тонкую бескровную линию. Нендик вынул дрожащую руку из-под мышки и соединил большой и указательный пальцы, словно держал какой-то маленький предмет. Медленно провел воображаемым предметом по губам – застегнул невидимую молнию. И сунул руку обратно под мышку. Задрожал сильнее и опять уставился в стену. В его глазах метался безумный страх. Абсолютный, неуправляемый ужас. Он снова принялся раскачиваться. Потом закашлялся, словно что-то попало в горло и мешало вздохнуть. Нендик никак не мог открыть рот – челюсти по-прежнему были крепко сжаты. Он корчился на табурете, стискивая себя руками. Не разжимая челюстей, отчаянно пытался сглотнуть. В широко раскрытых диких глазах плескался бесконечный ужас. Потом глаза закатились, блеснули белки, и Нендик рухнул на пол.
Глава 10
На месте они сделали все, что могли, но бесполезно. Нендик лежал не двигаясь, не совсем в сознании, но и не совсем без. Казалось, это что-то вроде помрачения ума или анабиоза. Он был бледен, на лице выступила испарина. Дышал учащенно, поверхностно. Пульс едва прощупывался. Реагировал на прикосновения и свет, но и только. Уже через час его отвезли в Армейский медицинский центр Уолтера Рида и положили в охраняемую палату с предварительным диагнозом «кататонический синдром, вызванный душевным расстройством».
– Проще говоря, пациент парализован страхом, – сказал врач. – Это признанная болезнь. Чаще всего проявляется у людей суеверных, например на Гаити или кое-где в Луизиане. Иными словами, там, где распространена религия вуду. У жертв этого расстройства наблюдается холодный пот, бледность, снижение кровяного давления, почти полная потеря сознания. Это не то же самое, что панический страх, вызванный приливом адреналина. Здесь мы имеем дело с нейрогенным процессом. Пульс замедляется, кровь устремляется к крупным сосудам брюшной полости и отливает от мозга, поэтому волевая деятельность почти прекращается.
– Какого рода угрозы могут так действовать на человека? – тихо спросила Фролих.
– Такие угрозы, в которые он сам искренне верит, – ответил врач. – Это самое главное. Жертву нужно убедить, что угроза реальна. Полагаю, похитители жены Нендика подробно рассказали, что с ней сделают, если он проговорится. Ваше появление спровоцировало кризис, поскольку он испугался, что все-таки не выдержит. Возможно, он даже хотел все рассказать, но понимал, что позволить себе этого не может. В общем, я бы не стал сейчас строить догадки о том, какие именно были угрозы.
– Он поправится? – спросил Стайвесант.
– Зависит от состояния сердечной мышцы. Если пациент склонен к сердечным заболеваниям, возможны серьезные неприятности. Нагрузка на сердце сейчас поистине огромна.
– Когда мы сможем с ним поговорить?
– В ближайшее время исключено. Вообще, зависит от самого больного. В любом случае сначала он должен прийти в себя.
– Это очень важно. Информация, которой он обладает, критически значима.
– Возможно, он будет способен поделиться ею только через несколько дней, – покачал головой врач. – А возможно, никогда.
Они бесплодно прождали целый час, но так ничего и не дождались. Окруженный со всех сторон попискивавшими аппаратами, Нендик лежал без движения. Да, он дышал, но, кроме этого, не подавал никаких других признаков жизни. Они сдались и отправились в офис. Ехали в темноте и молчании. Снова собрались в лишенном окон конференц-зале. Предстояло принять еще одно важное решение.
– Надо все рассказать Армстронгу, – произнесла Нигли. – Демонстрация состоялась. Теперь этим ребятам остается только одно – перейти к реальным действиям.
– Нет, мы никогда своим подопечным такого не сообщаем, – покачал головой Стайвесант. – Правило жесткое. Мы неукоснительно следуем ему уже сто один год. И не собираемся ничего менять.
– Тогда надо строго ограничить его появление на публике, – предложила Фролих.
– Нет, – снова возразил Стайвесант. – Подобный шаг сам по себе будет признанием нашего поражения, а эта дорожка очень скользкая. Если отступим один раз, будем отступать всегда, при каждой возникающей угрозе. Такого нельзя допустить. Остается только защищать вице-президента, не жалея сил и возможностей. Поэтому начнем планировать дальнейшие действия прямо сейчас. От чего именно мы сейчас его защищаем? Что нам известно?
– Что двое уже погибли, – ответила Фролих.
– Считайте, что трое, двое мужчин и одна женщина, – поправил Ричер. – Как говорит статистика, похищение – это почти то же, что гибель, девяносто девять из ста.
– Судя по присланным фотографиям, она еще жива, – сказал Стайвесант.
– Жива, пока бедняга выполняет их требования. А он это сделал почти две недели назад.
– Он все еще их выполняет. Молчит. Так что я буду продолжать надеяться.
Ричер промолчал.
– Вы что-нибудь о ней знаете? – спросила Нигли.
– Никогда с ней не встречался, – покачал головой Стайвесант. – Даже имени ее не знаю. Да я и Нендика почти не знаю. Он для меня просто технический специалист, с которым я иногда встречаюсь в коридоре.
Какое-то время все молчали.
– ФБР нужно все-таки сообщить, – сказала Нигли. – Теперь дело касается уже не только Армстронга. Жертве похищения угрожает серьезная опасность, если она вообще еще жива. Такие случаи как раз в компетенции Бюро, тут без вопросов. Плюс два убийства в разных штатах. Это тоже их дело.
Все снова замолчали. Стайвесант вздохнул, потом по очереди, не торопясь, внимательно оглядел остальных.
– Да, – произнес он, – я согласен. Все зашло слишком далеко. Федералам нужно рассказать. Видит бог, я этого не желаю, но сделаю. Придется смириться с ударом по репутации. Передам все, что нам известно.
И опять повисла тишина. Никто ничего не говорил, да этого и не требовалось. В сложившихся обстоятельствах молчание было лучшим решением. Одобрение могло прозвучать как насмешка, а сочувствие показалось бы неуместным. Возможно, посочувствовать стоило Нендикам, а также двум не связанным между собой семействам Армстронг, но только не Стайвесанту.
– А пока сосредоточимся на охране Армстронга, – произнес босс Фролих. – Это все, что сейчас в наших силах.
– Завтра снова Северная Дакота, – сообщила Фролих. – Снова веселье на открытом воздухе. Там же, где и раньше. Не особо безопасное место. Вылетаем в десять утра.
– А в четверг что?
– В четверг День благодарения. Армстронг будет раздавать индейку в приюте для бездомных тут, в Вашингтоне. Окажется у всех на виду.
Снова повисло долгое молчание. Стайвесант в который раз тяжело вздохнул и ладонями вниз положил руки на длинный деревянный стол.
– Ну хорошо, – сказал он. – Жду всех завтра здесь в семь утра. Уверен, Бюро будет радо прислать нам своего представителя.
Он поднялся, вышел из конференц-зала и направился к себе в кабинет, где предстояло сделать ряд звонков, которые оставят на его карьере несмываемое пятно.
– Я чувствую себя совершенно беспомощной, – призналась Фролих. – Хочется действовать на опережение, но не выходит.
– Не нравится все время только отбивать атаки? – спросил Ричер.
Они лежали в постели в ее комнате. Тут было просторнее, чем в комнате для гостей. Уютнее. И тише – потому что спальня располагалась в задней части дома. Потолок казался более гладким, хотя, чтобы проверить это, требовался падающий по касательной солнечный свет. Здесь он бывает не по утрам, а на закате, потому что окно выходит на противоположную сторону. В постели было тепло. Как и во всем доме. Он, как кокон, спасал от холода унылой городской ночи.
– Защищаться нормально, – отозвалась Фролих. – Но ведь лучшая защита – нападение! Особенно в такой ситуации, как сейчас. А мы ждем, пока что-то случится. А потом просто пытаемся унести ноги. Мы слишком много действуем и слишком мало анализируем.
– У вас ведь есть сотрудники, которые занимаются анализом, – сказал он. – Тот, кто отсматривает фильмы, например.
Лежащая у него на плече голова шевельнулась – это Фролих кивнула.
– В отделе по исследованию охранной деятельности. Но у этого сотрудника странные задачи. Скорее теоретические, чем конкретные. Стратегические, чем тактические.
– Так займись этим сама. Возьми и попробуй что-нибудь проанализировать.
– Например?
– Нендик вышел из строя, и мы возвращаемся к исходным уликам. Придется начинать практически с нуля. Сосредоточься на отпечатке большого пальца.
– Его нет ни в одной базе.
– В базах тоже бывают сбои. Файлы непрерывно обновляются. Добавляются новые отпечатки. Надо пробовать снова и снова, каждые несколько дней. И еще расширять круг поиска. Попробуй прощупать другие страны. Обратись в Интерпол.
– Сомневаюсь, что те, кого мы ищем, иностранцы.
– Возможно, они американцы, но не исключено, что много путешествовали. А вдруг у них были неприятности где-нибудь, скажем, в Канаде или в Европе. Или в Мексике, или где-нибудь в Южной Америке.
– Может быть, – согласилась она.
– И еще стоит проверить манеру оставлять отпечаток большого пальца в качестве характерной черты человека. Поискать в базах данных, не подписывал ли кто-нибудь раньше письма с угрозами таким образом. Как далеко в прошлое уходят ваши архивы?
– В незапамятные времена.
– Значит, возьми, скажем, двадцать лет. Думаю, в незапамятные времена многие вместо имени оставляли на посланиях отпечаток пальца.
Она сонно улыбнулась. Ричер почувствовал это плечом.
– Потому что письменность еще не изобрели, – добавил он.
Фролих ничего не ответила. Она уже крепко спала, прижавшись к его плечу. Дыхание ее выровнялось. Он попытался устроиться поудобнее и почувствовал на своей стороне матраса неглубокую вмятину. Интересно, не от Джо ли она осталась? Ричер еще немного полежал в тишине, протянул руку и выключил свет.
Казалось, встали они уже минуты через полторы. Быстрый душ, а затем снова конференц-зал Секретной службы и пончики с кофе в компании с агентом ФБР по фамилии Бэннон. Ричер появился в пальто из Атлантик-Сити, под которым скрывался третий из оставленных Джо итальянских костюмов, третья рубашка от «Такого-то и такого-то» и простой синий галстук. Фролих надела еще один черный брючный костюм. Нигли была в том же наряде, что и в воскресенье вечером. Том самом, что выгодно подчеркивал ее фигуру. Том самом, на который не обратил внимания Нендик. Гардероб Нигли меняла по мере того, как прачечная гостиницы выдавала чистую одежду. Стайвесант, как всегда, выглядел безупречно в костюме от «Брукс бразерс». Может, он уже его надевал, а может, нет. Определить бы вряд ли у кого-то получилось – все его костюмы казались одинаковыми. Лицо у Стайвесанта было очень усталым. Вообще-то, усталость читалась на лицах у них всех, и Ричера это немного тревожило. Он по опыту знал, что усталость очень плохо сказывается на работоспособности, почти так же, как пьянство.
– Выспимся в самолете, – сказала Фролих. – Попросим пилота лететь помедленнее.
На вид Бэннону было лет сорок. Одетый в твидовый спортивный пиджак и серые фланелевые брюки, высокого роста и плотного телосложения, грубоватый ирландец. Природную красноту его лица усиливало прохладное осеннее утро. Но он вел себя вежливо, держался бодро, а пончики с кофе принес сам. Купил их в двух разных магазинах, владельцы каждого из которых гордились качеством своего товара. Приняли Бэннона хорошо. Двадцать баксов, потраченных на еду и кофе, растопили межведомственный лед.
– Что бы ни случилось, у нас не должно быть друг от друга никаких секретов, – сразу заявил он. – Это наше предложение. А также никаких взаимных обвинений. И прочей подобной фигни. Итак, надо смириться, что жена Нендика мертва. Будем, конечно, искать ее как живую, но обманывать себя не стоит. Значит, у нас трое убитых. Улики есть, но не очень много. Надо думать, Нендик встречался с этими людьми, а также почти наверняка можно утверждать, что они были у него дома – ведь требовалось же похитить его жену. Значит, дом можно считать местом преступления, и мы сегодня же осмотрим его и поделимся своими соображениями. Нендик нам поможет, если очнется. Но как мы знаем, в ближайшее время он, скорее всего, не очнется, поэтому пока будем подходить к делу с трех сторон. Во-первых, с точки зрения посланий, которые пришли сюда, в Вашингтон. Во-вторых, с точки зрения информации с места преступления в Миннесоте. В-третьих, с точки зрения такой же информации из Колорадо.
– Ваши люди там уже работают? – спросила Фролих.
– Да, и в том, и в другом месте, – ответил Бэннон. – Наши баллистики считают, что орудие убийства в Колорадо – пистолет-пулемет «Хеклер и Кох», а именно MP-пять.
– Мы тоже пришли к такому выводу, – сказала Нигли. – И скорее всего, оружие было с глушителем – значит, модификация MP5SD-шесть.
Бэннон согласно кивнул:
– Вы ведь из бывших военных? Наверняка видели такое оружие. Как и я. Оно предназначено для военных и полувоенных формирований. Например, для полиции или федеральных отрядов быстрого реагирования.
Он замолчал и обвел взглядом собравшихся, как бы давая понять, что подразумевает больше, чем произнес.
– А что скажете про Миннесоту? – спросила Нигли.
– Мы нашли там пулю, – ответил Бэннон. – Прочесали фермерский двор с металлоискателем. Пуля зарылась в грязь на глубину около девяти дюймов. Судя по всему, стреляли с небольшого лесистого холма в ста двадцати ярдах к северу. Может быть, с высоты футов восемьдесят.
– А что за пуля? – спросил Ричер.
– НАТО, калибр семь целых шестьдесят две сотых миллиметра, – ответил Бэннон.
– Вы ее тестировали? – кивнув, поинтересовался Ричер.
– На что?
– На поражающие свойства.
– Мощность малая, заряд слабый.
– Дозвуковой боеприпас, – заключил Ричер. – При таком калибре, скорее всего, использовалась снайперская винтовка «Вайме Мk-два» с глушителем.
– Кстати, тоже оружие для полиции и отрядов быстрого реагирования, – сказал Бэннон. – Часто поставляется антитеррористическим формированиям.
Он снова оглядел присутствующих, словно приглашая высказать свое мнение. Все молчали. Тогда Бэннон продолжил сам:
– А знаете что?
– Что?
– Если составить список всех, кто в Америке покупает «Хеклер и Кох MP-пять», и положить его рядом со списком всех, кто покупает «Вайме Mk-два», то совпадет в этих списках только один официальный покупатель.
– Кто?
– Секретная служба Соединенных Штатов.
В комнате стало тихо. Больше никто ничего не говорил. В дверь постучали. Остановившись на пороге, дежурный сообщил:
– Только что пришла почта. И вам нужно ее увидеть.
Они положили его в конференц-зале на стол. Знакомый коричневый конверт с клапаном и металлической застежкой. Самоклеящаяся этикетка с адресом отпечатана на компьютере: «Бруку Армстронгу, сенат Соединенных Штатов, Вашингтон, округ Колумбия». Четкий черным по белому шрифт «Таймс нью роман». Бэннон открыл портфель и достал пару белых хлопчатобумажных перчаток. Натянул их на руки. Подогнал поплотнее на пальцах.
– Выдали в лаборатории, – пояснил он. – Обстоятельства особые, и лучше обойтись без латекса. А то тальк смешается с тем, что может оказаться на письме.
Работать в этих перчатках было неудобно. Чтобы взять улику, пришлось сдвинуть ее на край стола. Бэннон ухватил конверт одной рукой и заозирался, ища, чем бы его открыть. Ричер достал из кармана свой керамический нож и выдвинул лезвие. Протянул нож рукояткой. Бэннон подвел кончик лезвия под угол конверта. Подвинул конверт назад, а лезвие вперед. Нож разрезал бумагу так легко, словно прошел сквозь воздух. Бэннон вернул оружие Ричеру и надавил на боковые края конверта; верхние створки разошлись, словно конверт раскрыл рот. Бэннон заглянул внутрь. Перевернул конверт и вытряхнул его содержимое.
Единственный лист бумаги стандартного формата. Плотный и белый, он упал на крышку стола, скользнул по гладкому полированному дереву на дюйм в сторону и больше не двигался. Вопрос был набран в две строки и расположен точно по центру относительно левого и правого поля и чуть выше середины относительно верхнего и нижнего. Всего четыре слова, знакомый четкий шрифт: «Как вам понравилась демонстрация?» Последнее слово стояло во второй строке одно. Такое расположение придавало ему некий обертон.
Бэннон перевернул конверт и проверил почтовый штемпель.
– Опять Вегас, – объявил он. – Суббота. Какая, однако, самоуверенность, вам не кажется? Спрашивают, понравилась ли Армстронгу демонстрация, за три дня до того, как ее устроили.
– Нам пора выдвигаться, – сказала Фролих. – Взлет в десять. Хочу, чтобы Ричер и Нигли отправились со мной. Они уже там бывали и хорошо знают местность.
Стайвесант приподнял руку. Жест вышел неопределенный, и Ричеру оставалось только гадать, что он означает. Может, «согласен», может – «как будет угодно», а может – «оставьте меня в покое».
– Хотелось бы проводить совещания два раза в день, – сказал Бэннон. – Здесь. В семь утра и, может, часов в десять вечера?
– Если только мы будем в городе, – ответила Фролих.
Она направилась к двери. Ричер и Нигли последовали за ней. Догнав Фролих, Ричер подтолкнул ее локтем, давая понять, что надо свернуть не направо, а налево по коридору – к ее кабинету.
– Поройся-ка в базах данных, – прошептал он.
– Слишком много времени займет. – Она взглянула на часы.
– Запусти прямо сейчас, и пусть работает весь день.
– А разве не Бэннон будет этим заниматься?
– Возможно. Но перепроверка не помешает.
Она помолчала. Потом повернула налево. Вошла в свой кабинет, включила свет, запустила компьютер. База данных Национального центра информации о преступлениях имела сложный регламент поиска. Фролих ввела пароль, щелкнула курсором по окошку и набрала три слова: «отпечаток большого пальца».
– Поконкретнее, – подсказал Ричер. – Так мы получим с десяток миллиардов отпечатков пальцев.
Фролих добавила: «+документ+письмо+подпись».
– Так пойдет? – спросила она.
– Я родился до того, как изобрели все эти штучки, – пожал плечами он.
– Для начала пойдет, – одобрила Нигли. – Если понадобится, можно потом доработать.
Фролих нажала на кнопку поиска, жесткий диск щелкнул, и окно с запросом с экрана исчезло.
– Поехали, – сказала она.
Устроить переезд находящегося под угрозой избранного вице-президента из округа Колумбия в замечательный штат Северная Дакота было делом непростым. Для этого потребовалось восемь разных автомобилей Секретной службы, четыре полицейские машины, в общей сложности двадцать агентов и самолет. Для организации мероприятия в самом штате понадобилось привлечь еще двенадцать агентов, четыре машины полиции штата, а также местные силы – сорок полицейских и два кинологических подразделения. Координируя всю операцию, Фролих в общей сложности проговорила по радиосвязи четыре часа.
Чтобы не отвлекаться на вождение и сосредоточиться на отдаче приказов, свой автомобиль она оставила в гараже и воспользовалась лимузином с шофером. Ричер и Нигли устроились вместе с Фролих на заднем сиденье, и машина направилась в Джорджтаун, к дому Армстронга. Там они прождали минут тридцать, пока не появились два «субурбана» и автомобиль, прозванный «орудийной платформой». Еще через пятнадцать минут подъехал бронированный «кадиллак» и остановился, плотно прижавшись пассажирской дверцей к тенту. С обеих сторон улицу перекрыли два автомобиля городской полиции с работающими мигалками. У всех машин были включены фары. С темно-серого неба сыпал мелкий дождь. Чтобы не остыли обогреватели, двигатели продолжали работать на холостом ходу, и выхлопные газы стлались вдоль улицы и скапливались возле обочин.
Они ждали. Фролих говорила с агентами в доме и с наземной командой ВВС на авиабазе Эндрюс. Говорила с полицейскими в машинах. Слушала передающиеся с вертолета сводки о дорожной обстановке. Из-за непогоды весь город стоял в пробках. Дорожная полиция порекомендовала объездной путь по Белтвею. С базы Эндрюс доложили, что техники допустили самолет к полету и пилоты уже на борту. Из дома сообщили, что Армстронг только что допил утренний кофе.
– Приступить к переходу в машину, – приказала она.
Перемещения Армстронга в тенте не было видно, но оно было слышно – в наушнике Фролих. «Кадиллак» отъехал от обочины, и один «субурбан» вырвался вперед и пристроился за ведущим полицейским автомобилем. За ним последовала «орудийная платформа», затем машина Фролих, потом второй «субурбан» и, наконец, замыкающий полицейский автомобиль. Колонна двинулась по Висконсин-авеню, миновала пригород Бетесда, направляясь в противоположную от авиабазы Эндрюс сторону. Но потом свернула направо, выехала на Белтвей и помчалась по кольцу по часовой стрелке. Фролих в это время как раз соединили с Бисмарком: она проверяла, все ли готово к их прибытию. Они прилетали в час дня по местному времени, и ей хотелось точно знать, что все в порядке, – тогда в пути получится спокойно поспать.
Въехав на базу Эндрюс через северные ворота, колонна покатила по летному полю. «Кадиллак» Армстронга остановился, и пассажирская дверца оказалась футах в двадцати от нижней ступеньки самолетного трапа. Лететь предстояло на судне компании «Гольфстрим», выкрашенном в официальные бело-синие цвета Военно-воздушных сил США. Оба двигателя судна уже громко ревели и рассеивали вокруг мелкие капли дождя. Армстронг вышел из лимузина и под моросью пробежал двадцать футов до трапа. За ним проследовала личная охрана, потом Фролих, Нигли и Ричер. Из поджидавшего прибытия вице-президента фургона для прессы к компании добавились два репортера. Шествие завершили три агента прикрытия. Наземная команда убрала трап, и стюард закрыл дверь самолета.
В салоне ничего не напоминало о том «борте номер один», который Ричер видел в кино. Скорее, возникали мысли об автобусе, в котором гастролирует не слишком известная рок-группа: небольшое простое помещение с двенадцатью креслами, правда сделанными на заказ. Восемь сидений располагались двумя группами (у каждой четверки свой столик), а еще четыре – впереди в один ряд, лицом к кабине пилотов. Обтянутые кожей кресла и деревянные столики смотрелись в этом салоне неуместно – все остальное здесь имело чисто практическое значение. Тут явно существовал определенный порядок размещения пассажиров: пока Армстронг не занял свое место, остальные толпились в проходе. Вице-президент выбрал кресло в четверке по левому борту у окна, спиной к движению. Репортеры сразу уселись напротив. Возможно, они заранее договорились об интервью, чтобы не терять времени в полете даром. Фролих со своими подчиненными расположились в другой четверке кресел. Агенты прикрытия и Нигли заняли первый ряд. Ричеру ничего не оставалось, как сесть на единственное свободное место – через проход от Фролих, зато рядом с Армстронгом.
Он сунул пальто на полку для багажа и опустился в кресло. Армстронг глянул на Ричера тепло, как на старого друга. Репортеры же смотрели изучающе. Явно оценивали его костюм. И наверняка думали: «Для простого агента такой, пожалуй, дороговат. Так кто же этот тип? Помощник? Ставленник?» Небрежным движением Ричер пристегнул ремень безопасности и расположился в кресле с таким видом, словно сидеть рядом с избранными вице-президентами ему приходится каждые четыре года. Армстронг не стал развеивать сомнения репортеров. Просто спокойно сидел и ожидал первого вопроса.
Шум двигателя усилился, и самолет выехал на взлетную полосу. Когда он оторвал шасси от земли, набрал высоту и перешел в горизонтальный полет, почти все, за исключением тех, кто сидел за столиком Ричера, спали. Просто отключились, как это всегда делают профессионалы, когда появляется «окно» между периодами активной деятельности. Фролих привыкла спать в самолетах. Это сразу было видно. Голову склонила на плечо, руки аккуратно сложила на коленях. Вполне симпатичная поза. Трое агентов, развалившиеся в креслах вокруг нее, выглядели не столь прилично. Мужчины они все были крупные – с толстыми шеями, широкоплечие, мускулистые. Один высунул ногу в проход. В обуви, кажется, четырнадцатого размера[16]. Кажется, как раз позади него место Нигли. Вот она могла спать в каких угодно условиях. Однажды Ричер видел, как во время затянувшегося наружного наблюдения она заснула на дереве. Нащупав кнопку, он откинул кресло немного назад и устроился поудобнее. И тут заговорили репортеры. С Армстронгом, но о Ричере.
– Можно узнать имя сопровождающего, сэр, на всякий случай? – спросил один из журналистов.
– Боюсь, что нет, личные данные в настоящий момент должны оставаться в тайне, – покачал головой тот.
– Но ведь можно предположить, что мы пока находимся под крылом агентов государственной безопасности?
– Запретить вам предполагать что-либо не в моих силах, – сказал Армстронг, улыбнувшись, и почти подмигнул.
Репортеры застрочили в блокнотах. Потом завели разговор о внешних сношениях, особенно напирая на проблемы военных ресурсов, а также расходов на них. Ричер пропускал все это мимо ушей, пытаясь вздремнуть. Но, осознав, что повторяется один и тот же вопрос, и почувствовав на себе пристальный взгляд, очнулся. Один из репортеров не отрывал от него глаз.
– Но вы тем не менее все еще поддерживаете доктрину подавляющего превосходства? – напирал на Армстронга второй.
– Не хотите ли высказать свое мнение по этому поводу? – Армстронг взглянул на Ричера.
– Да, лично я все еще поддерживаю доктрину подавляющего превосходства. – Ричер зевнул. – Несомненно. Еще как поддерживаю. И всегда поддерживал, можете поверить.
Оба репортера что-то записали. Армстронг рассудительно кивнул. Ричер откинул кресло еще немного назад и наконец-то уснул.
Он проснулся, когда самолет шел на посадку в Бисмарке. Остальные тоже уже не спали. Фролих тихо переговаривалась со своими сотрудниками, давая обычные рабочие распоряжения. Нигли тоже слушала, как и остальные трое, сидящие с ней в одном ряду. Ричер выглянул в иллюминатор рядом с Армстронгом и увидел сияющее синее небо без единого облачка. В десяти тысячах футов внизу рыжевато-коричневая земля, казалось, погрузилась в спячку. Вон река Миссури, змеей ползущая с севера на юг через бесконечную череду ярко-голубых озер. А там узкая, бегущая с востока на запад лента шоссе I-94. А вот и бурое пятно Бисмарка, где они приземлятся.
– Охрану периметра оставляем местным копам, – говорила Фролих. – Сегодня рассчитываем на сорок человек, а может, больше. Плюс полицейские штата на машинах. Наша задача – держаться плотно, как можно ближе друг к другу. Пробудем там совсем недолго. Появимся, когда мероприятие уже начнется, и уедем до его завершения.
– Оставляйте их жаждать большего, – сказал Армстронг, ни к кому конкретно не обращаясь.
– В шоу-бизнесе это работает, – поддакнул один из репортеров.
Самолет дернулся, накренился и стал медленно снижаться. Все привели спинки кресел в вертикальное положение, пристегнули ремни. Репортеры спрятали блокноты. Газетчики останутся в салоне: крупным журналистам-международникам события местного масштаба неинтересны. Фролих взглянула на Ричера и улыбнулась. Но в ее глазах явно читалось беспокойство.
Самолет мягко приземлился и подрулил к краю посадочной полосы, где уже ждал кортеж из пяти машин – полицейские патрульные автомобили по краям, а между ними три одинаковых лимузина. Возле трапа ждала команд небольшая бригада наземного обслуживания. Армстронг с охраной разместился в центральном лимузине. Три агента прикрытия заняли место в последнем. Фролих, Ричер и Нигли сели в первый. Воздух был морозный, небо ярко-синее. Лучи солнца слепили глаза.
– Действуйте по собственному усмотрению, – сказала Фролих попутчикам. – Перемещайтесь свободно.
Машин на дороге почти не было. Казалось, все вокруг вымерло. Быстро проскочили по гладкому асфальту, и Ричер вдруг увидел вдали знакомую колокольню, а вокруг невысокие домики. Вдоль подъездной дороги – вплоть до блокпоста полиции штата в сотне ярдов от входа в общественный центр – плотно стояли автомобили. Кортеж проехал мимо и направился к парковке. Ограждения были украшены флажками, а за ними уже собралась толпа – не меньше трехсот человек. Колокольня вздымалась к небу, высокая, прямоугольная, массивная и в лучах зимнего солнца ослепительно-белая.
– Надеюсь, на этот раз проверили каждый дюйм, – сказала Фролих.
Пять автомобилей выехали на гравий и с хрустом остановились. Первыми вышли агенты прикрытия. Они расположились перед машиной Армстронга, всматриваясь в лица людей в толпе и ожидая, пока начальник местной полиции по рации подаст Фролих сигнал о том, что вице-президенту можно выходить. Получив этот сигнал, она тут же передала его командиру отряда прикрытия. Тот подтвердил получение, шагнул к машине Армстронга и торжественно распахнул ее дверцу. На Ричера сцена произвела большое впечатление. Она даже напомнила балетный номер. Пять секунд спокойных, исполненных достоинства и уверенности движений – а за ними трехсторонний обмен радиосообщениями и визуальное подтверждение безопасности. Прекрасно организованная операция прошла как по маслу.
Армстронг выбрался из машины на холодный воздух. Он уже успел натянуть идеальную улыбку своего в доску парня, немного смущенного всей этой суетой, и протягивал руку, чтобы поприветствовать нового сенатора – тот стоял во главе длинной очереди желающих пообщаться с вице-президентом. Армстронг был без головного убора. Личные охранники взяли его в такое тесное кольцо, что едва не толкали. Агенты прикрытия тоже подошли поближе и старались маневрировать так, чтобы между Армстронгом и церковью всегда оказывались двое самых высоких из троих. Лица у них были совершенно бесстрастными. Пальто распахнуты, глаза безостановочно шныряют по сторонам.
– Чертова церковь, – пробормотала Фролих. – Стреляй прямо как в тире.
– Надо проверить ее еще раз, – сказал Ричер. – Нам самим, для верности. А Армстронг пока пусть ходит кругами против часовой стрелки.
– Но тогда он как раз приблизится к церкви.
– Ближе к церкви – безопаснее. Угол прицеливания слишком острый. На колокольне несколько слуховых окон с деревянными жалюзи. Зона поражения начинается футах в сорока от ее основания. А ближе – слепая зона.
Поднеся запястье к губам, Фролих поговорила с агентом-координатором. Через несколько секунд они увидели, как тот направляет Армстронга вправо, и они начинают движение по широкой дуге против часовой стрелки. За вице-президентом зашагал новый сенатор. А потом сменила курс и вся толпа.
– Теперь надо найти человека с ключами от церкви, – сказал Ричер.
Фролих по рации переговорила с капитаном местной полиции. Выслушала в наушнике его ответ.
– К двери подойдет церковный староста, – объявила она. – Через пять минут.
Они выбрались из машины и по гравию двинулись к церковным воротам. Воздух был очень холодным. Над поверхностью человеческого моря виднелась голова Армстронга. Солнечные лучи высвечивали его волосы. Он уже находился в поле, и довольно далеко, футах в тридцати от колокольни. Новый сенатор держался рядом. Обоих окружали шестеро телохранителей. Толпа, словно живое существо, непрерывно меняющее форму, двигалась вместе с ними. Всюду мелькали темные пальто, женские шляпки, шарфы, солнцезащитные очки. Сухая трава из-за ночных заморозков побурела.
Вдруг Фролих напряглась. Прижала ладонь к уху. Вторую руку поднесла к губам и произнесла в микрофон:
– Старайтесь держаться поближе к церкви.
Потом распахнула пальто. Отстегнула ремешок на кобуре с пистолетом.
– Только что пришло сообщение от полицейских штата на дальнем периметре, – объяснила она. – Заметили человека, пешего, без автомобиля, и забеспокоились.
– Где? – спросил Ричер.
– В секторе наблюдения.
– Какие приметы?
– Не передали.
– Сколько полицейских на поле?
– Больше сорока, стоят по всему периметру.
– Прикажи им расположиться спиной к толпе. Все внимание обратить на ближний периметр.
Фролих по рации связалась с капитаном полиции и отдала приказ. Казалось, глазами она пытается охватить все и сразу.
– Мне пора идти, – сказала она.
– Срочно проверь улицы. – Ричер повернулся к Нигли. – Все точки доступа, которые мы обнаружили раньше.
Нигли кивнула и сразу направилась по дороге от церкви. Широким и быстрым шагом, почти бегом.
– Вы нашли точки доступа? – спросила Фролих.
– Их как дыр в решете.
Фролих снова поднесла запястье к губам и велела:
– Двигайтесь, двигайтесь. Прижимайтесь с ним к стене колокольни. Прикрывайте с остальных трех сторон. Приготовьте машины. Давайте, ребята.
Она выслушала ответ. Кивнула. Армстронг приближался к колокольне с другой стороны и был сейчас вне зоны видимости – вероятно, в сотне футов от них.
– Ты иди, – сказал Ричер Фролих, – а я проверю церковь.
– Пусть пока остается на месте, – велела она в микрофон. – Сейчас буду.
Не говоря больше ни слова, она двинулась к полю. Ричер остался у церковных ворот один. Пройдя сквозь них, направился к зданию церкви. Стал ждать у двери. Та выглядела очень внушительно: из резного дуба, толщиной около четырех дюймов. Железные петли и засовы, большие гвозди с черными шляпками. К небу на семьдесят футов вздымалась колокольня. На ее вершине виднелись флаг, громоотвод и флюгер. Флюгер не шевелился. Флаг вяло обвис. Холодный и плотный воздух был совершенно неподвижен. Ни малейшего ветерка. В таком ласково обволакивающем воздухе пуля летит прямо и точно в цель.
Через минуту послышался хруст шагов по гравию, Ричер оглянулся к воротам и увидел, что приближается церковный староста. Это был невысокий человек в черном стихаре, доходившем почти до пят. Поверх этой одежды – кашемировое пальто. На голове меховая шапка-ушанка, с завязанными под подбородком шнурками. На носу очки с толстыми линзами в золотой оправе. В руке староста держал большое кольцо из толстой проволоки, с которого свисал огромный железный ключ. Такой большой, что напоминал реквизит для кинокомедии про средневековые тюрьмы. Он протянул ключ Ричеру.
– Это подлинный ключ от нашей церкви, – сообщил староста. – Изготовлен в тысяча восемьсот семидесятом году.
– Я обязательно верну его, – отозвался Ричер. – Ждите меня в поле.
– Я могу подождать прямо здесь, – возразил староста.
– Нет, давайте на поле, – повторил Ричер. – Так будет лучше.
За стеклами очков глаза старосты казались огромными. Он повернулся и зашагал в обратном направлении. Ричер подошел к двери и сунул большой старый ключ в замочную скважину. С силой попытался его повернуть. Ничего не вышло. Он попробовал еще раз. Опять никак. Ричер секунду подумал. Нажал на ручку.
Дверь оказалась не заперта.
Скрипя старыми железными петлями, она подалась и дюймов на шесть приоткрылась. Ричер хорошо помнил этот скрип. Правда, когда он открывал дверь в пять утра, звук казался гораздо громче. Сейчас его слегка заглушал доносящийся с поля негромкий гул толпы из нескольких сот человек.
Ричер еще раз толкнул дверь, распахнув ее. Постоял немного, а потом, стараясь как можно меньше шуметь, шагнул во мрак церкви. Это было простое деревянное строение со сводчатой крышей. Стены, когда-то, видимо, желтовато-белые, посерели. Скамьи со спинками старые, отполированные до блеска. В окнах витражи. В дальнем конце алтарь и высокий аналой, к которому вели ступеньки. Несколько дверей в другие небольшие помещения. Те, что, наверное, называются ризницами. В церковной терминологии Ричер был не силен.
Он закрыл входную дверь и запер ее изнутри. Ключ спрятал в деревянном сундуке, набитом бумагами с какими-то церковными текстами. Осторожно прошел по центральному проходу и замер, чутко прислушиваясь. Все тихо. В холодном воздухе пахло старым деревом, пыльными тканями, свечным воском. Крадучись, он двинулся дальше, проверил комнатки за алтарем. Их было три, все одинаково маленькие, с голыми деревянными полами. И все пустые, если не считать множества старых книг и церковной утвари.
Все так же крадучись, Ричер вернулся ко входу. Спустился в подвал. Подвал представлял собой квадратную площадку, по центру которой сверху свисали три колокольные веревки. К концам веревок были присоединены выцветшие вышитые чехлы длиной в ярд. С площадки вверх во мрак уходила крутая и узкая лестница. Ричер постоял возле нее, напряженно прислушиваясь. Ничего. Стал подниматься. После трех поворотов под прямым углом лестница заканчивалась узким выступом. Далее вверх шла деревянная приставная лестница с поручнями, прикрепленная к стене. Длиной футов двадцать, она вела к люку в потолке. Потолок был обшит досками, но в нем имелось три ровных отверстия диаметром дюймов девять, предназначенных для колокольных веревок. Через эти отверстия тот, кто был наверху, мог видеть и слышать все, что происходит внизу. Ричер прекрасно знал это. Пять дней назад он слышал под собой поступь собачьих лап.
Он остановился у подножия приставной лестницы. Стараясь действовать бесшумно, снял пальто, предварительно вынув из его кармана керамический нож, снял пиджак и оставил одежду на выступе. Забрался на первую ступеньку. Под его тяжестью она громко скрипнула. Он поднялся на следующую ступеньку. Лестница снова заскрипела.
Ричер замер. Оторвал руку от перекладины и посмотрел на ладонь. Перец. Ну да, тут все еще оставался тот самый перец, который он рассыпал пять дней назад, чтобы отпугнуть собак. Перец был растерт по перекладинам – может, это случилось во время предыдущего спуска Ричера, а может, во время сегодняшнего подъема копов. Или кого-то еще. Он постоял немного не шевелясь. Забрался на следующую ступеньку. Снова скрип.
Ричер опять остановился. Подумать и оценить обстановку. Он сейчас стоит на очень скрипучей лестнице в восемнадцати футах под люком. Что творится над люком, ему неизвестно. Он безоружен, если не считать ножа с лезвием длиной три с половиной дюйма. Ричер сделал вдох. Раскрыл нож и зажал его в зубах. Вскинул руки и ухватился за поручни лестницы как можно выше над головой. Резко подбросил тело. И оставшиеся восемнадцать футов преодолел за три-четыре секунды. На самом верху, держась одной ногой и одной рукой, Ричер повернулся спиной к ступеням и лицом к пустому пространству. Уперся кончиками пальцев в потолок, чтобы сохранить равновесие. Напряг все чувства, чтобы уловить любое движение.
Ничего. Протянул руку, на дюйм приподнял крышку люка и отпустил. Кончиками пальцев опять уперся в потолок. Нет, там, наверху, никакого движения нет. Ни дрожания, ни вибрации. Ричер подождал еще тридцать секунд. По-прежнему ничего. Он развернулся лицом к лестнице, толкнул крышку люка и выбрался через открывшийся проход.
Колокола сейчас были немы. Всего три, с железными колесами наверху, приводимыми в движение веревками. Небольшие, черные, отлиты из железа. Ничего общего с гигантскими бронзовыми шедеврами, украшающими древние соборы Европы. Обыкновенные провинциальные экземпляры – часть обыкновенной провинциальной жизни. Сквозь слуховые окна сочились солнечные лучи, расчерчивая металл полосами холодного света. Больше на колокольне ничего не было. Ничего и никого. Казалось, помещение ровно в том же виде, в каком он оставил его в прошлый раз.
Впрочем, нет, не совсем так.
Пыль была явно кем-то потревожена. На полу виднелись непонятные отметины. Отпечатки пяток или носков, коленей и локтей. Пять дней назад он такого не оставлял. В этом Ричер был совершенно уверен. А еще в воздухе витал едва ощутимый запах. Запах пота, выступающего на теле, когда напрягаются мышцы, запах оружейного масла, обработанной стали и новых латунных гильз. Ричер медленно повернулся вокруг своей оси, и запах исчез, словно его никогда и не было. Ричер прижал пальцы к колоколам и замер, словно желая, чтобы они раскрыли тайну отметин.
Сквозь планки на окнах доносились звуки, сочился солнечный свет. Он слышал, как внизу, в семидесяти футах по вертикали, вокруг колокольни собирается толпа. Он подошел поближе к окну и, щурясь, посмотрел в щели. Окно было забрано видавшими виды деревянными планками, вставленными в раму на небольшом расстоянии друг от друга и под углом около тридцати градусов. Основную массу толпы он не видел, только ее край. По периметру поля через каждые тридцать ярдов спиной к церкви стояли полицейские. В поле зрения попадало здание общественного центра. Попадал и кортеж автомобилей, терпеливо ожидающий на стоянке, и клубы выхлопных газов, медленно плывущие в холодном воздухе. Видны были окрестные дома. Многое было отсюда видно. Очень хорошая огневая позиция. Сектор обстрела, конечно, узковат, но ведь и требуется поразить всего одну цель.
Он посмотрел на потолок, где находился еще один люк, и на ведущую к нему лесенку. Рядом с ней тянулись от громоотвода массивные медные шины заземления. Они давно позеленели от времени. В прошлый раз этим люком он пренебрег. Не было никакого желания лезть на крышу и восемь часов торчать на холоде. Но человека, которому требуется неограниченный сектор обстрела в солнечный полдень, люк определенно бы привлек. Ричер догадался, что его устроили здесь для смены флага. Громоотвод и флюгер вполне могли находиться на крыше и с 1870 года, но флаг вряд ли. С 1870 года на нем изрядно прибавилось звезд.
Он снова зажал нож между зубами и стал подниматься по лесенке к люку. Высотой футов двенадцать, под весом его тела лесенка отчаянно скрипела и прогибалась. Он преодолел половину пути и остановился, обеими руками держась за перильца. Лицо Ричера находилось на уровне верхних перекладин. Совсем старые, они были покрыты пылью. Но на отдельных участках казались идеально чистыми. Подниматься по такой лесенке можно двумя способами. Либо держаться за перильца, либо хвататься руками за каждую перекладину. Ричер мысленно воспроизвел второй способ: поочередно то слева, то справа кладешь на перекладины ладони. Он прогнулся назад и посмотрел на нижние перекладины. Вытянул шею и посмотрел на верхние. Чистые участки располагались именно так. Выходит, по лесенке кто-то поднимался. К тому же совсем недавно. Может, день-два назад. А может, и час-два назад. Может, это был церковный староста, который вывешивал только что выстиранный флаг. А может, и нет.
Ричер продолжал неподвижно стоять на ступеньке. Сквозь планки до слуха доносился глухой говор толпы. Сейчас голова его находилась над колоколами, и он увидел на верхушке каждого из них инициалы изготовителя. Зыбкие линии, отлитые из олова, трижды сложились в буквы: АХБ.
Ричер поднялся еще на ступеньку. Кончиками пальцев, как и в первый раз, коснулся деревянного потолка. Теперь это были толстые брусья, снаружи, вероятно, крытые свинцом. Твердые как камень. Даже если бы кто-то сейчас отплясывал на кровле джигу, Ричер ничего не почувствовал бы. Он поднялся еще на две перекладины. Потом, опустив голову и сгорбившись, еще на одну и спиной уперся в крышку люка. Наверняка очень тяжелая. Скорее всего, такая же толстая, как брусья на потолке, и точно так же защищена от непогоды свинцом. А чтобы не пропускала дождь, по краю идет выступ. Он посмотрел на петли – железные, немного поржавели. Скорее всего, туговаты.
Продолжая сжимать зубами рукоятку ножа, он глубоко, с хрипом вдохнул и резко распрямил ноги. Крышка распахнулась, и Ричер оказался на залитой слепящим солнечным светом крыше. Вынул нож изо рта и откатился в сторону, ощутив щекой поверхность крыши. Это действительно был свинец, который за более чем сто тридцать лет покрылся выбоинами и стал мутно-серым. Ричер встал на колени и повернулся вокруг своей оси.
На крыше никого не было.
Она походила на неглубокую, обшитую свинцом и открытую небу коробку. По периметру шел парапет высотой не более трех футов. Пол посередине был слегка приподнят, чтобы закрепить флагшток, флюгер и громоотвод. Вблизи все три этих устройства казались огромными. Свинец на крышу накладывался листами, которые тщательно отбивались и на стыках запаивались. В каждом углу для отвода дождевой воды и талого снега располагались воронки.
На четвереньках Ричер подполз к краю. Вставать на ноги не хотелось. Агентам было поручено следить за каждым случайным движением на всех верхних точках с хорошим обзором, представляющих собой выгодную позицию для стрельбы. Он осторожно поднял голову над парапетом. Холодный воздух пробирал насквозь, до дрожи во всем теле. Вдруг Ричер увидел Армстронга прямо под собой. Рядом стоял новый, сменивший его сенатор. Их окружали шестеро агентов. Потом краем глаза Ричер уловил какое-то движение. В ста ярдах от вице-президента по полю бежали полицейские. Они мчались к дальнему углу ограждения. Собравшиеся там смотрели на землю, потом вскидывали голову и что-то сообщали в радиомикрофоны. Ричер снова глянул вниз по прямой и увидел, что сквозь толпу пробивается Фролих. Она прижимала наушник к уху. Двигалась быстро. В ту же сторону, что и копы.
Ричер отполз назад и нырнул в люк. Захлопнул крышку и спустился по лесенке. Через следующий люк добрался до следующей лестницы. Подхватил пальто и пиджак и побежал вниз по третьей лестнице – винтовой. Снова чехлы с вышивкой на колокольных веревках – и вот он уже в главном помещении церкви.
Дубовая дверь оказалась широко распахнута.
Крышка сундука, где лежали тексты песнопений, была откинута, а ключ торчал из замочной скважины изнутри. Ричер подбежал поближе и остановился в ярде от выхода. Подождал, прислушиваясь. Выскочил на холодный воздух, преодолел футов шесть по дорожке и снова остановился. Развернулся. Никакой засады. Вообще никого. Тишина и пустота. Только со стороны поля доносится приглушенный шум. Он быстро накинул пальто и направился туда. И вдруг увидел, что к нему стремительно бежит встревоженный человек. Длинное коричневое пальто из чего-то вроде плотной саржи не застегнуто и хлопает на ветру за спиной. Под пальто пиджак из твида и фланелевые брюки. Тяжелые, громоздкие ботинки. Рука поднята, словно в знак приветствия. И в ней зажат золотистый жетон. Должно быть, какой-то сотрудник уголовной полиции Бисмарка. Может, даже капитан.
– С колокольни угрозы нет? – крикнул он, не добежав до Ричера футов двадцать.
– Там пусто, – крикнул Ричер в ответ. – Что происходит?
Полицейский остановился, тяжело дыша, наклонился и упер руки в колени.
– Пока сам не знаю, – ответил он. – Какой-то большой переполох. – Через плечо Ричера он посмотрел на церковь. – Проклятье, дверь-то надо было запереть! Нельзя, черт возьми, ее оставлять открытой! – И он бросился к церкви.
Ричер помчался в другую сторону, к полю. Навстречу ему бежала Нигли.
– Что такое? – крикнула она.
– Все идет к черту! – крикнул он в ответ.
Дальше они побежали вместе. Выскочив из ворот, увидели, что к машинам торопится Фролих. Свернули с пути и перехватили ее.
– Под оградой кто-то спрятал винтовку, – сообщила она.
– А в церкви кто-то успел побывать, – тяжело дыша, сказал Ричер. – На колокольне. Возможно, на самой крыше. Вероятно, он все еще где-то здесь.
Фролих посмотрела на него в упор и на секунду застыла. Потом поднесла руку с микрофоном на запястье к губам.
– Приготовиться к срочной отмене мероприятия, – велела она. – Экстренная эвакуация на счет три. – Она проговорила это совершенно спокойным голосом. – Всем машинам – приготовиться. Основная машина и «орудийная платформа» на счет три по местам. – Она сделала небольшую паузу. – Один, два, три, срочный отбой, срочный отбой и эвакуация.
И сразу же одновременно произошли два события. Взревев двигателями, автомобили кортежа разъехались в разные стороны. Ведущая полицейская машина рванула вперед, замыкающая – назад, два первых лимузина сделали крутой разворот, пронеслись по гравию и выехали прямо на поле. В то же мгновение агенты личной охраны бросились к Армстронгу и буквально погребли его под своими телами. Один из агентов загородил подопечного Фролих спереди, двое других взяли под локти, еще трое сгрудились сзади и руками закрыли Армстронгу голову. Вице-президента быстро повели вперед сквозь толпу. Все это было проделано четко и энергично, как футбольная комбинация. Уворачиваясь от машин и спешивших им навстречу агентов, люди в панике бросились врассыпную. Машины дали по тормозам, личная охрана сунула Армстронга в первую, а группа прикрытия попрыгала во вторую.
Головной полицейский автомобиль со включенными фарами и сиреной уже был на выездной дороге. Два груженных людьми лимузина, прокатившись юзом по траве, наконец развернулись и двинулись к бетонному покрытию. Они выехали туда сразу за полицейской машиной, потом все три автомобиля резко прибавили газу и понеслись вдаль, а последний лимузин направился прямо к Фролих.
– Мы можем их взять, – сказал ей Ричер. – Они сейчас где-то здесь.
Она ничего не ответила. Схватила Ричера с Нигли за руки и потянула их за собой в лимузин. Он с ревом помчался за передними машинами. Следом рванул второй полицейский автомобиль. Уже через двадцать с небольшим секунд после команды к эвакуации весь кортеж выстроился в плотную колонну и со скоростью семьдесят миль в час, мигая всеми огнями и завывая сиренами, умчался прочь.
– Ну, что я говорила? – Фролих откинулась на спинку кресла. – Мы не действуем на опережение. А если что-то идет не так, просто уносим ноги.
Глава 11
Фролих стояла на холоде перед трапом самолета и говорила с Армстронгом. Разговор их длился не очень долго. Она рассказала, что в траве была обнаружена спрятанная винтовка, и заверила, что этого было более чем достаточно для срочной эвакуации. Спорить с ней он не стал. Не стал задавать неудобных вопросов. Он не знал, что этот эпизод лишь часть целого, и казалось, не хотел знать. Похоже, собственная безопасность его совершенно не волновала. Гораздо больше Армстронга беспокоило, какой урон нанесен имиджу его преемника. Он отвел от Фролих взгляд, быстро, как истинный политик, прикинул плюсы и минусы сложившейся ситуации, а потом посмотрел на нее с нерешительной улыбкой. Мол, никто никакого ущерба не понес. Затем взбежал по трапу и оказался в теплом салоне самолета, готовый продолжить общение с поджидавшими там журналистами.
Ричер на этот раз с выбором места оказался расторопнее. Занял кресло в первом ряду рядом с Фролих и через проход от Нигли. Пока самолет разворачивался и выезжал на взлетную полосу, Фролих обошла подчиненных и тихо поздравила их с успешным завершением операции. С каждым она беседовала по отдельности, наклоняясь почти вплотную: сначала говорила сама, потом выслушивала ответ и заканчивала разговор легким ударом кулака по кулаку, как бейсболисты после удачной подачи. «Хороший руководитель», – подумал Ричер, наблюдая за ней. Фролих села на место и пристегнула ремень безопасности. Пригладила волосы и с силой прижала кончики пальцев к вискам, словно хотела очистить сознание от событий прошлых и сосредоточиться на грядущих.
– Надо было остаться здесь, – сказал Ричер.
– Здесь и без нас копами все кишит, – возразила Фролих. – А к ним еще и присоединится ФБР. Это ведь работа федералов. У нас своя задача – охранять Армстронга. Хотя мне все, что происходит, нравится не больше, чем тебе.
– А что за винтовка? Ты ее видела?
Она покачала головой:
– Мы получим отчет. Пока сообщили, что она была в чехле. Кажется, из винила.
– Спрятана в траве?
– Там, где она высокая и густая, возле ограды, – кивнула она.
– А когда запирали церковь?
– В воскресенье. Шестьдесят с лишним часов назад.
– Значит, замок был взломан. Механизм старинный и довольно простой, даже грубый. В замочную скважину можно руку просунуть.
– Ты точно никого там не видел?
Ричер покачал головой, а потом сказал:
– Зато эти ребята меня видели. Они были там, внутри. Заметили, где я спрятал ключ. Отперли дверь и вышли.
– Возможно, ты спас Армстронгу жизнь. И спас мою задницу. Хотя я не понимаю, чего хотят преступники. Сами находились в церкви, а винтовка лежала в траве в сотне ярдов?
– Погоди, мы пока не знаем, что это за винтовка. Как выясним, может, что-то и поймем.
В конце взлетно-посадочной полосы самолет развернулся и резко увеличил скорость. Взлетел, круто набрал высоту. Минут через пять двигатель заработал ровнее, шум поубавился, и Ричер услышал, что журналисты снова завели разговор о международных проблемах. Вопросов о причинах преждевременного возвращения они не задавали.
На базе Эндрюс приземлились в шесть тридцать по местному времени. В городе было тихо. Шла вторая половина дня, к тому же начались длинные выходные в честь Дня благодарения. Кортеж автомобилей направился по Бранч-авеню, промчался через самый центр столицы и выехал к Джорджтауну. Через белый брезентовый коридор Армстронга провели в дом. Машины неторопливо развернулись и двинулись на базу. Стайвесанта на месте не оказалось. Ричер с Нигли проследовали за Фролих в ее кабинет, и она проверила результаты поиска в Национальном центре информации о преступлениях. Они были неутешительны. В верхней части экрана красовалась небольшая надпись, горделиво сообщающая, что программа трудилась целых пять часов и двадцать три минуты и выдала ни много ни мало двести сорок три тысячи семьсот девяносто одно совпадение. Аккуратно перечислялись все случаи, где хоть раз упоминалось об отпечатке большого пальца, будь то документ, или письмо, или визитная карточка. Список начинался с дел ровно двадцатилетней давности и в среднем на каждый из прошедших с тех пор семи тысяч трехсот пяти дней приходилось по тридцать записей. Фролих просмотрела первый десяток отчетов, а потом стала просто пролистывать список и выбирать даты наугад. Ничего даже отдаленно интересного не попадалось.
– Надо подкорректировать параметры, – сказала Нигли.
Она присела на корточки рядом с Фролих и пододвинула клавиатуру к себе. Очистив экран, открыла окно запроса и набрала: «отпечаток большого пальца в качестве подписи». Щелкнула мышкой, запустив поиск. Жесткий диск щелкнул, окно запроса исчезло. Зазвонил телефон, и Фролих подняла трубку. Секунду послушала и дала отбой.
– Стайвесант вернулся, – сообщила она. – Привез предварительный отчет ФБР по винтовке. Собирает всех нас в конференц-зале.
– Сегодня мы чуть было не проиграли, – сказал Стайвесант.
Он сидел во главе стола, разложив перед собой листы с факсами. Они были покрыты убористым шрифтом, чуть расплывшимся при печати. Ричер сумел разглядеть перевернутый заголовок верхнего листа. Слева маленькая печать, справа слова: «Министерство юстиции США, Федеральное бюро расследований».
– Первый момент – незапертая дверь, – продолжил Стайвесант. – По мнению специалистов из ФБР, замок был вскрыт рано утром. Они говорят, что с помощью согнутой спицы это мог провернуть даже ребенок. Нам надо было усилить его дополнительным временным замком.
– Невозможно, – возразила Фролих. – Церковь – историческая достопримечательность. Ее трогать нельзя.
– В таком случае следовало изменить место проведения мероприятия.
– Я искала альтернативу еще в прошлый раз. Все остальные места оказались хуже.
– Надо было отправить на крышу своего человека, – вставила Нигли.
– Нет денег, – отрезал Стайвесант. – До инаугурации наши карманы пусты.
– Если вы до нее еще доберетесь, – пробурчала Нигли.
– Что это была за винтовка? – спросил Ричер в наступившей тишине.
– А как вы сами предполагаете? – Стайвесант расправил перед собой лист бумаги.
– Расходник, – ответил Ричер. – Что-то такое, что они вообще не собирались использовать. И опыт мне подсказывает: если что-то настолько легко было найти, значит так и задумывалось.
– Вы правы, – кивнул Стайвесант. – Эту вещь и винтовкой-то назвать нельзя. Старое пневматическое ружье двадцать второго калибра для спортивной охоты. Причем в очень плохом состоянии, ржавое, – видимо, им не пользовались уже не один десяток лет. Заряжено не было, патронов рядом тоже не обнаружено.
– Идентифицировать удалось?
– Нет.
– Отпечатки пальцев?
– Разумеется, нет.
– Обманка, – кивнул Ричер.
– Незапертая дверь – очень убедительно, – произнес Стайвесант. – Что вы сделали, скажем, когда вошли?
– Закрыл за собой дверь и запер на ключ.
– Зачем?
– Разведывать обстановку удобнее так.
– А если бы вы, скажем, намеревались стрелять?
– Тогда оставил бы дверь открытой, особенно если бы не было ключа.
– Зачем?
– Чтобы быстрее потом выбраться.
Стайвесант кивнул:
– Незапертая дверь означает, что преступники были в церкви и собирались стрелять. Думаю, они затаились там либо с MP-пять, либо с «Вайме Mk-два». Возможно, и с тем и с другим. Они предполагали, что спортивное старье возле ограды быстро обнаружат, основная масса полицейских двинется туда, мы побежим к кортежу Армстронга, и тогда появится отличный шанс в него выстрелить.
– Звучит довольно правдоподобно, – сказал Ричер. – Только я там никого не видел.
– В сельской церкви полно закутков, где легко можно спрятаться, – возразил Стайвесант. – Вы крипту проверяли?
– Нет.
– А хоры?
– Нет.
– А таких уголков там немало, – повторил Стайвесант.
– Но я все время чувствовал чье-то присутствие.
– Не сомневаюсь, – сказал Стайвесант. – Они там были. Голову даю на отсечение.
На какое-то мгновение воцарилась тишина.
– Неустановленные лица обнаружены? – спросила затем Фролих.
– Там же творился сущий хаос, – покачал головой Стайвесант. – Шныряли полицейские, толпа разбегалась врассыпную. Когда порядок восстановился, недосчитались не менее двадцати человек. Это вполне объяснимо. Ты среди массы людей на открытой местности, и вдруг кто-то находит оружие – невольно побежишь как сумасшедший. Вы не согласны?
– А что скажете про пешего человека, которого заметили копы?
– Да просто какой-то тип в пальто, – ответил Стайвесант. – Полицейский штата не смог его описать. Скорее всего, гражданский вышел погулять. Одним словом, никто. Преступники, думаю, к тому времени уже были в церкви.
– Но что-то ведь вызвало у полицейского подозрение, – вставила Нигли.
– Вы же сами понимаете, – пожал плечами Стайвесант. – Как рядовой полицейский из штата Северная Дакота ведет себя в окружении сотрудников Секретной службы? Из двух зол выбирает меньшее. Если кто-то кажется подозрительным, он должен сообщить наверх, даже если потом не сможет объяснить, что именно было подозрительного. И сердиться за это на него нельзя. По мне, лучше перебдеть, чем недобдеть. Не хотелось бы, чтобы полицейские боялись проявлять настороженность.
– Выходит, у нас по-прежнему ничего нет, – заключила Фролих.
– У нас по-прежнему есть Армстронг, – парировал Стайвесант. – А у Армстронга по-прежнему стучит сердце. Так что шагайте ужинать и возвращайтесь в десять. У нас встреча с ребятами из ФБР.
Сначала они отправились в офис Фролих, чтобы проверить, как у Нигли дела с поиском по базе Национального центра информации о преступлениях. Программа уже закончила работать. Фактически все было готово еще до того, как они отошли от стола. В верхней части экрана высветилось сообщение, что поиск длился девять сотых секунды и дал ноль совпадений. Фролих снова открыла окно запроса и набрала: «отпечаток большого пальца на письме». Щелкнула мышкой и уставилась в экран. Он обновился почти мгновенно – за восемь сотых секунды, но ни одного совпадения опять не нашлось.
– Теперь выдал ноль еще быстрее, – отметила она.
Фролих попробовала другое словосочетание: «отпечаток большого пальца на сообщении». Через восемь сотых секунды тот же результат – ни одного совпадения. Она набрала: «отпечаток большого пальца на угрозе». Те же восемь сотых секунды и тот же итог. Не в силах скрыть разочарование, Фролих вздохнула.
– Давай я попробую, – предложил Ричер.
Фролих освободила кресло, он сел на ее место и напечатал: «короткое письмо, подписанное отпечатком крупного большого пальца».
– Идиот, – прокомментировала Нигли.
Он щелкнул мышью. Экран мгновенно обновился и сообщил, что за семь сотых секунды, которые компьютер потратил на поиск, совпадений программа не обнаружила.
– Зато у меня новый рекорд скорости, – улыбаясь, заметил Ричер.
Нигли засмеялась, и всеобщее разочарование стало не таким острым. Ричер набрал: «отпечаток большого пальца и сквален» – и опять щелкнул мышью. Поиск завершился через одну десятую секунды.
– Замедление, – отметил Ричер.
Он попробовал ввести только «сквален». Восемь сотых секунды – совпадений нет.
Он набрал через букву «а»: «сквалан». Восемь сотых секунды – совпадений нет.
– Бесполезно, – махнул рукой он. – Пошли поедим.
– Подожди, – возразила Нигли. – Дай еще раз попробую. Это как на Олимпиаде.
Она ткнула его в бок, и Ричер освободил кресло. Нигли напечатала: «одиночный необъяснимый отпечаток большого пальца». «Поиск». Шесть сотых секунды. Совпадений нет.
– Ого, шесть сотых, – улыбнулась Нигли. – Народ, у нас новый мировой рекорд.
– Так держать, – похвалил Ричер.
Нигли набрала: «единичный необъяснимый отпечаток большого пальца». Нажала «Поиск».
– Это даже забавно, – сказала она.
Шесть сотых секунды – совпадений нет.
– Делите первую строчку с Ричером, – сказала Фролих. – Снова моя очередь.
Она поменялась местами с Нигли и, глядя на клавиатуру, ненадолго задумалась.
– Ладно, поехали, – произнесла она. – Или я вырву золото, или мы проторчим здесь всю ночь.
Она набрала всего два слова: «большой палец». Нажала «Поиск». Окно с запросом исчезло, экран на целую секунду завис, а потом ожил с единственной записью объемом в один короткий абзац. Это был полицейский отчет из Сакраменто, штат Калифорния. Врач приемного покоя одной из городских больниц пять недель назад сообщил в местное полицейское управление, что оказывал помощь человеку, который случайно, выполняя какие-то плотницкие работы, отрезал себе большой палец. Однако из-за характера раны врач был убежден, что перед ним результат намеренной ампутации, но сделанной руками непрофессионала. Полицейские навестили пострадавшего, но тот заверил их, что это действительно несчастный случай: палец отрезало при работе электропилой. Дело было закрыто и сдано в архив.
– Странные вещи хранятся в этой системе, – проговорила Фролих.
– Ну а теперь пойдем поедим, – повторил свое предложение Ричер.
– Может, стоит попробовать что-нибудь вегетарианское, – сказала Нигли.
Они поехали в район Дюпон-Сёркл и поели в армянском ресторане. Ричер ел баранину, а Фролих и Нигли – различные блюда из нута. На десерт была пахлава и по три чашечки крепкого мутного кофе. Много болтали, обо всем на свете и ни о чем. Никому не хотелось говорить ни об Армстронге, ни о Нендике, ни о его жене, ни о людях, способных напугать человека до смерти и пристрелить двух ни в чем не повинных гражданских, которые по несчастной случайности оказались однофамильцами вице-президента. Фролих не хотела в присутствии Ричера говорить про Джо, а Нигли не хотела в присутствии Фролих говорить про Ричера. Начали обсуждать политику, как и остальные в ресторане и, вероятно, во всем городе. Но обсуждать политику в конце ноября было практически невозможно без упоминания имен новой администрации, а это неизбежно привело бы их к Армстронгу, так что разговор свелся в основном к личным взглядам и убеждениям. Для этого требовалась некоторая информация биографического характера, и вскоре Фролих уже расспрашивала Нигли про ее работу и жизнь в целом.
Ричер отключил внимание. Он знал, что про жизнь до армии Нигли рассказывать не станет. Она никогда об этом ни с кем не говорила. Никогда. Они были знакомы уже много лет, но о ее прошлом Ричер не знал абсолютно ничего. Он предполагал, что с Нигли случилось какое-то несчастье. Среди военных это не редкость. В армию идут, если нужна работа или хочется освоить определенную профессию, а еще если нравится стрелять из мощного оружия и что-нибудь взрывать. Некоторые, как сам Ричер, становятся военными потому, что так предопределено судьбой. Однако большинство ищет в армии единства с другими людьми, доверия между ними, преданности и братства. Большинство ищет замену утраченным братьям, сестрам, родителям.
Итак, о жизни до армии Нигли и словом не обмолвилась, но про карьеру кое-что рассказала; впрочем, Ричер по-прежнему ее не слушал: теперь он просто оглядывал ресторан. В зале было полно посетителей. Много людей сидело парами, не меньше, пожалуй, и целыми семьями. Конечно, догадался он, завтра же День благодарения, предстоит готовить большой праздничный обед, а сегодня от кухни можно и отдохнуть. Кое-кто из сидящих за столами ему даже показался знакомым – наверное, политики или телерепортеры. Когда Нигли стала рассказывать о новой работе в Чикаго, Ричер опять включился в разговор. Место, кажется, неплохое. Коллеги и из правоохранительных органов, и из военных структур. Фирма довольно крупная. Предлагает клиентам целый ряд услуг – от компьютерной безопасности до защиты от похищения выезжающих за границу специалистов. Если живешь на одном месте и каждый день ходишь на работу, это, пожалуй, хороший вариант. По крайней мере, Нигли, видимо, вполне довольна.
Они уже собрались заказать по четвертой чашке кофе, как вдруг у Фролих зазвонил мобильный телефон. Пробило девять. В ресторане было довольно шумно, и поначалу никто звонка не услышал. Потом негромкая, но настойчивая трель из ее сумки все-таки привлекла их внимание. Фролих достала телефон и ответила на звонок. Ричер наблюдал за ее лицом. Сначала на нем появилось некоторое недоумение, а потом и легкое беспокойство.
– Хорошо, – сказала она и, хлопнув крышкой, посмотрела на Ричера. – Стайвесант хочет, чтобы ты вернулся в офис. Немедленно.
– Я? – удивился Ричер. – С чего бы?
– Этого он не сказал.
Стайвесант ждал их у стойки дежурного, прямо за главной дверью. Сам дежурный был чем-то занят в противоположном конце стойки. Все выглядело совершенно обыкновенно, за исключением находившегося перед Стайвесантом телефона. Аппарат перенесли сюда с обычного места и поставили лицом к входящим в офис, виднелся тянувшийся от него провод. Стайвесант смотрел на телефон не отрываясь.
– Нам позвонили, – объявил он, заметив Ричера, Фролих и Нигли.
– Кто? – спросила Фролих.
– Не представились. Номер тоже неизвестен. Не определился. Мужской голос, без выраженного акцента. Он позвонил нам на коммутатор и попросил соединить с «большим человеком». Что-то в речи мужчины заставило дежурного принять звонок всерьез, и он перевел его на меня: видимо, подумал, что «большой человек» – это я, ну знаете, начальник. Но оказалось, имелось в виду другое. Со мной тип говорить не захотел. Ему нужен был «большой человек», которого он не так давно видел.
– Я, что ли? – спросил Ричер.
– Вы единственный крупный мужчина, который недавно у нас появился.
– С чего вдруг кому-то понадобилось со мной говорить?
– Скоро узнаем. В девять тридцать он перезвонит.
Ричер взглянул на часы. Двадцать две минуты десятого.
– Это те, кого мы ищем, – догадалась Фролих. – Действительно видели тебя в церкви.
– Надеюсь, – кивнул Стайвесант. – Это наш первый реальный контакт. Мы подключили диктофон. Получим запись голоса. И отследим, откуда звонят. Вы должны продержать собеседника на линии как можно дольше.
Ричер бросил быстрый взгляд на Нигли. Она посмотрела на часы.
– Времени маловато, – покачала головой она.
Ричер кивнул.
– Можно срочно получить прогноз погоды в Чикаго?
– Сейчас позвоню на Эндрюс, – сказала Фролих. – Но зачем тебе?
– Просто сделай, хорошо?
Она отошла в сторону. Метеорологической службе военно-воздушных сил потребовалось четыре минуты, чтобы сообщить: в Чикаго сейчас ясно и холодно, и ожидается, что в ближайшие дни погода не изменится. Ричер снова взглянул на часы. Девять двадцать семь.
– Хорошо, – сказал он.
– Не забудьте: держать мужчину на связи как можно дольше, – напомнил ему Стайвесант. – Преступники не могут объяснить себе ваше появление на сцене. Не знают, кто вы такой. И это их беспокоит.
– А на сайте переходного периода указано, что будет в День благодарения? – спросил Ричер.
– Да, – ответила Фролих.
– И конкретное место приведено?
– Да, – повторила она.
Двадцать восемь минут десятого.
– Что еще у Армстронга в расписании? – спросил Ричер.
– Через десять дней снова Уолл-стрит, – ответила Фролих. – Это все.
– А в ближайшие выходные?
– Возвращается с женой в Северную Дакоту. Завтра, ближе к вечеру.
– Это на сайте есть?
– Нет, это совершенно личное, – покачала головой Фролих. – О таком мы нигде не объявляем.
Двадцать девять минут десятого.
– Хорошо, – снова сказал Ричер.
Зазвонил телефон, в тишине показалось, что очень громко.
– Рановато, – заметил Ричер. – Кому-то уже не терпится.
– Держите его как можно дольше, – во второй раз напомнил Стайвесант. – Им любопытно что-то узнать, воспользуйтесь этим. Тяните время.
– Алло. – Ричер взял трубку.
– Больше тебе так не повезет, – услышал он чей-то голос.
Но на слова Ричер внимания не обращал: он прислушивался к фоновым звукам.
– Ты меня слышишь? – сказал голос. – Хочу поговорить с тобой.
– Зато я разговаривать с тобой не хочу, придурок, – отрезал Ричер и положил трубку.
Стайвесант и Фролих вытаращили на него глаза.
– Что вы сделали?! – воскликнул Стайвесант.
– Я не в настроении болтать попусту, – отмахнулся Ричер.
– Я же сказал, надо продержать его как можно дольше!
Ричер пожал плечами:
– Если вы хотели, чтобы разговор сложился по-другому, взяли бы дело в свои руки. Сделали бы вид, что вы – это я. И болтали бы сколько душе угодно.
– Это же саботаж!
– Вовсе нет. Это мой ход в нашей игре.
– Какая тут, к черту, игра?
– А что же, по-вашему?
– Нам нужна информация.
– Да будьте же реалистом! – воскликнул Ричер. – Так вы ее никогда не получите. – (Стайвесант промолчал.) – Я хочу выпить чашку кофе, – сказал Ричер. – Вы вытащили нас из ресторана раньше, чем мы закончили ужинать.
– Остаемся здесь, – велел Стайвесант. – Ждем. Они могут перезвонить.
– Не перезвонят, – сказал Ричер.
Они прождали у стойки дежурного пять минут, потом отказались от этой затеи и отправились в конференц-зал, прихватив с собой пластиковые стаканчики с кофе. Нигли держалась особняком. Фролих была страшно молчалива. Стайвесант был страшно зол.
– Объясните, в чем смысл вашего хода, – потребовал он.
Ричер сел в конец стола, один. Нигли заняла нейтральную позицию посередине. Фролих и Стайвесант устроились в противоположном конце.
– Чтобы запечатывать конверты, эти люди используют воду из-под крана, – напомнил Ричер.
– И что? – спросил Стайвесант.
– А то, что нет ни единого шанса из миллиона, что они станут трезвонить в главный офис Секретной службы Соединенных Штатов, не понимая, что звонок постараются отследить. Ради бога! Они бы обязательно вовремя оборвали разговор. А я не хотел доставлять им такого удовольствия. Они должны знать, что если ввязываются в дело со мной, то условия буду диктовать я, а не они.
– Вы все испортили, потому что решили помериться с ними силами?
– Ничего я не испортил, – возразил Ричер. – Мы получили всю информацию, которую хотели получить.
– Мы не получили абсолютно ничего.
– Неправда, у вас теперь есть запись голоса. Этот человек произнес двенадцать слов. Все гласные звуки и большинство согласных, в том числе шипящих и свистящих.
– Нам нужно было узнать, где звонивший находится, идиот!
– Возле телефона-автомата, номер которого не определяется. Где-то на Среднем Западе. Подумайте вот о чем, Стайвесант. Сегодня эти люди были в Бисмарке, причем серьезно вооруженные. Значит, передвигаются они на автомобиле. И сейчас уже в радиусе четырехсот миль от предыдущей точки – в одном из шести огромных штатов. Зашли в бар или в сельский магазин и использовали телефон-автомат. И люди, у которых хватило ума запечатать конверт водой из-под крана, уж точно знают, насколько коротким должен быть телефонный звонок, чтобы его не получилось отследить.
– Вы не знаете наверняка насчет автомобиля.
– Да, вы правы, – сказал Ричер. – Наверняка не знаю. Есть небольшая вероятность того, что сегодняшний результат их расстроил. Даже разозлил. А из интернета им известно, что завтра представится еще один шанс, причем прямо здесь, в Вашингтоне. А потом на какое-то время наступит затишье. Поэтому вполне возможно, они выбросили свое оружие и нацелились прилететь к нам нынче ночью. В таком случае сейчас они в аэропорту О’Хара, ожидают пересадки. Наверное, стоило бы направить туда полицейских, чтобы проверили, кто звонит из автоматов. Но у меня было всего восемь минут. Если бы вы обо всем этом подумали заранее, такие действия имели бы смысл. У вас в запасе было целых полчаса. Они же вас предупредили, боже мой! Вы бы легко могли что-нибудь придумать, организовать. И тогда я заговорил бы наших ребят насмерть, чтобы копы успели поработать. Но вам даже в голову такое не пришло. Вы ничего не организовали. Ничего! Так что не говорите мне про саботаж. Уж если кто-то тут что-то испортил, это не я.
Стайвесант опустил глаза. И промолчал.
– А теперь спросите Ричера, зачем понадобился прогноз погоды, – вставила Нигли.
Стайвесант продолжал молчать.
– Ну и зачем понадобился прогноз погоды? – спросила Фролих.
– Затем, что все-таки оставался шанс выиграть время. Если бы в ночь перед Днем благодарения в Чикаго была плохая погода, самолеты бы задерживались и наши ребята сидели бы в аэропорту не один час. И тогда я как-нибудь бы заставил их перезвонить позже, а к тому времени на место успели бы прибыть полицейские. Но погода оказалась ясная. Рейсы не задерживались и времени у нас ни для чего не оставалось.
Стайвесант по-прежнему молчал.
– А что насчет акцента? – тихо спросила Фролих. – Ты позволил ему проговорить двенадцать слов… заметил какие-нибудь особенности?
– У вас же есть запись, – отозвался Ричер. – Но лично я ничего особенного не заметил. Это не иностранец, не южанин и не обитатель Восточного побережья. Похоже, он из тех мест, где произношение стандартное.
В помещении повисла долгая тишина.
– Прошу у вас прощения, – проговорил наконец Стайвесант. – Думаю, вы все сделали правильно.
Ричер покачал головой. Вздохнул.
– Да ничего, – сказал он. – Мы тут хватаемся за соломинку. Миллион к одному, что определили бы, где они засели. Мне просто пришла в голову внезапная мысль. Чутье подсказало. Если они ломают голову, кто я такой, пускай продолжают в том же духе. Пусть гадают. И еще мне очень хочется разозлить их как следует. Пусть злятся на меня – Армстронгу меньше внимания.
– Хотите, чтобы эти люди открыли охоту на вас?
– Уж лучше так, чем на Армстронга.
– Вы с ума сошли. Армстронга охраняют агенты Секретной службы. А вас не охраняет никто.
– Меня это не особенно беспокоит, – улыбнулся Ричер.
– Значит, ты и правда решил помериться с ними силами. – Фролих поерзала на стуле. – Боже мой, ты прямо как Джо, ты хоть знаешь об этом?
– Правда, я все еще жив, – парировал Ричер.
В дверь постучали. В комнату вошел дежурный сотрудник.
– Явился спецагент Бэннон, – сообщил он. – Готов присутствовать на вечернем совещании.
Стайвесант отвел Бэннона в свой кабинет и в частном порядке в двух словах проинформировал о телефонных переговорах. В десять минут десятого они вдвоем вернулись в конференц-зал. Внешне Бэннон по-прежнему больше смахивал на городского полицейского, чем на федерального агента. Спортивный пиджак из твида, серые фланелевые брюки, крепкие ботинки, лицо красное. Ни дать ни взять немолодой, умудренный опытом детектив из Чикаго, Бостона или Нью-Йорка. В руках Бэннон держал тонкую папку с документами и вид имел довольно угрюмый.
– Нендик все еще не пришел в себя, – мрачно сообщил он. Все молчали. – Хуже ему, правда, не стало, но и лучше тоже. Врачи все еще озабочены его состоянием.
Бэннон тяжело опустился в кресло напротив Нигли. Открыл папку с документами и достал тонкую стопку цветных фотографий. Разложил их, как карты, по столу. По две фотографии каждому.
– Погибшие Брюс Армстронг и Брайан Армстронг, – объяснил он. – Проживавшие в Миннесоте и Колорадо соответственно.
Это были большие, напечатанные с помощью струйного принтера на глянцевой бумаге снимки. Не факсы. Видимо, оригиналы позаимствовали у родственников погибших, отсканировали и отправили по электронной почте. В сущности, обычные фотографии, только увеличенные и обрезанные до нужного погрудного формата, видимо, в местной лаборатории ФБР. То, что получилось в результате, выглядело неестественно. Добродушные открытые лица, невинные улыбки, теплые взгляды, устремленные на того, кто находился рядом в кадре. Внизу шариковой ручкой аккуратно подписаны имена. Возможно, рукой самого Бэннона. «Брюс Армстронг», «Брайан Армстронг».
Совсем не похожи один на другого. И оба нисколько не похожи на Брука Армстронга. Невозможно усомниться в том, что это три совершенно разных человека. Даже если столкнешься с ними в темноте или на бегу, не перепутаешь. Трое американцев – светловолосых, голубоглазых, возрастом вокруг сорока – особенным сходством подобное не назовешь. Но вот при ином взгляде на вопрос эти мужчины действительно похожи. Анализируя население планеты, людей можно группировать по самым разным признакам, и потребуется перебрать довольно много таких признаков, прежде чем эти трое окажутся в одной группе. Пол – мужчина или женщина, цвет кожи – черный или белый, раса – азиат, европеоид или монголоид, рост – высокий или низкий, комплекция – худой, толстый или среднего сложения, возраст – молодой, старый или средних лет, цвет волос – брюнет или блондин, цвет глаз – голубые или, скажем, карие. Придется пройти по всем таким признакам, прежде чем делать вывод о сходстве или различии трех Армстронгов.
– Ну что скажете? – спросил Бэннон.
– Достаточно сходства, чтобы донести суть, – проговорил Ричер.
– Мы того же мнения, – кивнул Бэннон. – Две вдовы и пятеро детей без отцов. Весело, да?
На этот вопрос никто не ответил.
– У вас еще что-нибудь для нас есть? – спросил Стайвесант.
– Работаем не покладая рук, – сказал Бэннон. – Сейчас снова проверяем отпечаток большого пальца. Шерстим все известные нам в мире базы данных. Но перспективы, похоже, нерадостные. Опросили соседей Нендика. Гости к ним с женой захаживали не так уж часто. На людях они бывали вдвоем в основном в одном баре, в десяти милях от их дома, в сторону аэропорта Даллеса. В этом заведении любят бывать полицейские – так что Нендик, можно сказать, пользовался служебным положением. Мы пытаемся отследить всех, с кем он общался чаще обычного.
– А две недели назад в округе слышали что-то? – спросил Стайвесант. – Когда у него похитили жену. Наверное, поднялся шум?
Бэннон покачал головой:
– Днем на улице толпы народу. Особенно мамаши-наседки, там их полно. Но задавать вопросы – дохлый номер. Никто ничего не помнит. Конечно, похитить могли и ночью.
– Нет, я думаю, Нендик сам куда-то ее отвез, – сказал Ричер. – Думаю, его заставили это сделать. Что-то типа изощренной пытки. Для большей надежности. Чтобы еще нагнать страху.
– Возможно, – согласился Бэннон. – Напугали его до смерти, это без дураков.
Ричер кивнул.
– Думаю, наши ребята – эксперты в психологическом насилии. Именно поэтому некоторые сообщения пришли напрямую сюда. Это же ужасно – услышать от людей, которым платят за твою защиту, что у тебя крупные неприятности.
– Только Армстронг ничего такого не услышит, – вставила Нигли.
Бэннон эти слова никак не прокомментировал. Стайвесант выдержал паузу, а затем спросил:
– Что-нибудь еще?
– Мы пришли к выводу, что больше никаких сообщений вы не получите, – откликнулся Бэннон. – Преступники нанесут удар в то время и в том месте, которые выберут сами, и, разумеется, где и когда, вам заранее не сообщат. Если попытка провалится, вы просто ничего не узнаете, а они не будут выглядеть слабаками.
– А есть какие-то соображения насчет где и когда?
– Поговорим об этом завтра утром. Сейчас мы работаем над разными версиями. Полагаю, завтра утром вы все будете здесь?
– А почему нет?
– Все-таки День благодарения.
– Армстронг работает, и мы работаем тоже.
– А чем он займется?
– Будет доброй душой в приюте для бездомных.
– Насколько это благоразумно?
Стайвесант только пожал плечами.
– Выбора нет, – сказала Фролих. – В Конституции записано, что в День благодарения политики должны в самом неблагополучном районе города подавать людям индейку.
– Ладно, подождем утра, там и поговорим, – заключил Бэннон. – Может, захотите его переубедить. Или внести в Конституцию поправки.
Он встал и обошел стол, собирая фотографии; казалось, они были ему очень дороги.
Фролих отвезла Нигли в гостиницу, а потом они с Ричером поехали домой. Всю дорогу она молчала. Причем молчала подчеркнуто, вызывающе. Ричер терпел, пока они не доехали до моста через реку, а потом не выдержал.
– В чем дело? – спросил он.
– Ни в чем, – произнесла она.
– Я ведь вижу: что-то не так, – настаивал он.
Она не ответила. Молча доехала до места и припарковалась как можно ближе к дому – до него оставалось всего две улицы. Вокруг было тихо. Поздний вечер, канун праздника – люди у семейного очага, в тепле и уюте. Фролих заглушила двигатель, но выходить из машины не стала. Просто сидела, глядя прямо перед собой, и молчала.
– Ну в чем дело? – снова спросил он.
– Вряд ли я это выдержу, – сказала она.
– Что вряд ли выдержишь?
– Тебя в конце концов убьют. Так же, как из-за тебя убили Джо.
– Прости?
– Ты прекрасно все слышал.
– Джо убили не из-за меня.
– Он был не создан для подобного. Но все равно не отступал. Потому что всегда сравнивал себя с другими. И не мог с этим ничего поделать.
– Со мной, что ли, сравнивал?
– А с кем же еще? Ты его брат. Он постоянно следил за твоей карьерой.
Ричер молчал.
– Ну почему вы такие? – спросила она.
– Кто – мы? – ответил он вопросом на вопрос. – И какие – такие?
– Вы, мужчины, – объяснила она. – Особенно военные. Вечно кидаетесь куда-нибудь очертя голову, ввязываетесь во всякие глупости.
– Я, по-твоему, так себя и веду?
– Сам знаешь, что да.
– Не я поклялся под присягой принять пулю за какого-то никчемного политика.
– Ну и не я! Да и вообще, это просто фигура речи. Кстати, не все политики так уж никчемны.
– Так ты приняла бы пулю за Армстронга? Или нет?
– Не знаю, – пожала она плечами.
– Ну так и я никуда не кидаюсь очертя голову.
– Нет, кидаешься. Тебе же бросили вызов. И тебя это задело – боже упаси просто с холодной головой отойти в сторону.
– А ты хочешь, чтобы я отошел в сторону? – спросил он. – Или все-таки хочешь, чтобы я довел дело до конца?
– Чтобы довел до конца, не сталкиваясь ни с кем лбом, как олень во время гона!
– А почему нет? Рано или поздно встанет выбор: или мы, или они. Так оно и будет. Так бывает всегда. Зачем делать вид, что в мире все по-другому?
– Но зачем самому лезть на рожон?
– Я не лезу. Не вижу тут никакого рожна.
– А что же это еще, черт возьми?
– Не знаю.
– Не знаешь?
– У тебя есть знакомые адвокаты? – немного помолчав, спросил он.
– Кто-кто?
– Ты прекрасно все слышала, – сказал он.
– Адвокаты? Ты что, шутишь? В этом-то городе? Этот город кишит адвокатами.
– Прекрасно, тогда представь себе адвоката. Двадцать лет после окончания юридического факультета, много практического опыта. И его спрашивают: «Вы можете составить для меня довольно сложное завещание?» Что он на это ответит? Что станет делать? Может, его охватит нервная дрожь? Подумает ли он о том, что ему бросили вызов? Что это как-то связано с мужскими половыми гормонами? Нет, он просто ответит: «Конечно могу». Потом сядет и составит. Потому что это его работа. Все ясно и просто.
– Ричер, это не твоя работа.
– Нет, моя – я делал практически то же самое. Дядя Сэм платил мне из ваших налогов, чтобы я тринадцать лет подряд занимался именно такими вещами. И Дядя Сэм, черт возьми, совершенно не ждет, что я сбегу, или вдруг ударюсь в психологию, или начну терзаться сомнениями.
Она продолжала смотреть прямо перед собой. От их дыхания лобовое стекло быстро запотело.
– Другой стороной работы Секретной службы занимаются сотни людей, – проговорила она. – Я про отдел финансовых преступлений. Сотни. Не могу сказать точно, сколько именно, но очень много. Хорошие сотрудники. Мы разыскной деятельностью не занимаемся, а они занимаются. Только ею. Для того их нанимают. Джо мог отправить в Джорджию любой десяток из этих ребят. Или даже полсотни, если понадобится. Но он не стал. Ему обязательно нужно было поехать самому. Причем в одиночку. Потому что ему бросили вызов. Потому что он не мог отступить. Потому что всегда сравнивал себя с другими.
– Тут я с тобой согласен, Джо не стоило отправляться туда, – сказал Ричер. – Врач, например, не должен заниматься составлением завещания. А адвокат не должен орудовать скальпелем.
– Но ты его заставил.
– Нет, никого я не заставлял, – покачал головой Ричер.
Она молчала.
– Есть две важные вещи, Фролих, – продолжил он. – Во-первых, человеку не стоит выбирать работу с оглядкой на то, что об этом подумает, скажем, брат. А во-вторых, когда мы с Джо общались в последний раз, мне было шестнадцать лет. Ему восемнадцать. Он уезжал в Вест-Пойнт. Я был мальчишкой. Как он мог хотеть мне подражать? Ты с ума сошла? После этого я его никогда не видел. Разве что на похоронах. Думаешь, я плохой брат? Так вот, Джо был ничем не лучше. Плевать он на меня хотел. Он ведь годами не присылал мне вестей о себе.
– Он следил за твоей карьерой. Ваша мать писала ему о тебе. И он сравнивал себя с тобой.
– Наша мать умерла за семь лет до гибели Джо. Тогда у меня карьеры еще толком и не было.
– Тебя в самом начале, в Бейруте, наградили Серебряной звездой.
– Я оказался там, где произошел взрыв, – сказал он. – Мне дали медаль, потому что не могли придумать, что еще сделать. В армии так бывает. И Джо прекрасно это понимал.
– Он сравнивал себя с тобой, – твердила она свое.
Ричер поерзал в кресле. Посмотрел на капельки конденсата от дыхания на лобовом стекле.
– Может, и сравнивал, – сказал он. – Но только не со мной.
– С кем же?
– Вероятно, с отцом.
– Он никогда не говорил мне о нем, – пожала плечами она.
– Вот-вот, – сказал Ричер. – Избегал. Отрицал это свое стремление.
– Ты так считаешь? А что такого было в твоем отце?
– Морской пехотинец. – Ричер отвернулся и закрыл глаза. – Воевал в Корее и во Вьетнаме. Совмещал в себе несовместимое. Нежный, застенчивый, милый, любящий человек, но в то же время хладнокровный убийца. Кремень. Рядом с ним я похож на какого-нибудь Либераче[17].
– Ты сам сравниваешь себя с ним?
– Бессмысленно. – Ричер покачал головой. Открыл глаза. – Говорю же, рядом с ним я похож на Либераче. И всегда буду похож, несмотря ни на что. Но это необязательно так уж плохо.
– Ты что, не любил его?
– Да нет, он был нормальный мужик. Но чудак. Теперь для таких, как он, нет места в мире.
– Джо не надо было ехать в Джорджию, – сказала Фролих.
– Не спорю, – кивнул Ричер. – Спорить вообще не о чем. Но никто не виноват в случившемся, кроме самого Джо. Надо было иметь голову на плечах.
– Так вот и тебе тоже.
– У меня с головой все в порядке. Например, я пошел служить не в морскую пехоту, а в военную полицию. А еще я никогда не чувствовал порыва кровь из носу внести вклад в разработку новой стодолларовой купюры. Я просто делаю то, что знаю.
– И ты знаешь, как избавиться от этих людей?
– Лучше, чем мусорщик знает, как избавиться от мусора. Это не ракеты в космос запускать.
– Звучит довольно самонадеянно.
Он покачал головой:
– Послушай, мне надоело перед тобой оправдываться. Это уже становится смешно. Лучше скажи: ты своих соседей знаешь?
– Не очень, – ответила она.
Ричер протер запотевшее стекло и ткнул большим пальцем в свое окно.
– Ну вот представь, живет у тебя по соседству какая-нибудь старушка, которая вяжет свитеры. Ты приходишь к ней и говоришь: «Боже мой, вот это да! Неужели вы столь безрассудны, что отваживаетесь вязать свитеры?»
– Ты приравниваешь вооруженную борьбу к вязанию свитеров?
– Я просто хочу сказать: у каждого из нас какие-то вещи получаются хорошо, а какие-то не очень. То, о чем мы сейчас говорим, у меня получается хорошо. Возможно, это единственное, что у меня получается хорошо. Не повод для гордости, но и для стыда не повод. Просто так есть. И я ничего не могу с этим поделать. Я генетически запрограммирован на победу, вот и все. Несколькими поколениями подряд.
– У Джо были те же гены.
– Нет, у него были те же родители. Тут есть разница.
– Надеюсь, твоя вера в свои силы оправданна.
– Оправданна. Тем более сейчас, когда со мной Нигли. Рядом с ней я тоже кажусь Либераче.
Фролих молча отвела взгляд.
– В чем опять дело? – спросил он.
– Она в тебя влюблена.
– Чушь собачья.
– Откуда ты знаешь? – Фролих посмотрела на него в упор.
– В этом смысле я для нее неинтересен.
Фролих только покачала головой.
– Я говорил с Нигли об этом, – сказал Ричер, – на днях. Она сказала, что отношения со мной ее никогда не интересовали. Выразилась недвусмысленно.
– И ты ей поверил?
– А что, не должен был?
Фролих ничего не ответила. Ричер задумчиво улыбнулся.
– Думаешь, она испытывает ко мне интерес как к мужчине? – спросил он.
– У тебя и улыбка такая же, как у Джо, – сказала она. – Чуть застенчивая и чуть кривая. Невероятно красивая улыбка, красивее я в жизни не видела.
– Ты все еще не отпустила его? – спросил он. – Понимаю, что рискую узнать об этом последним. И рискую заявить о чертовски очевидном.
Она не ответила. Просто вышла из машины. Он двинулся за ней. На улице было холодно и сыро. Ночной воздух казался тяжелым. К запаху реки примешивался принесенный откуда-то ветром запах авиационного топлива. Они приблизились к ее дому. Она отперла дверь, и они вошли.
На полу прихожей лежал лист бумаги.
Глава 12
Это был уже привычный белоснежный лист стандартного формата. Он располагался строго параллельно доскам дубового пола. И геометрически точно посередине прихожей – прямо возле ступенек ведущей наверх лестницы, как раз там, где два дня назад Ричер бросил мешок для мусора со своей одеждой. На листе была аккуратно напечатана простая фраза. Привычный шрифт – гарнитура «Таймс нью роман», четырнадцатый кегль, жирный. Четыре слова, расположенных в две строки по центру страницы. «Это свершится уже скоро». В первой строчке два слова: «Это свершится». И во второй два: «уже скоро». Наводило на мысли о стихотворении или тексте песни. Словно фраза разделена не просто так, а с художественной целью: между строками должна быть пауза, или тяжелый вздох, или барабанная дробь, или еще что-нибудь в подобном роде. Это свершится… ба-бамс!.. уже скоро. Ричер смотрел на листок, не отрывая глаз. Как загипнотизированный. «Уже скоро». «Уже скоро».
– Не трогай его, – сказала Фролих.
– И не собирался, – отозвался Ричер.
Он высунул голову за дверь и осмотрел улицу. Все ближайшие машины были пусты. Все ближайшие окна закрыты и занавешены. Ни одного пешехода. Никаких бездельников, шатающихся в темноте. Все тихо. Ричер медленно и осторожно закрыл дверь, чтобы бумагу не сдуло сквозняком.
– Как они пронесли послание? – спросила Фролих.
– Через дверь, – сказал Ричер. – Скорее всего, через черный ход.
Фролих достала из кобуры пистолет, и через гостиную они вместе проследовали на кухню. Дверь на задний двор была притворена, но не заперта. Ричер потянул ее на себя и приоткрыл – всего на фут. Внимательно огляделся, ничего подозрительного не увидел. Открыл дверь пошире, чтобы свет изнутри падал на ее внешнюю поверхность. Наклонился к замочной скважине поближе и присмотрелся к пластине вокруг нее.
– Есть отметины, – объявил он. – Но почти незаметные. Хорошая работа.
– Значит, они все-таки здесь, в Вашингтоне, – заключила она. – Прямо сейчас. А не в каком-нибудь баре на Среднем Западе.
Фролих заглянула из кухни в гостиную.
– Телефон, – произнесла она.
Он был сдвинут со своего места на столе рядом с каминным креслом.
– Они пользовались моим телефоном, – поняла она.
– Наверное, когда звонили мне, – кивнул Ричер.
– Отпечатки есть?
– Работали в перчатках, – покачал головой он.
– Они были в моем доме, – потрясенно проговорила Фролих.
Она отошла от двери черного хода и остановилась у стола-тумбы. Осмотрела ее и открыла ящик.
– Забрали мой пистолет, – сообщила она. – У меня здесь лежал запасной.
– Знаю, – отозвался Ричер. – Старая «беретта».
– Магазины тоже пропали. – Фролих открыла соседний ящик. – Были тут.
– Знаю, – повторил Ричер. – Под прихваткой-рукавицей.
– Откуда ты все это знаешь?
– Проверял в понедельник вечером.
– Зачем?
– Привычка, – признался он. – Не принимай на свой счет.
Она секунду изумленно смотрела на него, потом открыла стенной шкаф, в котором был тайник для денег. На глазах у Ричера проверила фаянсовый сотейник. Ничего не сказала, и он решил, что деньги все еще там. Он спрятал это наблюдение на профессиональную полочку сознания – подтвердилось давнее убеждение: люди обычно не ищут выше головы.
Фролих вдруг напряглась. Ее пронзила новая мысль.
– Возможно, они все еще в доме, – тихо сказала она.
Она не двигалась с места. Впервые он видел, что она боится.
– Сейчас проверю, – сказал он. – Только не думай, что это болезненная реакция на брошенный вызов.
Она молча протянула ему пистолет. Ричер погасил на кухне свет, чтобы на ведущей в подвал лестнице его не было видно, и стал медленно спускаться. Он напряженно вслушивался в скрипы и вздохи дома и различал лишь гул и журчание отопительной системы. Постоял, чтобы глаза немного привыкли к темноте. Нет, в подвале никого. Наверху тоже. Никто и нигде, поджидая удобного момента, не прячется. Люди, которые прячутся и ждут, излучают особые вибрации. Едва различимые гул и дрожь. Он такого не чувствовал. Дом пуст и не таит угроз, если не считать сдвинутого с места телефона, пропавшей «беретты» и послания на полу в прихожей.
Ричер вернулся на кухню и рукояткой вперед протянул пистолет Фролих.
– Все тихо, – сообщил он.
– Надо срочно кое-куда позвонить, – сказала она.
Седан Федерального бюро расследования доставил спецагента Бэннона и еще трех агентов его оперативной группы через сорок минут. Еще через пять минут на служебном автомобиле прибыл Стайвесант. Обе машины оставили на улице с включенными мигалками. Стены соседних домов освещались беспорядочными вспышками синего, красного и белого света.
– Мы ведь не должны были больше получать никаких сообщений, – произнес Стайвесант, стоя в дверном проеме.
– Это если судить в целом. – Бэннон, опустившись на колени, пристально разглядывал бумагу. – Мы предполагали только, что больше не получим ничего конкретного. И не получили. С точки зрения времени и места слово «скоро» ни о чем не говорит. Преступники просто насмехаются. Хотят показать, какие они умные.
– В том, какие они умные, я уже имел удовольствие убедиться, – заметил Стайвесант.
– Как долго вас тут не было? – Бэннон посмотрел на Фролих.
– Целый день, – ответила она. – Мы уехали в шесть тридцать утра, чтобы встретиться с вами.
– Вы говорите «мы»?
– Ричер живет у меня, – объяснила она.
– Больше нет, – сказал Бэннон. – Никто пока здесь больше не живет. Угроза слишком серьезна. Отвезем вас куда-нибудь в безопасное место.
Фролих промолчала.
– Преступники сейчас в Вашингтоне, – продолжил Бэннон. – Возможно, перегруппировываются. Возможно, прибыли из Северной Дакоты через пару часов после вас. Им известно, где вы живете. А нам нужно здесь поработать. Это место преступления.
– Это мой дом, – возразила Фролих.
– Сейчас это место преступления, – повторил Бэннон. – Здесь побывали преступники. Придется тут все прошерстить. Лучше вам не возвращаться, пока мы не поймем, что к чему.
Фролих снова промолчала.
– Не спорьте, – велел Стайвесант. – Надо, чтобы вы находились под защитой. Устроим вас в каком-нибудь мотеле. И пошлем пару федеральных маршалов его охранять, пока все не закончится[18].
– Нигли тоже с нами, – вставил Ричер.
Фролих вскинула на него глаза.
– Не волнуйтесь, – кивнул Стайвесант. – Я уже послал за ней.
– А что соседи? – спросил Бэннон.
– Я их толком не знаю, – ответила Фролих.
– Они могли что-то увидеть, – сказал Бэннон, взглянув часы. – Возможно, еще не спят. Очень на это надеюсь. Вытаскивать свидетелей из постели дело неблагодарное: обычно они недовольны и капризничают.
– Ну что, собирайте все, что вам нужно, ребята, – сказал Стайвесант. – Выезжаем прямо сейчас.
Ричер стоял в гостевой комнате Фролих с ощущением, что больше сюда никогда не вернется. Он собрал то, что было в ванной комнате, взял мусорный пакет с одеждой из Атлантик-Сити, сложил костюмы и рубашки Джо, которые еще не надевал. Рассовал по карманам чистые носки и нижнее белье. В одну руку взял всю одежду, а под мышку другой сунул картонную коробку Джо. Спустившись по лестнице, вышел на ночной воздух и вдруг подумал: впервые за пять с лишним лет он уходит откуда-то с багажом. Ричер погрузил все в багажник «субурбана», обошел машину и забрался на заднее сиденье. Не шевелясь, ждал Фролих. Она появилась из дома с небольшим чемоданом. Стайвесант взял его у нее, положил туда же, в багажник, и они сели вперед. Машина тронулась. Фролих не оглядывалась.
Сначала ехали на север, потом свернули на запад и сделали круг через все туристические достопримечательности. Остановились у мотеля в Джорджтауне, примерно в десяти кварталах от улицы, где жил Армстронг. На парковке мотеля стоял старый «краун-вик», а рядом совершенно новый лимузин. В лимузине сидел водитель. В «краун-вике» никто не сидел. Сам мотель представлял собой небольшое опрятное здание, стены которого были отделаны темным деревом. Вывеска неброская. К мотелю примыкали три посольства с огороженной территорией. Посольства принадлежали каким-то новоиспеченным странам, о которых Ричер никогда не слышал, но ограды у зданий были вполне приличные. Хорошее место. Вход в мотель только один – за ним проследит федеральный маршал, поставленный в фойе. А маршал в коридоре будет завершающим штрихом в картине общей безопасности.
Стайвесант забронировал три номера. Нигли оказалась уже на месте – она ждала в фойе. Когда они вошли, покупала в автомате содовую и о чем-то болтала со здоровяком в дешевом черном костюме и форменных ботинках. Никаких сомнений: один из федеральных маршалов. Приехал на «краун-вике». «Бюджет на транспорт у этой конторы наверняка поменьше, чем у Секретной службы, – подумал Ричер. – Как, впрочем, и на обмундирование».
Стайвесант, оформив бумаги на стойке регистрации, подошел к ним с тремя магнитными ключ-картами. Вручил их со слегка неловкой церемонностью. Перечислил номера комнат – они шли подряд. Потом пошарил в кармане и достал ключи от «субурбана». Протянул их Фролих.
– Обратно меня отвезет человек, который привез Нигли, – сказал он. – Встречаемся завтра в семь утра в офисе. Бэннон тоже будет.
Стайвесант направился к выходу. Нигли, держа в руках ключ-карту, бутылку содовой и сумку с одеждой, двинулась на поиски своих апартаментов. Фролих с Ричером, тоже сжимая в пальцах ключ-карты, последовали за ней. В начале коридора с номерами они увидели еще одного маршала. Он кое-как устроился на простом стуле, заимствованном, похоже, из столовой. Для удобства придвинул его к стене. Ричер со своим неопрятным багажом протиснулся мимо охранника и остановился у двери. Фролих, которую поселили через номер, в его сторону не смотрела.
Ричер вошел в помещение, которое уже тысячу раз видел прежде, только чуть компактнее. Всего одна кровать, одно кресло, стол, телефон, телевизор – кстати, тоже не очень большой. Но все остальное было как всегда. Те же шторы с цветочным узором, уже задернутые. Покрывало с таким же цветочным узором, накрахмаленное до практически негнущегося состояния. На стенах выцветшие бамбуковые циновки. Над кроватью дешевая репродукция, прикинувшаяся рисунком части какого-то древнегреческого храма, вручную раскрашенным. Ричер разложил свои пожитки, отправился в ванную комнату и пристроил на полке над раковиной туалетные принадлежности. Посмотрел на часы. Уже за полночь. Можно считать, что День благодарения настал. Он снял пиджак брата и бросил его на стол. Ослабил галстук и зевнул. В дверь постучали. Ричер открыл и увидел Фролих.
– Входи, – сказал он.
– Только на минутку, – предупредила она.
Он отошел от двери и сел на кровать, предоставляя ей возможность устроиться в кресле. Волосы ее растрепались, словно она запускала в них пальцы. Такая прическа была ей очень к лицу. Фролих казалась моложе и почему-то беззащитнее.
– Я отпустила его, – заявила она.
– Хорошо, – сказал он.
– Но я понимаю, почему ты считаешь, что это не так.
– Хорошо, – повторил он.
– Наверное, сегодня нам лучше побыть в разных комнатах. Я бы не хотела, чтобы ты раздумывал, почему именно я пришла. Если бы я пришла.
– Как хочешь, – сказал Ричер.
– Дело в том, что ты уж очень на него похож. Просто невозможно то и дело не вспоминать о нем. Ты ведь это понимаешь? Но ты никогда не был для меня заменой. Я хочу, чтобы ты это знал.
– Все еще думаешь, что Джо погиб из-за меня?
– Из-за чего-то же он погиб. – Фролих отвела взгляд в сторону. – Что-то сидело у него в голове, что-то из прошлого. Это что-то убедило его, будто он способен победить того, кого победить ему было не по силам. Будто все обойдется, хотя ничего обойтись не могло. То же самое может случиться и с тобой. И не видеть этого с твоей стороны просто глупо.
Он кивнул, но ничего не сказал. Она встала. Проходя мимо, обдала его легким запахом духов.
– Позвони, если буду нужен, – сказал он.
Она не ответила. Он остался сидеть на кровати.
Через полчаса в дверь снова постучали. Он открыл, ожидая опять увидеть Фролих. Но это оказалась Нигли. В той же одежде, что и была, с немного усталым лицом, но спокойная.
– Ты один? – спросила она.
Ричер кивнул.
– А она где?
– Ушла.
– По делам или скучно стало?
– Просто запуталась, – сказал он. – То хочет, чтобы я был Джо, то винит меня в том, что он погиб.
– Все еще любит его.
– Очевидно.
– Даже через шесть лет после того, как они расстались.
– Думаешь, это нормально?
– Нашел, кого спрашивать, – пожала плечами Нигли. – Думаю, есть такие люди, которые носят это пламя в груди долго. Наверное, твой брат был неплохим парнем.
– Вообще-то, я не так уж хорошо его знал.
– А убили его из-за тебя?
– Конечно нет. Мы тогда были в разных концах земного шара. Я семь лет его не видел и не общался с ним. Я же рассказывал.
– И каков же тогда ход ее мысли?
– Говорит, что Джо совершал отчаянные поступки, потому что все время сравнивал меня с собой.
– Он в самом деле сравнивал?
– Сомневаюсь.
– Ты сказал, что чувствовал себя виноватым. Когда мы смотрели записи с камер наблюдения.
– Помнится, я говорил не про вину, а про то, что разозлился.
– Злость и вина – почти одно и то же. Если ты ни при чем, откуда чувство вины?
– То есть теперь и ты говоришь, что Джо погиб из-за меня?
– Я просто спрашиваю: откуда взялось чувство вины?
– Джо вырос с ложными представлениями о жизни.
Ричер умолк и прошел на середину номера. Нигли последовала за ним. Он лег на кровать, раскинул руки – кисти свесились с краев. Нигли села в кресло, где недавно сидела Фролих.
– Расскажи, что ты понимаешь под ложными представлениями о жизни, – попросила Нигли.
– Он был крупный парень, но при этом прилежный ученик, – проговорил Ричер. – В школах, куда мы ходили, прослыть прилежным учеником значило написать себе на лбу: «Надери мне задницу». А крутым Джо, несмотря на его размеры, назвать было нельзя. Поэтому били его регулярно, как по часам.
– И?..
– Я был на два года младше его, но тоже крупный, и да, крутой, а учился так себе. И я стал понемногу за ним присматривать. Брат все-таки, да и в целом подраться я любил. Мне исполнилось всего шесть. Я вечно встревал в разборки. Многое усвоил. Понял, что главное – знать, как себя поставить. Надо смотреть на противника так, будто ты настроен серьезно, и тогда он, скорее всего, спасует. Хотя иногда и нет. Ну вот, сначала, в первый год, мне приходилось иметь дело с восьмилетками. У меня стало получаться все лучше. Я бил больно. Дрался как сумасшедший. Это стало обычной историей. Когда мы переезжали на новое место, все очень скоро понимали: от Джо лучше держаться подальше, иначе придется разбираться с его братом-психом.
– Похоже, ты был славным малышом.
– Армия. В любом другом месте меня давно отправили бы в исправительную колонию.
– Хочешь сказать, что Джо привык на тебя полагаться?
Ричер кивнул:
– Так продолжалось примерно лет десять. По-разному бывало, конечно, но с возрастом драки случались все реже. Зато уж если случались, дело принимало серьезный оборот. Думаю, такой порядок основательно укоренился у Джо в голове. Десять лет – срок приличный, а когда человек растет, он впитывает как губка. Я думаю, Джо слишком привык к мысли, что ему не грозит никакая опасность, потому что этот псих всегда выручит, всегда прикроет спину. Так что, пожалуй, Фролих в чем-то права. Брат действительно совершал отчаянные поступки. Но не потому, что бросался навстречу опасности, а потому, что в глубине души всегда чувствовал, что может себе это позволить. Поскольку я всегда о нем заботился – так же, как мать всегда его кормила, как армия всегда обеспечивала его крышей над головой.
– Сколько ему было, когда он погиб?
– Тридцать восемь.
– Выходит, двадцать лет, Ричер. У него было двадцать лет, чтобы приспособиться к новой ситуации. Каждому человеку приходится так или иначе приспосабливаться.
– Правда? А я вот, например, порой чувствую себя все тем же шестилетним ребенком. Все то и дело косятся на этого психа: что он еще выкинет?
– Кто, например?
– Ну, скажем, Фролих.
– Она что-то тебе говорила об этом?
– Я постоянно сбиваю ее с толку, это очевидно.
– Секретная служба – организация гражданская. От силы полувоенная. И ее сотрудники почти ничем не лучше любых других гражданских.
Он улыбнулся. Но ничего не сказал.
– Ну и что ты решил? – спросила Нигли. – Будешь теперь думать, что брат погиб из-за тебя?
– Может, в этом все-таки есть какая-то правда, – сказал он. – Но ничего, как-нибудь переживу.
– Не сомневаюсь. Должен пережить. Ты ни в чем не виноват. Джо было тридцать восемь лет. Вряд ли он все время только и ждал, когда появится младший брат.
– Можно, я задам тебе один вопрос?
– О чем?
– Фролих сказала мне еще кое-что.
– Что, удивляется, почему между нами нет отношений?
– Быстро соображаешь, – кивнул он.
– Я это сразу почувствовала, – заметила Нигли. – Она беспокоилась. Как будто бы ревновала. Вела себя со мной холодно. Но с другой стороны, я ведь только что надрала ей задницу с аудитом.
– Еще как надрала.
– Мы ведь с тобой никогда даже не прикасались друг к другу, знаешь? Не было вообще никакого физического контакта. Ты никогда не хлопал меня по спине, даже руку не пожимал.
Он смотрел на нее, пробегая в памяти пятнадцать лет, которые они знали друг друга.
– Неужели? – спросил он. – Это хорошо или плохо?
– Хорошо, – ответила она. – Только не спрашивай почему.
– Договорились, – пообещал он.
– Есть свои причины. И не уточняй какие. Я никогда не любила прикосновений. А ты никогда не прикасался. Я всегда считала, что ты чувствуешь: этого делать не надо. И всегда это ценила. Вот почему, в частности, ты мне всегда нравился.
Ричер промолчал.
– И нравился бы, даже если побывал в исправительной колонии, – добавила она.
– Наверное, ты оказалась бы там вместе со мной.
– И из нас получилась бы хорошая команда, – усмехнулась она. – Да мы и есть хорошая команда. Тебе бы не мешало поехать со мной в Чикаго.
– Я ведь бродяга, – возразил он.
– Ладно, настаивать не буду, – согласилась она. – И посмотри на Фролих с другой стороны. Не суди ее строго. Будь с ней помягче. Возможно, она того стоит. Она милая женщина. Получи удовольствие. Вам ведь хорошо вместе.
– Ладно, – сказал он. – Наверное, ты права.
Нигли встала и зевнула.
– Ты-то сама в порядке? – спросил он.
– В порядке, – кивнула она и с расстояния в шесть футов послала ему воздушный поцелуй.
Не сказав больше ни слова, вышла из комнаты.
Ричер устал, но уснуть не мог: номер был холодным, постель – жесткой и бугристой, нервы – взбудораженными. Он надел брюки и рубашку, подошел к шкафу и достал коробку Джо. Вряд ли там найдется что-то интересное. Скорее всего, просто какие-нибудь ненужные вещи, ничего больше. Кто оставит что-нибудь важное в доме своей девушки, зная, что скоро уйдет и никогда больше не вернется?
Ричер положил коробку на кровать и раскрыл створки. Первое, что он увидел, – пара туфель. Аккуратно сложены каблуком к носку вдоль одной из стенок коробки. Форменные черные туфли, из хорошей кожи, довольно тяжелые. Ранты и мыски прошиты. Шнуровка в пять дырочек, шнурки тонкие. Вероятно, импортные. Но не итальянские. Слишком уж массивные. Возможно, британские, как тот галстук, напомнивший о Королевских военно-воздушных силах.
Ричер выложил туфли на покрывало. Каблуки поставил на расстоянии шести дюймов один от другого, а носки чуть развернул наружу. Правый каблук изношен немного больше, чем левый. И вообще, туфли довольно старые, потертые. Можно даже разглядеть форму стопы брата. И будто бы даже его возвышающееся над стопами туловище, словно Джо, невидимый, стоит сейчас прямо перед ним в этих туфлях. Обувь вдруг показалась чем-то вроде посмертной маски.
Еще в коробке были три книги, уложенные обрезами вверх. Одна из них – «По направлению к Свану», первый том цикла Марселя Пруста «В поисках утраченного времени». Мягкое издание в простой строгой обложке. Ричер пролистал ее и закрыл: хотя язык он понимал, суть написанного ускользала. Вторая книга – учебник по статистическому анализу для студентов колледжа. Томик компактный и довольно тяжелый. Ричер пробежал его глазами и разочаровался как в языке, так и в содержании. Он положил учебник поверх Пруста.
Взяв в руки третью книгу, он долго смотрел на обложку. Знакомая вещь. Когда-то давно он лично купил ее в подарок Джо на тридцатый день рождения – «Преступление и наказание» Достоевского. Книга была на английском языке, хотя продавалась в парижском букинистическом магазине. Ричер даже точно помнил, сколько заплатил – не так уж и много. Парижский букинист поставил роман в раздел литературы на иностранных языках, издание было далеко не первое, да и вообще ничем особенным книга не отличалась. Просто красивое оформление и прекрасный текст.
Он открыл форзац. Там его собственной рукой было написано: «Джо! Избегай и того и другого, ладно? С днем рождения. Джек». Он воспользовался тогда ручкой продавца, и чернила слегка расплылись. Теперь они немного поблекли. Затем Ричер подписал адресную наклейку, потому что продавец предложил отправить книгу по почте. В то время адрес Джо начинался со слова «Пентагон», потому что в тридцать он еще служил в военной разведке. На продавца адрес произвел очень большое впечатление: «Пентагон, Арлингтон, штат Виргиния, США».
Ричер перевернул титульный лист и добрался до самого текста. Прочитал первую фразу: «В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер один молодой человек вышел из своей каморки…» Потом стал листать дальше – ему хотелось найти сцену убийства топором, – и тут из книги выпала сложенная бумажка. Закладка, догадался Ричер. Она лежала примерно в середине книги – там, где Раскольников спорит со Свидригайловым.
Ричер развернул находку. По цвету и фактуре он сразу узнал листок писчей бумаги армейского образца – тускло-кремовой и гладкой. Перед ним было начало письма, написанного знакомым аккуратным почерком брата. Наверху дата – через полтора месяца после дня рождения Джо. Ричер прочел: «Дорогой Джек, спасибо тебе за книгу. Наконец-то она дошла до меня. Я всегда буду дорожить ею. Возможно, даже прочту. Но, вероятно, не скоро, потому что у нас сейчас горячее время. Подумываю уволиться и перейти в Министерство финансов. Один человек (имя ты скоро узнаешь) предложил мне работу, и…»
И все. Письмо резко обрывалось – половина страницы осталась пустой. Ричер положил листок в развернутом виде рядом с туфлями. Все три книги убрал в коробку. Посмотрел на туфли и письмо и стал напряженно вслушиваться в свои мысли; так кит вслушивается в шумы ледяного океана, пытаясь поймать сигнал другого кита, находящегося где-то за тысячу миль. Но Ричер так ничего и не услышал. Полная тишина. Тогда он запихнул ботинки в коробку, сложил и бросил сверху письмо. Закрыл створки коробки, пронес ее через всю комнату и поставил на мусорное ведро. Повернулся к кровати, и тут в дверь опять постучали.
Теперь это оказалась Фролих. В брючном костюме. Рубашки под пиджаком не было. Возможно, там вообще ничего не было. Он догадался, что она одевалась кое-как, на скорую руку, только потому что знала: придется идти по коридору, в котором дежурит маршал.
– Еще не спишь, – произнесла она.
– Заходи, – пригласил он.
Фролих вошла в комнату, подождала, пока он закроет за ней дверь.
– Я на тебя не злюсь, – сказала она. – Джо погиб не из-за тебя. Я на самом деле так не думаю. И на Джо не злюсь за то, что он погиб. Просто так случилось.
– Так на что же ты злишься? – спросил он.
– На то, что он меня бросил, – призналась она.
Ричер сел на край кровати. Она тоже села, на этот раз рядом.
– Я его отпустила, – заверила она. – Окончательно. Честное слово. Отпустила давно. Но я не смирилась с тем, что он просто взял и ушел от меня.
Ричер молчал.
– И поэтому я злюсь на себя, – тихо продолжила она. – Потому что желала ему зла. В душе. Мне очень хотелось, чтобы он провалился к чертовой матери. Так и случилось. И теперь меня страшно мучит вина. И я боюсь, что ты меня осуждаешь.
– Тебя не за что осуждать, – сказал Ричер после паузы. – И чувствовать себя виноватой ты не должна. Что злилась и желала ему плохого – это вполне понятно, но тут нет никакой связи с его гибелью. Ее просто быть не может.
Фролих молчала.
– Просто Джо влез не в свое дело, – продолжил Ричер. – Вот и все. Рискнул, и ему не повезло. Ты ни в чем не виновата. И я не виноват. Так иногда случается.
– Ничего не случается без причины.
– Нет, случается, – покачал головой он. – Поверь мне, случается. В жизни все может произойти. Ты не несешь никакой ответственности за смерть Джо. Твоей вины тут нет.
– Ты думаешь?
– Твоей вины тут нет, – повторил он. – Ничьей нет. Кроме, конечно, того, кто нажимал на спусковой крючок.
– Но я ведь желала Джо зла, – возразила она. – Мне очень нужно, чтобы ты простил меня.
– Не за что прощать.
– Мне очень нужно услышать от тебя эти слова.
– Не могу, – сказал Ричер. – И не буду. Ты не нуждаешься ни в чьем прощении. Ты в этом не виновата. И я не виноват. И даже сам Джо не виноват. Это просто случилось. Так в жизни бывает.
Фролих долго молчала. Потом едва заметно кивнула и придвинулась к нему поближе.
– Хорошо, – сказала она.
– Под этим костюмом на тебе что-нибудь есть? – спросил он.
– Ты знал, что у меня на кухне лежит пистолет.
– Да, знал.
– Зачем ты обыскивал мой дом?
– Затем, что у меня есть ген, которого у Джо не было. Со мной ничего не случается. Не бывает так, что мне не везет. У тебя с собой сейчас есть пистолет?
– Нет, – призналась она. На мгновение в комнате повисло молчание, а потом она добавила: – И под костюмом тоже ничего нет.
– Мне нужно убедиться в этом самому, – сказал Ричер. – Чисто из предосторожности. Генетической, как ты теперь понимаешь.
Он расстегнул на ее пиджаке первую пуговицу. Потом вторую. Просунул руку внутрь. Ощутил теплоту ее гладкой кожи.
В шесть утра их разбудил звонок дежурного администратора мотеля. «Должно быть, Стайвесант распорядился об этом еще накануне вечером, – подумал Ричер. – Эх, лучше бы забыл». Под боком у него зашевелилась Фролих. Потом открыла глаза и села на кровати.
– Счастливого Дня благодарения, – сказал он.
– Надеюсь, таким он и будет, – отозвалась она. – У меня предчувствие, что сегодня все решится: пан или пропал.
– Обожаю такие дни.
– Да?
– Конечно, – кивнул он. – Пропасть мы не можем, а значит, сегодня нас ждет победа.
Она откинула одеяло. В комнате было холодно, а стало жарко.
– Оденься попроще, – попросила она. – Когда празднуешь в благотворительной столовой, костюм не лучший вариант. И Нигли тоже скажи, хорошо?
– Сама скажи. Ты же пройдешь мимо ее номера. Не бойся, она не кусается.
– Точно не укусит?
– Точно, – заверил он.
Она надела костюм на голое тело и вышла. Он вытащил из шкафа мешок, набитый одеждой из Атлантик-Сити. Вывалил все на кровать, расправил и как мог постарался разгладить складки. Потом принял душ, но бриться не стал. «Она ведь хотела, чтобы я выглядел слегка небрежно», – подумал он. Ричер вышел в холл и увидел там Нигли. Она была в джинсах и толстовке, поверх которой надела потрепанную кожаную куртку. На фуршетном столе ждали кофейники с кофе и кексы. Впрочем, большую часть последних успели съесть маршалы Соединенных Штатов Америки.
– Ну как, поцеловались и помирились? – спросила Нигли.
– Ну да, немного того, немного другого, – ответил он.
Он взял пустую чашку, наполнил ее кофе. Выбрал кекс с отрубями и изюмом. Затем появилась Фролих – явно только после душа. Она была в черных джинсах, черной рубашке поло и черной нейлоновой куртке. Съев и выпив все, что оставили маршалы, они втроем вышли к машине Стайвесанта. Еще не было семи утра, наступил День благодарения, и город выглядел так, словно всех жителей накануне вечером эвакуировали. На улицах царила тишина. Было довольно холодно, но неподвижный воздух казался мягким. На чистом голубом небе уже взошло солнце, лучи его окрашивали каменные здания в золотистый цвет. По пустым дорогам до офиса домчались совсем быстро. В конференц-зале уже ждал Стайвесант. Его версия «одежды попроще» представляла собой серые брюки, розовый свитер и ярко-синюю куртку для гольфа. У Ричера мелькнули две мысли: вероятно, и тут на всех ярлыках написано «Брукс бразерс» и, наверное, миссис Стайвесант, как и всегда по четвергам, не важно, День это благодарения или нет, отправилась в балтиморскую больницу. Напротив Стайвесанта сидел Бэннон – все в тех же фланелевых брюках и твидовом пиджаке. Он в любой день одевался так, что сразу видно было: перед тобой представитель правоохранительных органов. Должно быть, гардероб у него не слишком велик.
– Итак, к делу, – сказал Стайвесант. – Повестка у нас весьма насыщенная.
– Пункт первый, – подхватил Бэннон. – ФБР на сегодня официально рекомендует отмену всех мероприятий. Нам известно, что злоумышленники сейчас в городе, и поэтому вполне разумно предположить, что существует реальная угроза покушения.
– Ни о какой отмене не может быть и речи, – возразил Стайвесант. – Бесплатная индейка в приюте для бездомных может кому-то показаться пустяком, но на подобных символических акциях стоит наш город. Если Армстронг откажется от этого ритуала, политический ущерб мы потерпим катастрофический.
– Хорошо, тогда мы будем там вместе с вами, – сказал Бэннон. – И вовсе не для того, чтобы дублировать вашу работу. Что касается личной безопасности Армстронга, под ногами у вас путаться не станем. Но если что-то случится, чем ближе мы будем, тем лучше для всех.
– У вас есть какая-то конкретная информация? – спросила Фролих.
– Увы, никакой, – покачал головой Бэннон. – Только предчувствие. Но я настоятельно прошу вас отнестись к этому со всей серьезностью.
– Я ко всему отношусь очень серьезно, – заверила Фролих. – Вообще-то, я решила поменять план. Мероприятие переносится на свежий воздух.
– На свежий воздух? – удивился Бэннон. – Разве это не усугубляет опасность?
– Нет, – ответила Фролих. – В целом так будет даже лучше. Изначально предполагалось, что мероприятие будет происходить в длинном помещении с низким потолком. В конце этого помещения кухня. Но там очень тесно. Нет возможности использовать металлодетекторы. Сейчас конец ноября, и большинство бездомных одеты в пять слоев, а в карманах у них бог знает какие железки. Обыскивать их нельзя. Это займет целую вечность, а мои люди могут подхватить заразу. Перчатки для обыска не наденешь: такое расценят как оскорбление. В общем, мы должны признать: велик шанс, что преступники могут смешаться с толпой и подобраться к Армстронгу. А еще мы должны признать, что реального способа воспрепятствовать этому у нас нет.
– И чем же на открытом воздухе лучше?
– Там есть боковой двор. Поставим раздаточные столы в длинный ряд под прямым углом к стене здания. Еду будем подавать через кухонное окно. За столами проходит огораживающая весь двор стена. Армстронга, его жену и еще четырех агентов поставим в шеренгу спиной к этой стене. Бездомные через заслон из моих людей будут один за другим подходить с левой стороны. Получают индейку, идут в помещение и там едят. Телевизионщикам, кстати, идея тоже понравится. На открытом воздухе им всегда лучше: есть где развернуться. И все перемещения будут более упорядоченными – слева направо вдоль столов. Индейка от Армстронга, гарнир от миссис Армстронг. Дальше – внутрь и за еду. Красивые кадры сделать проще.
– А каковы положительные стороны для нас? – спросил Стайвесант.
– Их хватает, – ответила Фролих. – Безопасность обеспечить проще, хотя соберется толпа. Пока не приблизишься к Армстронгу вплотную, выхватить оружие нет никакой возможности, поскольку все время движешься вдоль стены агентов. Ну а когда встанешь лицом к лицу с вице-президентом, окажешься под надзором четырех агентов.
– А отрицательные?
– Их немного. С трех сторон нас закрывают стены. Но спереди двор открыт. Прямо через дорогу квартал пятиэтажных зданий – старых складских помещений. Окна заколочены, и это огромный плюс. Но на каждую крышу придется поставить по агенту. Так что об экономии бюджета придется забыть.
– Мы можем себе это позволить, – кивнул Стайвесант. – Мне ваш план нравится.
– И погода в кои-то веки ему не препятствует, – сказала Фролих.
– Это ваш стандартный подход к делу? – спросил Бэннон. – Таково мышление сотрудников Секретной службы?
– Я не желаю сейчас дискутировать по этому вопросу, – отрезала Фролих. – В Секретной службе не принято обсуждать организацию операций.
– Мы должны работать вместе, мэм, – укорил Бэннон. – Мы в одной лодке.
– Можете ответить Бэннону, – разрешил Стайвесант. – Мы и так вляпались по уши.
– Хорошо, – пожала плечами Фролих. – Думаю, да, таков стандартный подход к делу. В подобных местах у нас вообще ограниченные возможности. Почему вы спрашиваете?
– Потому что мы много работали над этим случаем, – ответил Бэннон. – И много размышляли.
– И что? – спросил Стайвесант.
– Мы рассматриваем четыре конкретных фактора. Итак, все началось семнадцать дней назад, верно?
Стайвесант кивнул.
– Кто от этого пострадал? – спросил Бэннон. – Вот первый вопрос. Потом, подумайте о показательных убийствах в Миннесоте и Колорадо. Как вас о них предупредили? Вот второй вопрос. Третий: какое там применили оружие? И четвертый: как последнее сообщение оказалось на полу в прихожей мисс Фролих?
– Что вы хотите сказать?
– Я хочу сказать, что все четыре фактора указывают на одно.
– На что же?
– С какой целью были посланы эти сообщения?
– С целью угрозы, – сказала Фролих.
– На кого направлена эта угроза?
– На Армстронга, конечно.
– Правда? Какие-то послания были адресованы вам, какие-то – ему. Но видел ли сам вице-президент хоть одно сообщение? Хотя бы те, что были адресованы лично ему? Он вообще хоть что-нибудь знает о письмах?
– О подобных вещах мы подопечным никогда не сообщаем. Такова твердая установка, так было всегда.
– Значит, Армстронг ни о чем не волнуется, так? А кто же волнуется?
– Мы.
– Так сообщения на самом деле нацелены на Армстронга? Или, может, на Секретную службу Соединенных Штатов? Если посмотреть на вещи более объективно?
Фролих ничего не ответила.
– Ну хорошо, – продолжал Бэннон. – Теперь давайте подумаем про Миннесоту и Колорадо. Демонстрация потрясающая. Такое устроить не так-то просто. Кто бы ты ни был, чтобы застрелить человека, нужны железные нервы, умения, осторожность, ум и тщательная подготовка. Тут надо потрудиться. Задача не рядовая. Но преступники взялись за дело, потому что им надо было сделать заявление. И что они предприняли потом? Как дали наводку? Как подсказали, куда надо смотреть?
– Никак.
– Вот именно, – сказал Бэннон. – После таких хлопот и такого риска ребята сели и сложили руки. Просто ждали. И действительно дождались: местные полицейские управления подали отчеты в Национальный центр информации о преступлениях, данные центра просканировали компьютеры ФБР, запрограммированные искать слово «Армстронг», и мы тут же вас обрадовали.
– И что дальше?
– А теперь скажите, кто мог знать, что так произойдет? Кто стал бы сидеть сложа руки, не сомневаясь, что информация об устроенном спектакле через пару дней появится в газетах?
– Так что вы хотите этим сказать? Кто преступники?
– А какое оружие использовалось?
– Пистолет-пулемет «Хеклер и Кох MP5SD-шесть» и винтовка «Вайме Mk-два», – сказал Ричер.
– Довольно редкое оружие, – кивнул Бэннон, – запрещено для продажи простым людям, потому что оно с глушителем. Его могут покупать только государственные организации. И лишь одна государственная организация покупает и то, и то.
– Наша, – тихо сказал Стайвесант.
– Да, ваша, – подтвердил Бэннон. – И наконец, я искал в телефонном справочнике мисс Фролих. И знаете что? Не нашел. Ее нет в списке. И уж тем более никакого объявления в рамочке: «Я руководитель группы охраны вице-президента в Секретной службе, и живу я там-то». Так как же эти ребята сообразили, куда доставить последнее сообщение?
В конференц-зале повисло долгое молчание.
– Значит, они меня знают, – наконец тихо проговорила Фролих.
Бэннон кивнул.
– Так что простите, друзья мои, но сейчас ФБР шерстит людей из Секретной службы. Правда, не действующих сотрудников, поскольку те знали бы о том, что послание с угрозой демонстрации пришло раньше, и провели бы ее на день раньше. Поэтому мы сосредоточились на поисках недавно уволившихся работников, которые все еще помнят, что у вас к чему. Тех, кто знает, что Армстронгу вы ничего не расскажете. Тех, кто знает, кто такая мисс Фролих. Тех, кто знает, кто такой Нендик и где он живет. Может быть, это люди, которые были уволены по статье и затаили обиду. Не на Брука Армстронга, конечно, а на Секретную службу. Потому что, по нашей версии, Армстронг не цель, а средство. Сначала преступники пустили в расход тех двух Армстронгов, а потом точно так же пустят в расход избранного вице-президента Армстронга, чтобы это ударило по вам.
В комнате снова воцарилось молчание.
– Какой же мотив? – спросила Фролих.
– Озлобленные уволенные работники и есть ходячий мотив, – поморщился Бэннон. – Нам всем это прекрасно известно. Испытали на собственной шкуре.
– А что скажете про отпечаток большого пальца? – спросил Стайвесант. – У всех наших сотрудников берут опечатки. И всегда брали.
– Мы полагаем, что речь идет о двух персонажах. По нашему мнению, тот, кто оставил отпечаток большого пальца, – это пока еще неизвестный сообщник вашего бывшего коллеги, который орудовал в латексных перчатках. Так что мы употребляем местоимение «они» чисто для удобства. Мы не утверждаем, что у вас работали оба преступника. Не утверждаем, что предателя два.
– Значит, предатель только один.
– Такова наша версия, – сказал Бэннон. – Но употреблять множественное число нелишне, это удобно потому, что преступники работают в связке. Необходимо смотреть на них как на единое целое. Они обмениваются информацией. Я хочу сказать, что работал здесь только один, но ваши секреты знают оба.
– Организация у нас большая, – сказал Стайвесант. – И текучка кадров немаленькая. Некоторые увольняются сами. Других выгоняют. Кто-то сам уходит на пенсию. А кого-то и просят.
– Сейчас мы все это проверяем, – сказал Бэннон. – Список персонала предоставит непосредственно Министерство финансов. Берем последние пять лет.
– Список будет длинный.
– У нас есть кому с ним работать.
На это никто ничего не сказал.
– Простите, ребята, – продолжал Бэннон. – Кому понравится узнать, что источник бед – его собственный дом? Но пока сделать другой вывод не представляется возможным. А в такой день, как сегодня, узнать об этом особенно неприятно. Преступники сейчас здесь, в городе, им точно известно, о чем вы думаете и что предпринимаете. Так что мой вам совет: отмените мероприятие. А если не собираетесь его отменять, тогда другой совет: будьте крайне осторожны.
Наступила тишина, потом Стайвесант кивнул:
– Постараемся. Можете на это рассчитывать.
– Мои люди будут на месте за два часа до начала, – сообщил Бэннон.
– Наши будут на месте за час до ваших, – отозвалась Фролих.
Бэннон скупо улыбнулся, отодвинул стул и встал.
– До встречи на месте, – сказал он.
Он вышел из зала и плотно, хотя и без хлопка, закрыл за собой дверь.
Стайвесант посмотрел на часы.
– Ну что? – спросил он.
Никто не ответил. Какое-то время все сидели молча, потом вышли в холл взять кофе. Вернулись в конференц-зал и снова расселись по местам, развернувшись к стулу, который совсем недавно занимал Бэннон, будто он все еще оставался там.
– Ну что? – повторил вопрос Стайвесант.
И снова никто не откликнулся.
– Наверное, никуда не деться, – сказал Стайвесант. – Тот, кто оставил отпечаток большого пальца, не из наших, повесить его на нас не получится, но вот второй точно из Секретной службы. У Гувера[19] будут по этому поводу потирать руки. Станут хихикать в кулак, а то и в открытую ухмыляться.
– И будут правы, разве нет? – сказала Нигли.
– Да, – согласилась Фролих. – Преступники знают, где я живу. Поэтому, я думаю, Бэннон не ошибся.
Стайвесант вздрогнул, как игрок в бейсбол, которому ампайр объявил первый страйк[20].
– А вы что скажете? – обратился он к Нигли.
– Ребята позаботились о том, чтобы на конвертах не осталась ДНК, – это действительно намекает на кого-то из ваших, – ответила Нигли. – Но меня смущает вот какое обстоятельство. Если преступники знакомы с вашими методами, то почему они неправильно оценили ситуацию в Бисмарке? Ожидали, что все полицейские ринутся к винтовке-приманке, а Армстронг побежит к машинам и тем самым попадет в сектор обстрела. Но все произошло совсем не так. Армстронг остался ждать в слепой зоне, а машины сами к нему подъехали.
– Нет, боюсь, преступники все оценили верно, – покачала головой Фролих. – Армстронгу, вообще-то, полагалось находиться посреди поля, чтобы люди хорошо его видели. Быть в центре происходящего. Как правило, мы не заставляем подопечных прятаться по углам. Решение подвести Армстронга ближе к церкви было принято в последнюю минуту: мы прислушались к мнению Ричера. И в обычной ситуации я ни за что не позволила бы лимузину с задним приводом ехать по траве. Можно легко забуксовать и даже застрять. Это для меня догма. Но я знала, что земля сухая и твердая, к тому же довольно сильно промерзла. В общем, я импровизировала. И если злоумышленник был из наших, подобный маневр застал его врасплох. Чего-чего, а такого он никак не мог ожидать.
Повисла пауза, затем Нигли произнесла:
– В таком случае версия Бэннона вполне правдоподобна. Простите, ребята.
Стайвесант медленно кивнул. Второй страйк.
– Что думаете, Ричер? – спросил он.
– Не могу поспорить ни с чем из сказанного.
Третий страйк. Голова Стайвесанта опустилась, словно в душе у него пропала последняя надежда.
– Но лично я в это не верю, – добавил Ричер.
Стайвесант вскинул голову.
– И я рад, что федералы копают именно здесь, – продолжил Ричер. – Думаю, это необходимо. Надо исключить все возможные варианты. И уж они приложат все усилия. А если окажутся правы, то сделают за нас всю работу, это точно. Так что нам одной проблемой меньше. Правда, я почему-то уверен, что Бэннон зря тратит время.
– Почему? – спросила Фролих.
– Потому, что я почти не сомневаюсь: ни один из этих типов никогда у вас не работал.
– Тогда кто же они?
– Думаю, оба чужаки. Еще думаю, они старше Армстронга – минимум на два года, максимум на десять лет, – оба выросли и получили образование где-нибудь в отдаленных сельских районах, где школы довольно приличные, но финансируются не очень хорошо.
– Что?
– Ну подумайте о том, что нам уже известно. О том, что мы сами видели. А теперь подумайте о самой маленькой частичке всего этого. О самом крошечном компоненте.
– Объясни, – попросила Фролих.
– Только не сейчас. – Стайвесант снова посмотрел на часы и покачал головой. – Нам надо выдвигаться. Объясните все потом. Но вы уверены в том, что сказали?
– Оба чужаки, – кивнул Ричер. – На все сто. Гарантировано Конституцией.
Глава 13
В каждом городе пролегает некая невидимая черта, за которой вполне приличный район вдруг переходит в трущобу. И Вашингтон от других городов в этом отношении мало чем отличается. Граница между солидными районами и запущенными вьется здесь прихотливо-извилистыми петлями, то выступая вперед, чтобы вместить отвоеванные у разрухи и возрожденные кварталы, то, напротив, втягиваясь, словно отступая перед грозным нашествием. Кое-где облагороженные участки врезаются в трущобы целыми коридорами. В других местах переход от благополучия к упадку происходит незаметно, растягиваясь на сотни ярдов: в одном конце улицы можно купить тридцать сортов чая, а в другом за обналичку чека с тебя сдирают тридцать процентов от суммы.
Приют, выбранный для выхода Армстронга в люди, находился где-то посередине бесхозной территории к северу от Юнион-стейшн. К востоку от него проходили железнодорожные пути. На западе пролегало шоссе, исчезающее в подземном туннеле. Окружали приют старые, изрядно обветшавшие здания. В одних располагались склады, в других – квартиры. Были строения, покинутые жителями, были еще обитаемые. Сам приют оказался в точности таким, как его описывала Фролих, – длинное, низкое, одноэтажное здание из кирпича. В стенах через равные промежутки большие окна с металлическими рамами. Рядом с приютом двор по площади вдвое больше его самого. Двор с трех сторон окружен высокими кирпичными стенами. О первоначальном назначении здания судить было сложно. Возможно, очень давно, когда грузы с вокзала развозили на лошадях, здесь располагалась конюшня. А позже, после того как надобность в лошадях отпала, поставили другие окна и строение стали использовать в качестве гаража для грузовиков. А может, здесь располагался офис. В общем, сказать наверняка было невозможно.
Сейчас тут каждую ночь спали пятьдесят бездомных. Ранним утром их будили, кормили завтраком и выставляли на улицу. Все пятьдесят коек складывали и убирали в кладовку, пол мыли, воздух очищали обеззараживающими средствами. На место кроватей ставили металлические столы и стулья. Днем сюда приходили обедать, вечером – ужинать, а в девять вечера помещение снова превращалось в ночлежку.
Но сегодня был особенный день. День благодарения всегда особенный, но в этом году он просто исключительный. Разбудили обитателей приюта чуть раньше, завтрак им подали чуть расторопнее, а на дверь указали на целых полчаса прежде обычного. Это стало двойным ударом: в День благодарения, как известно, на улицах тихо, и выручка от подаяний ничтожна. Зато пол был вымыт гораздо тщательнее, чем обычно, а обеззараживающего средства распылили больше. Столы расставили намного ровнее, стулья выстроили аккуратнее, волонтеров позвали больше, и одеты все они были в толстовки с иголочки – белые с ярко-красным именем благотворителя на груди.
Первыми из агентов Секретной службы прибыли члены команды зрительного наблюдения. У них имелась крупномасштабная карта города, а также снятый со снайперской винтовки оптический прицел. Один из агентов скрупулезно проверял путь, которым проследует Армстронг. Сделав шаг, он останавливался, прищурив один глаз, оглядывал местность в прицел и называл все окна и крыши, которые попадали в поле зрения. Ведь если он со своего места видел участок, то и потенциальный стрелок, находящийся на этом участке, мог его видеть. Агент с картой помечал соответствующее здание и с учетом масштаба определял расстояние. Все точки, до которых было менее семисот футов, он отмечал черным крестиком.
Но место для мероприятия выбрали удачное. Снайперские гнезда можно было расположить только на крышах заброшенных пятиэтажных складов напротив. В итоге у агента с картой получилось всего пять черных крестиков. В нижней части карты он написал: «Проверено прицелом, день ясный, время 08:45, все подозрительные точки отмечены». Добавил свое имя и дату. Агент с оптическим прицелом тоже поставил подпись, карта была свернута и уложена на заднее сиденье служебного автомобиля – ждать Фролих.
Затем прибыла колонна полицейских фургонов с пятью кинологическими подразделениями. Одно подразделение проверило сам приют. Еще два отправились проверять склады. Собаки – специалисты по поиску взрывчатки в последних двух отрядах обнюхали все прилегающие улицы в радиусе четырехсот ярдов. Дальше улицы сплетались так плотно, что потенциально опасных мест становилось слишком много, однако смысла закладывать там бомбу – слишком мало. Как только здание или улица объявлялись безопасными, полицейский округа Колумбия занимал позицию для пешего патрулирования. Небо по-прежнему оставалось ясным, ярко светило солнце. Его лучи создавали иллюзию довольно теплого утра, что сводило ропот недовольных к минимуму.
К девяти тридцати приют стал эпицентром безопасной территории площадью в четверть квадратной мили. Полицейские округа Колумбия пешком и на машинах охраняли границы этой территории, а внутри нее дежурило более пятидесяти человек. Теперь стражи порядка составляли большинство местного населения. В городе по-прежнему стояла тишина. Кое-кто из обитателей приюта без дела слонялся поблизости. Идти все равно было особенно некуда, а кроме того, бездомные по личному опыту знали: встать в очередь за обедом пораньше всегда лучше, чем опоздать. Политики не следят за размером порций, и через каких-нибудь полчаса после начала раздачи размер этот может значительно уменьшится.
Фролих приехала ровно в десять, с ней в автомобиле сидели Ричер и Нигли. Стайвесант во втором «субурбане» прибыл сразу за ней. Следом четыре фургона привезли пятерых снайперов и пятнадцать агентов общего назначения. Фролих поставила машину прямо на тротуаре, почти вплотную прижав ее к стене склада. В обычной ситуации можно было бы сразу за входом на территорию приюта просто перекрыть улицу, но ей не хотелось, чтобы все знали, откуда приедет Армстронг. Он должен был появиться с юга – эта информация и десять минут работы с картой позволяли вычислить весь его маршрут от Джорджтауна.
Фролих собрала своих людей во дворе приюта и сразу отправила снайперов на крыши складов. Они занимали позиции за три часа до начала мероприятия. Обычная практика: снайперы всегда приезжают первыми и уезжают последними. Стайвесант отозвал Ричера в сторону и попросил тоже подняться на крышу.
– А потом сразу разыщите меня, – добавил он. – Мне нужен отчет из первых рук о том, насколько все плохо.
Вместе с агентом по фамилии Кросетти Ричер пересек улицу, мимо полицейского они прошли в сырой коридор, полный мусора и крысиного помета. В центре здания располагалась лестница. На Кросетти был бронежилет, а в руках агент держал тяжелый футляр с винтовкой. Но это не помешало тренированному парню опередить Ричера на полпролета.
Лестница привела к надстройке на крыше. В надстройке имелась деревянная дверь, отворив которую они вышли на солнечный свет. Крыша представляла собой ровную асфальтированную площадку. Тут и там валялись трупики голубей. Светоаэрационные фонари из армированного стекла были грязными, а вентиляционные трубы венчали металлические башенки. По периметру шла низкая стенка с полуразрушенным карнизом. Кросетти подошел к левому краю крыши, потом к правому. Встретился взглядом с коллегами по обе стороны. Затем приблизился к переднему краю, чтобы проверить обзор. Ричер был уже там.
Вид и радовал, и огорчал. Радовал с точки зрения обычного человека: в небе ярко сияло солнце, а пятиэтажный склад возвышался над низкими зданиями района. Огорчало то, что двор приюта для бездомных был как на ладони. Смотреть в него было все равно что смотреть в коробку из-под обуви с высоты трех футов и с такого же расстояния. Прямо перед Ричером оказалась стена, возле которой должен стоять Армстронг. Сложенная из старого кирпича, она напоминала место расстрела заключенных в какой-нибудь иностранной тюрьме. Попасть отсюда в человека было проще пареной репы.
– Какое расстояние? – спросил Ричер.
– Как сам думаешь? – в свою очередь задал вопрос Кросетти.
Ричер уперся коленями в край крыши и посмотрел вниз.
– Девяносто ярдов? – прикинул он.
Кросетти расстегнул карман жилета и достал дальномер.
– Лазерный, – сообщил он, потом включил прибор и, наведя его на цель, доложил: – До стены девяносто два. Если в голову, девяносто один. У тебя неплохой глазомер.
– Поправка на ветер?
– Снизу идет легкая тепловая волна от бетона, – ответил Кросетти. – И кажется, больше ничего. Пустяки.
– Практически бьешь в упор, – заметил Ричер.
– Не беспокойся, – сказал Кросетти. – Пока я здесь, никто другой на крышу носа не сунет. Это наша работа на сегодня. Мы не стрелки, а караульные.
– Где собираешься устроиться? – спросил Ричер.
Кросетти окинул взглядом свой маленький участок.
– Вон там, наверное, – указал он рукой. – В том дальнем углу. Лягу параллельно передней стене. Небольшой поворот головы влево – и я вижу весь двор. Небольшой поворот вправо – и я вижу вход на лестницу.
– Неплохо, – одобрил Ричер. – Тебе что-нибудь нужно? – (Кросетти покачал головой.) – Ну хорошо, – сказал Ричер. – Я ухожу. Постарайся не спать.
– Обычно мне это удается, – улыбнулся Кросетти.
– Прекрасно, – сказал Ричер. – В караульных такое свойство мне всегда очень нравилось.
Он спустился на пять пролетов и из полумрака вышел на солнце. Пересек улицу, вскинул глаза. Кросетти удобно устроился на углу крыши. Виднелись его голова и колени. А еще ствол винтовки, который торчал вверх на фоне чистого неба под углом в сорок пять градусов. Ричер помахал рукой. Кросетти помахал в ответ. Ричер двинулся дальше и нашел Стайвесанта во дворе. Его свитер на ярком свету сразу бросался в глаза.
– Все в порядке, – доложил Ричер. – Хотя площадка для стрельбы прекрасная, но, пока там ваши ребята, нам ничто не угрожает.
Стайвесант кивнул и посмотрел вверх. Со двора были видны все пять складских крыш. И на всех пяти разместились снайперы. Пять голов, пять винтовочных стволов.
– Вас ищет Фролих, – сообщил Стайвесант Ричеру.
Ближе к зданию сотрудники приюта и агенты уже расставляли длинные столы. По задумке они сформируют что-то вроде барьера. Правый конец ряда упрется в стену приюта, левый окажется в трех футах от стены двора напротив. За линией столов останется загончик глубиной футов шесть. В нем поставят Армстронга и его супругу, а с ними четырех агентов. Сразу за их спинами будет «расстрельная» стена. Вблизи она, кстати, смотрелась не так уж плохо. Старые кирпичи под солнечными лучами нагрелись, и их грубоватая безыскусность даже вызывала какое-то доверие. Ричер повернулся к стене спиной и посмотрел на крыши складов. Кросетти снова помахал ему рукой. «Я не сплю!» – означал этот жест.
– Ричер! – услышал он голос Фролих.
Обернувшись, он увидел, что она вышла из здания приюта и направляется к нему. В руке папка-планшет с толстой пачкой бумаг. Она излучала готовность решительно действовать: настоящий деловой руководитель, который не боится ответственности. Да и вообще, выглядела она великолепно. Черная одежда подчеркивала стройность фигуры, синие глаза так и сверкали. Вокруг нее вертелись десятки агентов и полицейских, и каждому она успевала отдать распоряжения.
– Здесь все хорошо, – сказала она. – А тебе предлагаю прогуляться и осмотреть окрестности. Нигли уже пошла. Ты знаешь, что надо искать.
– Приятное ощущение, правда? – спросил он.
– Что ты имеешь в виду?
– Когда что-то получается по-настоящему хорошо, – объяснил он. – А ты за все это отвечаешь.
– Думаешь, у меня получается хорошо?
– Ты лучшая, – заверил он. – Все великолепно. Армстронгу с тобой очень повезло.
– Надеюсь, – пробормотала она.
– Уж поверь, – сказал он.
Она быстро и застенчиво улыбнулась и пошла дальше, перелистывая свои бумаги. Он направился в другую сторону и оказался на улице. Свернул направо и прикинул, каким путем двинется, чтобы все время оставаться от приюта в радиусе полутора кварталов.
На углу стояли полицейские и уже собирался потрепанный люд, ждущий бесплатного обеда. Ярдах в пятидесяти от приюта расположились два фургона с телевизионщиками. Расправлялись гидравлические мачты, устанавливались спутниковые тарелки. Техники разматывали кабель и навешивали камеры. Ричер увидел Бэннона в сопровождении шести мужчин и одной женщины, которые, как он догадался, составляли оперативную группу ФБР. Федералы только что прибыли. Агенты сгрудились вокруг карты, развернутой на капоте машины Бэннона. Помахав Бэннону рукой, Ричер свернул налево и вышел в переулок, который вел за складские постройки. Где-то впереди слышался шум идущего поезда. В конце переулка стоял полицейский округа Колумбия. Рядом была припаркована патрульная машина, где сидел еще один коп. Копы были буквально повсюду. Да уж, на оплату сверхурочной работы городу придется потратиться.
То тут, то там попадались обшарпанные магазинчики, но из-за праздника все они были закрыты. Встречались и церкви, тоже закрытые. Ближе к железнодорожным путям расположились автомастерские, но признаков жизни не наблюдалось и там. А вот у ломбарда кто-то двигался, и казалось, это было единственное движение на всей улице. Окна заведения мыл очень пожилой мужчина. Сквозь них было видно узкое, разделенное ширмами-гармошками помещение с высоким потолком. Почти вся его площадь была заставлена и завалена всевозможной рухлядью. Часы, пальто, музыкальные инструменты, радиобудильники, шляпы, проигрыватели, автомобильные стереомагнитолы, бинокли, рождественские гирлянды… В витринах висели объявления, в которых хозяин предлагал купить у людей практически любой товар, который когда-либо производился в мире. Если вещь не росла в земле и не передвигалась самостоятельно, этот человек готов был заплатить за нее реальные деньги. Также он предлагал разные услуги – мог обналичить чек, оценить ювелирное изделие, отремонтировать часы. Часы были выставлены на отдельном подносе – в основном старомодные заводные с выпуклыми стеклами, крупными квадратными, светящимися в темноте цифрами и резными стрелками. Ричер снова взглянул на надпись: «Ремонт часов». Потом перевел взгляд на старика. Руки у него были по локоть в мыльном растворе.
– Так вы чините часы? – спросил он.
– А что у вас? – отозвался старик с явным акцентом, скорее всего русским.
– Только вопрос, – ответил Ричер.
– А я подумал, у вас часы, которые надо починить. Вообще-то, я по профессии часовщик, это был основной мой бизнес. Пока не появились кварцевые.
– С моими часами все в порядке, – сказал Ричер. – Извините.
Он поддернул манжету, чтобы посмотреть время. Стрелки показывали четверть одиннадцатого.
– Дайте-ка взглянуть, – попросил старик.
Ричер протянул ему руку.
– «Булова», – хмыкнул старик. – Американские, военные, выпуск как раз перед войной в Персидском заливе. Хорошие часы. У какого-нибудь солдата купили?
– Нет, я сам был солдатом.
– Я тоже когда-то был, – кивнул старик. – Служил в Красной армии. Так что же вас интересует?
– Вы знаете, что такое сквален?
– Смазка.
– Вы ею пользуетесь?
– Бывает. Сейчас я не так уж часто чиню часы, не то что раньше. Теперь ведь есть кварцевые.
– Где вы его берете?
– Шутите?
– Нет, – сказал Ричер, – задаю вопрос.
– Вы хотите знать, где я беру сквален?
– Для того и задаются вопросы – чтобы получить информацию.
– Он у меня всегда с собой, – улыбнулся старик.
– Где?
– Вы сейчас туда смотрите.
– Правда?
– А я смотрю на ваши, – кивнул старик.
– На мои что?
– На ваши запасы сквалена.
– У меня нет никакого сквалена, – возразил Ричер. – Сквален получают из печени акул. Подумайте, где я, а где акулы.
Старик покачал головой:
– Видите ли, советскую систему очень часто критиковали, и, честное слово, я всегда рад рассказать о ней все без прикрас. Но у нас, как минимум, было хорошее образование. Особенно в области естественных наук.
– Це-тридцать, аш-пятьдесят, – вспомнил Ричер. – Это ациклический углеводород. При гидрогенизации превращается в сквалан – через букву «а».
– Вы что, разбираетесь в этом?
– Нет, – ответил Ричер. – Не совсем.
– Сквален – это жир, – сказал старик. – В естественном виде в известной нам биосфере встречается только в двух местах. Во-первых, в печени акулы. А во-вторых, на коже вокруг человеческого носа – это продукт сальных желез.
Ричер потрогал свой нос:
– Одно и то же вещество? В печени акулы и вокруг человеческого носа?
– Молекулярная структура абсолютно идентична, – кивнул хозяин ломбарда. – Так что, если мне нужен сквален, чтобы смазать часы, я просто делаю это кончиком пальца. Вот так.
Он вытер мокрую руку о штанину и провел пальцем там, где нос переходит в щеку. Потом поднес палец к глазам.
– Осталось только перенести на шестеренку, и дело в шляпе, – заключил он.
– Понятно, – кивнул Ричер.
– Так вы хотите продать свои часы?
– Дороги мне как память, – покачал головой Ричер.
– Память об армии? – удивился старик. – Какой nekulturniy. – Последнее слово он произнес по-русски.
Хозяин ломбарда вернулся к своему занятию, Ричер пошел дальше, но потом, оглянувшись, крикнул:
– С Днем благодарения!
Ответа не последовало. В квартале от приюта он увидел Нигли, шедшую навстречу. Поравнявшись с Ричером, она развернулась и пошла рядом, держась на привычном расстоянии от его плеча.
– Прекрасный день, – произнесла она. – Правда?
– Не знаю, – отозвался он.
– А как бы все сделал ты?
– Никак, – ответил он. – Только не здесь. Не в Вашингтоне. Здесь у охраны все схвачено. Я бы подождал лучшего шанса где-нибудь в другом месте.
– Я бы тоже, – согласилась она. – Но в Бисмарке-то наши ребята пролетели, а Уолл-стрит через десять дней им не по зубам. Дальше уже декабрь, праздники, а следом инаугурация. Так что возможностей у них не так и много. И мы ведь знаем, что они сейчас здесь, в городе.
Ричер ничего не сказал. Они прошли мимо Бэннона. Он сидел в своей машине.
В приют они вернулись ровно в полдень. У входа стоял Стайвесант. Увидев их, в знак приветствия сдержанно кивнул. Во дворе все было уже готово. Ровный ряд столов, чистые белые скатерти свисают до земли. На скатертях по линейке выстроены устройства для подогрева пищи, аккуратно разложены половники и ложки с длинными ручками. Окно на кухню прямо за столами. Все помещение приюта оборудовано под столовую. Заграждения расставлены так, чтобы люди двигались по левому краю двора. Потом поворот направо, к раздаточным столам. Затем еще раз направо – вдоль стены приюта до двери внутрь. Фролих подробно расписала позиции для каждого из агентов. Четверо у входа во двор. Шестеро перед зоной раздачи еды. По одному с обоих концов закутка, что между стеной приюта и столами, с внешней его стороны. Наконец, трое – перед дверью в зал.
– Так, внимание всем, – провозгласила Фролих. – Помните: немного походить на бездомного легко, но вот выглядеть по-настоящему бездомным – нет. Обращайте особое внимание на ноги. Какая на человеке обувь? Не забывайте про руки. Как правило, бездомные либо носят перчатки, либо на руках въевшаяся грязь. Смотрите на лица. Они должны быть худые. Щеки впалые. Помните про волосы. Голову обитатели приюта не моют по месяцу или даже году. А одежда у них кажется словно прилипшей к телу. Вопросы есть?
Вопросов не было.
– При малейших сомнениях сначала действуйте, а уже потом думайте, – продолжила Фролих. – Я буду стоять за раздаточными столами с Армстронгами и их личной охраной. Мы очень надеемся, что вы не подпустите к нам никаких подозрительных личностей. Договорились? – Фролих посмотрела на часы и объявила: – Пять минут первого. Осталось пятьдесят пять минут.
Ричер протиснулся в отгороженное пространство, зайдя с левого конца линии столов. За спиной стена. Справа стена. Слева окна приюта. Впереди с правой стороны начинается путь, которым пойдут бездомные. Каждому придется миновать четверых агентов у входа во двор, а потом еще шестерых. Прежде чем кто-либо окажется лицом к лицу с Армстронгом, его внимательным взглядом будут обшаривать десять пар глаз. Впереди слева проход к двери внутрь. Там еще трое агентов, пропускающих в столовую. Ричер поднял глаза. Здания складов. Пятеро часовых на крышах. Кросетти машет ему рукой. Ричер помахал в ответ.
– Все хорошо? – спросила Фролих.
Она стояла напротив него, их разделял раздаточный стол.
– Темного или светлого? – улыбнувшись, пошутил он.
– Мы поедим потом, – сказала она. – Прошу вас с Нигли оставаться во дворе. Держитесь поближе к выходу, чтобы обзор был пошире.
– Договорились, – отозвался он.
– Все еще думаешь, что у меня получается хорошо?
– Мне не нравятся эти окна, – указал налево он. – Представь, что человек спокойно ждет своей очереди, не высовывается, ведет себя прилично, берет еду, заходит внутрь, садится, а потом достает пистолет и стреляет в окно.
– Я уже думала об этом, – кивнула она. – Сниму троих полицейских с периметра. Поставлю по одному на каждое окно, лицом к помещению.
– Пожалуй, достаточно, – одобрил он. – Отлично придумала.
– И мы все наденем бронежилеты, – добавила она. – Все, кто будет там, где ты стоишь. Армстронги тоже.
– Сорок пять минут. – Фролих снова посмотрела на часы. – Пойдем-ка со мной.
Они вышли со двора, пересекли улицу и направились к ее автомобилю. «Субурбан» стоял в глубокой тени, которая падала от здания склада. Фролих отперла задний борт и распахнула створки. Из-за тени и тонированных стекол салон тонул во мраке. Можно было различить какое-то оборудование в багажнике и пустое заднее сиденье.
– А давай заберемся туда? – предложил Ричер. – Ну, знаешь, побалуемся немного.
– Нельзя.
– Сама же говорила, что шалить на работе весело.
– Я имела в виду в офисе.
– Что, приглашаешь?
Фролих помолчала. Выпрямилась. Улыбнулась.
– Ну хорошо, – сдалась она. – Почему бы и нет? Вдруг и самой понравится. Хорошо, – сказала она снова и улыбнулась шире. – Как только угроза Армстронгу исчезнет, используем для этой цели стол Стайвесанта. Отпразднуем, так сказать.
Фролих сунула голову в машину, взяла свой бронежилет, потом встала на цыпочки и поцеловала Ричера в щеку. Затем отстранилась и двинулась обратно к приюту. Он захлопнул створки заднего борта, и она, нажав кнопку пульта, заперла машину с расстояния в сорок футов.
За тридцать минут до начала обеда Фролих надела под куртку бронежилет и проверила стабильность связи. Сообщила командиру полицейских, что можно выстраивать у входа людей. Представителям СМИ разрешила пройти во двор и начать съемку. Через пятнадцать минут объявила, что Армстронги уже в пути.
– Подавайте еду, – велела она.
Кухонная бригада хлынула в закуток, а повара через окно принялись передавать кастрюли. Ричер стоял у стены приюта в самом конце ряда раздаточных столов, со стороны гостей. Он прислонился спиной к кирпичам между окном кухни и первым окном столовой. Если смотреть прямо, будет видна очередь выстроившихся за едой. Если повернуть голову на пол-оборота влево, перед глазами окажутся стоящие на подходе к ней. А если повернуть на пол-оборота вправо, он увидит закуток. Людям с нагруженными тарелками придется обходить Ричера. Ему и хотелось видеть каждого как можно ближе. Нигли расположилась в шести футах от него – в глубине двора, на углу, образованном ограждениями. Фролих вышагивала взад-вперед неподалеку; она явно нервничала и, наверное, в сотый раз обдумывала результаты сделанных в последние минуты проверок.
– Прибытие с минуты на минуту, – сказала она в микрофон на запястье. – Водитель сообщает, что колонна в двух кварталах. Внимание на крыше, вы уже видите автомобили? – Фролих послушала, что ей сообщает наушник. – Да, в двух кварталах, – повторила она.
Кухонная бригада закончила с установкой кастрюль с едой на подогреватели и исчезла. Из-за кирпичных стен не было видно, как подъезжает кортеж, но было слышно. Рокот мощных двигателей, шуршание широких шин по асфальту, звук быстрого приближения и резкого замедления движения. Во двор заехал полицейский патрульный автомобиль, за ним «субурбан», а следом «кадиллак», остановившийся прямо у ворот. Один из агентов шагнул вперед и открыл дверцу. Армстронг вышел, затем, обернувшись, протянул руку жене. Операторы с камерами протиснулись вперед. Секунду чета Армстронг постояла у дверцы «кадиллака», улыбаясь в объективы. Миссис Армстронг оказалась блондинкой высокого роста, чьи предки – это не вызывало сомнений – приплыли в Америку пару сотен лет назад из Скандинавии. Одета она была в отглаженные джинсы и подбитую гусиным пухом куртку – скорее всего, на размер больше обычного из-за бронежилета. Аккуратно зачесанные назад волосы открывали лицо. Казалось, в джинсах женщина чувствует себя немного не в своей тарелке – так, словно носить их не привыкла.
Армстронг тоже был в джинсах, но двигался так естественно, словно он в этих штанах родился. Джинсы дополняла застегнутая на все пуговицы куртка в красную клетку. Куртка, казавшаяся тесноватой, не могла скрыть от опытного глаза очертания бронежилета. Головного убора вице-президент не надел, волосы тщательно расчесал. Личная охрана быстро окружила пару и повела во двор. Объективы камер последовали за ними. Агенты охраны были одеты так же, как и Фролих: черные джинсы, черные нейлоновые куртки, наглухо застегнутые поверх бронежилетов. Глаза двоих телохранителей скрывали солнцезащитные очки, третий прятал взгляд под козырьком бейсболки. Все в наушниках, куртки на поясе, там, где висят пистолеты, оттопыриваются.
Фролих провела вице-президента с женой в огороженный раздаточными столами закуток. Два агента, которым предстояло наблюдать за толпой, встали с обоих концов закутка и скрестили руки на груди. Третий агент, Фролих и Армстронги двинулись к середине ряда столов. На секунду они замешкались, но потом расположились таким образом: слева агент, за ним Армстронг, далее Фролих, и за ней, наконец, жена Армстронга. Армстронг взял в одну руку половник, в другую – длинную ложку. Убедившись, что объективы всех камер направлены на него, он высоко, словно держал не кухонную утварь, а боевое оружие, вскинул ладони.
– Поздравляю всех присутствующих с Днем благодарения! – провозгласил он.
Толпа стала медленно просачиваться во двор. Люди выглядели подавленно, двигались вяло. Не слышалось ни возбужденного обмена репликами, ни громких восклицаний – бездомные вообще почти не разговаривали. Ничего похожего на прием для спонсоров предвыборной кампании в гостинице. Большинство закутано в несколько плотных слоев одежды. Кое-кто перепоясан обрывком веревки. Все с покрытыми головами, в перчатках без пальцев, лица унылые, взгляды погасшие. Каждый бродяга должен был пройти через коридор из шестерых агентов. Первый претендент на праздничное угощение миновал последнего агента, взял у волонтера пластиковую тарелку и предстал перед сияющим ослепительной улыбкой Армстронгом. Армстронг шлепнул на тарелку ножку индейки. Человек шагнул дальше, и Фролих добавила к индейке овощи. Жена Армстронга положила нищему традиционной хлебной закуски. Потом гость прошаркал мимо Ричера и направился в столовую. Еда пахла прекрасно, человек – отвратительно.
Так продолжалось минут пять. Каждый раз, когда кастрюля с едой пустела, через окно кухни тут же передавали полную. Армстронг улыбался так, будто весь ритуал доставлял ему огромное удовольствие. Очередь бездомных один за другим медленно продвигалась вперед. Вовсю работали телекамеры. Стояла тишина, нарушаемая лишь стуком приборов по кастрюлям и дежурными репликами угощающих: «Приятного аппетита!», «С Днем благодарения вас!», «Спасибо, что пришли!».
Ричер бросил взгляд на Нигли. Она подняла брови. Таким же быстрым взглядом окинул крыши складов. Потом посмотрел на ловко орудовавшую длинной ложкой Фролих. На телевизионщиков – журналисты откровенно скучали. Они снимали уже целый час, зная, что после монтажа материал сократят максимум до восьми секунд, на которые наложат шаблонный закадровый комментарий: «Сегодня, в День благодарения, здесь, в Вашингтоне, округ Колумбия, в одном из приютов для бездомных избранный вице-президент Армстронг подавал традиционную индейку». Что-нибудь в этом роде. А потом на экране замелькают лучшие моменты какого-нибудь футбольного матча.
Когда это произошло, в очереди оставалось еще человек тридцать.
Ричер вдруг почувствовал рядом тупой удар в стену, и его что-то больно ужалило в правую щеку. Уголком глаза увидел воронкообразную выбоину в кирпиче, а вокруг нее облачко пыли. Никакого звука не было. Вообще никакого. Через долю секунды Ричер сообразил: пуля, глушитель. Глянул на очередь: никто не двигается. Мотнул головой влево и вверх. Крыши. Кросетти пропал. Нет, Кросетти там. В двадцати футах от прежней позиции. Стреляет. Нет, это не Кросетти.
Ричер попытался одолеть время и действовать быстрее, чем позволяла ужасная паника, сковавшая тело. Оттолкнувшись от стены, он медленно, словно двигаясь в толще воды, наполнил легкие воздухом и повернулся к Фролих. Раскрыл рот, и с губ почти сорвался отчаянный вопль. Но Фролих успела его опередить.
– Ство-о-ол! – кричала она.
Как в замедленном кино, она разворачивалась, и ложка ее, очерчивая по воздуху широкую дугу, сверкая в солнечных лучах и рассыпая вокруг еду, плыла над столом. Фролих прыгнула на вице-президента боком. Левую руку вскинула в попытке его защитить. Точно баскетболистка, выполняющая бросок крюком. На лету развернулась. Правой рукой нашла точку опоры – плечо вице-президента и оказалась к нему лицом. Вскинула колени к животу и приземлилась ими прямо ему на грудь. У Армстронга вышибло из легких воздух, ноги подкосились, он опрокинулся назад и рухнул на землю, а в шею Фролих вонзилась вторая пуля. Снова вылетевшая совершенно беззвучно. Брызги яркой крови сверкнули в солнечном свете, крохотные, как взвесь осеннего тумана.
Это конусообразное облачко зависло в воздухе, как пар, переливаясь всеми цветами радуги. Фролих падала, и облачко вытягивалось в прямую линию. Сквозь линию, кувыркаясь в воздухе, пролетела падающая ложка Фролих, и линия изящно изогнулась. Фролих уже лежала, а кровь повисла над ней вопросительным знаком. Ричер с трудом, преодолевая страшное сопротивление какой-то непостижимой силы, повернул голову к зданию склада и далеко на крыше увидел чье-то уходящее назад и исчезающее из поля зрения плечо. Он бесконечно медленно повернулся обратно и увидел влажную красную стрелку крови, указывающую вниз на то, что теперь скрывали столы.
Вдруг время словно кто-то подстегнул, и в один миг случилась сразу сотня событий – оглушительно громко и оглушительно быстро. Агенты бросились на жену Армстронга и повалили ее на пол. Из груди женщины вырвался громкий вопль, который тут же превратился в отчаянный визг. Выхватив оружие, агенты открыли бешеную пальбу по крыше склада. В толпе раздались крики. Люди бросились врассыпную под грохот шквального огня. Ричер, расшвыривая по сторонам столы, пробился наконец к Фролих. Агенты уже вытаскивали из-под нее Армстронга. Ревели автомобильные двигатели. Визжали шины. Гремели выстрелы. В воздухе висел пороховой дым. Отчаянно выли сирены. Армстронга успели куда-то унести, Ричер упал коленями прямо в лужу крови рядом с Фролих и обхватил ладонями ее голову. Упругость ее изящного тела куда-то пропала. Оно было настолько вялым и безжизненным, что казалось, под одеждой одна вата. Но глаза Фролих были широко раскрыты. Они медленно двигались из стороны в сторону – казалось, она с любопытством оглядывается или кого-то ищет.
– С ним все в порядке? – прошептала Фролих.
Голос был совсем тихий, хотя в вопросе отчетливо слышалась тревога.
– Да, он в безопасности, – ответил Ричер.
Он просунул руку ей под шею, ощутил провод наушника. И кровь. Шея и затылок Фролих пропитались кровью. Кровь толчками вытекала из ее тела. Даже не вытекала – била теплой, упругой струей, толкаемой насосом сердца. Кровь с настойчивым бульканьем пробивалась между его сжатыми пальцами, словно кто-то крутил водопроводный кран, то прибавляя, то уменьшая напор. Он приподнял Фролих голову и, откинув ее немного назад, увидел в правой передней части горла рваную рану. Кровь текла оттуда. Алой рекой. Бурной, сметающей все на пути рекой организм покидала артериальная кровь.
– Врача! – отчаянно закричал Ричер.
Но никто его не услышал: голос потонул в окружающем шуме. Агенты вокруг продолжали беспорядочно палить по крыше склада. Среди треска и грохота оружия Ричер различал негромкий металлический звон: стреляные латунные гильзы отскакивали от его спины и падали на землю.
– Скажи, что он был не из наших, – прошептала Фролих.
– Он был не из ваших, – заверил Ричер.
Ее подбородок уткнулся в грудь. Кровь заполнила складки кожи. Она стекала вниз и пропитывала рубашку. Струилась по земле, бежала по щелям между бетонными плитами. Ричер крепко прижал ладонь к ране Фролих. Пальцы скользили. Он надавил сильнее, но поток было не остановить. Руку словно смывало течением.
– Врача!!! – крикнул Ричер еще раз, уже громче.
Впрочем, он понимал: уже бесполезно. Весила Фролих фунтов сто двадцать, не больше, то есть крови в ней было пинт восемь или девять. Бо́льшая часть уже вытекла – его колени стояли в алом озерце. А сердце продолжало делать свое дело: оно отчаянно билось, выкачивая драгоценные остатки на бетон.
– Врача! – снова крикнул он.
Никто не отозвался, никто не пришел на помощь.
Фролих заглянула ему в глаза.
– Помнишь? – прошептала она.
Он наклонился к ней ближе.
– Как мы познакомились…
– Помню, – ответил он.
Она слабо улыбнулась, словно ответ полностью ее удовлетворил. Фролих побледнела как полотно. На земле повсюду была кровь – огромная лужа растекалась во все стороны. Теплая и скользкая кровь. На шее она уже пузырилась: пустые артерии наполнились воздухом. Глаза Фролих блуждали по сторонам, затем остановились на лице Ричера. Губы совершенно побелели. Потом посинели. Они беззвучно шевелились, силясь проговорить последние слова.
– Я люблю тебя, Джо, – наконец прошептала Фролих и умиротворенно улыбнулась.
– Я тоже тебя люблю, – сказал он.
Ричер держал ее на руках – мертвую, обескровленную – еще долгие-долгие минуты, пока Стайвесант не отдал приказ прекратить огонь. Внезапно наступила полная тишина. В воздухе висел густой, с медным оттенком запах горячей крови, смешанный с холодной и едкой вонью порохового дыма. Ричер поднял голову, оглянулся и увидел, что, проталкиваясь сквозь толпу, к нему направляется телеоператор, держа в руке, словно пистолет, объективом к земле, камеру. Путь ему преградила Нигли. Оператор оттолкнул ее. Казалось, ни одна ее мышца не шелохнулась, но оператор вдруг ни с того ни с сего рухнул на землю. Нигли поймала камеру на лету и тут же перебросила ее через «расстрельную» стену. Послышался звон бьющихся линз. Где-то вдалеке взвыла сирена «скорой помощи». Потом еще одна. Взвизгнули шины тормозящих полицейских автомобилей. Раздался топот бегущих ног. Прямо перед глазами Ричера возникли выглаженные серые брюки Стайвесанта. Его ступни тоже стояли в крови Фролих.
Стайвесант ничего не предпринимал. Просто стоял – казалось, очень долго, – пока во двор не въехала машина «скорой помощи». Тогда Стайвесант наклонился к Ричеру и попытался оттащить его в сторону. Но Ричер оставался на месте, и только когда врачи подошли совсем близко, осторожно положил голову Фролих на бетон. Поднялся, почувствовал подкатившую к горлу тошноту, судорожно сглотнул и зашатался. Стайвесант поймал его за локоть и отвел в сторону.
– Я ведь так и не узнал ее имя, – сказал Ричер.
– Мэри Эллен, – ответил Стайвесант.
Врачи суетились вокруг нее лишь несколько мгновений. Быстро все поняли, накрыли тело простыней и ушли, уступая работу криминалистам. Ричер покачнулся и сел, привалившись спиной к стене, опустил голову на колени. Его одежда была пропитана кровью. Нигли села рядом, всего в дюйме. Перед ними опустился на корточки Стайвесант.
– Что сейчас происходит? – спросил Ричер.
– Город блокируют, – объяснил Стайвесант. – Дороги, мосты, аэропорты. Этим занимается Бэннон. Отправил всю свою команду, подключил городских полицейских, федеральных маршалов, копов из Виргинии. Ну и кое-кого из наших людей. Мы их возьмем.
– Скроются по железной дороге, – сказал Ричер. – Здесь рядом вокзал Юнион.
– Проверяется каждый поезд, – кивнул Стайвесант. – Мы обязательно их поймаем.
– Армстронг в порядке?
– Цел и невредим. Фролих свой долг выполнила.
Потом долго молчали. Наконец Ричер поднял голову.
– Что случилось на крыше? – спросил он. – Куда девался Кросетти?
– Кросетти перехитрили. – Стайвесант отвел взгляд. – Лежит на лестничной клетке мертвый. Выстрел в голову. Вероятно, из той же винтовки с глушителем.
Снова повисло долгое молчание.
– Откуда Кросетти был родом? – спросил Ричер.
– Думаю, из Нью-Йорка, – ответил Стайвесант. – Хотя, может, из Джерси. Откуда-то из той местности.
– Не годится. А Фролих откуда?
– Из Вайоминга.
– Годится, – кивнул Ричер. – Где сейчас Армстронг?
– Этого сказать не могу, – ответил Стайвесант. – Таковы правила.
Ричер поднял руку, посмотрел на ладонь: вся в крови. Каждая линия, каждый шрам подчеркнуты красным.
– Скажите, – проговорил он. – Иначе сломаю шею.
Стайвесант ничего не ответил.
– Где он? – настойчиво повторил вопрос Ричер.
– В Белом доме, – сдался Стайвесант. – В охраняемой комнате. Таковы правила.
– Мне нужно с ним поговорить.
– Сейчас?
– Немедленно.
– Нельзя.
– Мне можно. – Ричер посмотрел вдаль, куда-то за поваленные столы.
– Я не могу позволить вам сделать это.
– Так попробуйте меня остановить.
Стайвесант надолго замолчал.
– Позвольте хотя бы сначала позвонить ему, – сказал он наконец.
Он кое-как поднялся на ноги и пошел прочь.
– С тобой все в порядке? – спросила Нигли.
– Опять то же самое, что и с Джо, – сказал Ричер. – И с Молли Бет Гордон.
– Ты не мог ничего поделать.
– Ты все видела?
Нигли кивнула.
– Фролих приняла на себя его пулю, – сказал Ричер. – Она говорила, что это просто фигура речи.
– Инстинкт, – сказала Нигли. – И ей не повезло. На полдюйма ниже – и пуля попала бы в жилет. Летела с дозвуковой скоростью. Жилет не пробила бы.
– Ты видела, кто стрелял?
– Я смотрела перед собой, – покачала головой Нигли. – А ты?
– Мельком, – ответил Ричер. – Один человек.
– Негусто.
Ричер кивнул и вытер ладони о брюки, потом пригладил волосы.
– Если бы я занимался страхованием жизни, к старым друзьям Джо и близко не подошел бы. Посоветовал бы всем им быстро покончить с собой и избавить плохих парней от лишних хлопот.
– Ну, что будем делать?
– Возвращайся-ка домой, в Чикаго, – пожал плечами он.
– А ты?
– А я еще здесь потолкаюсь немного.
– Зачем?
– Ты знаешь зачем.
– ФБР их так и так достанет.
– Не достанет, если я доберусь до них первым, – сказал Ричер.
– Ты это твердо решил?
– Она лежала у меня на руках и истекала кровью. Нет уж, просто так я не уйду.
– Тогда я тоже остаюсь.
– Сам справлюсь.
– Знаю, что справишься, – согласилась Нигли. – Но со мной будет легче.
Ричер кивнул.
– Что она тебе сказала? – спросила Нигли.
– Мне – ничего. Она думала, что я – это Джо.
Ричер увидел, что во двор вернулся Стайвесант и направляется к ним. Опираясь обеими руками о стену, он встал.
– Армстронг согласен с нами встретиться, – объявил, подойдя, Стайвесант. – Не хотите сначала переодеться?
Ричер окинул взглядом свою одежду. Она была пропитана кровью Фролих. Большие неровные пятна уже остыли; они подсыхали и постепенно чернели.
– Нет, – ответил он. – Сначала переодеться я не хочу.
Они сели в машину, на которой приехал Стайвесант. День благодарения еще не закончился, и в Вашингтоне было тихо. Обычных людей на улицах почти не встречалось. Все движение исходило от представителей органов правопорядка. Улицы вокруг Белого дома окружало двойное кольцо спешно выставленных полицейских блокпостов, но машину Стайвесанта с включенной мигалкой пропускали, не останавливая. При въезде на территорию Белого дома он предъявил удостоверение и припарковался возле Западного крыла. Караульный морской пехотинец передал прибывших сопровождающему из Секретной службы, который провел их внутрь. Миновав два лестничных пролета, они спустились в сводчатый, выложенный кирпичом подвал. Там находились подсобные помещения. А еще помещения за стальными дверями. Сопровождающий остановился перед одной из них и громко постучал.
Дверь открыл человек из личной охраны Армстронга. На нем все еще был бронежилет, да и солнцезащитные очки оставались на месте, хотя окна в комнате отсутствовали – освещалась она лишь яркими флуоресцентными лампами на потолке. Армстронг и его жена сидели за столом в центре помещения. Два других агента стояли, прислонившись к стене. Царила тишина. Жена Армстронга еще совсем недавно плакала – это сразу бросалось в глаза. У самого вице-президента на щеке виднелось пятно крови – конечно же, крови Фролих. Он выглядел подавленным. Казалось, будто вся эта история с избранием в Белый дом больше его нисколько не радует.
– Какова общая ситуация? – спросил он.
– Потери – два человека, – тихо доложил Стайвесант. – Караульный на крыше склада и сама М. Э. Оба погибли на месте происшествия.
Жена Армстронга резко отвернулась, будто ей влепили пощечину.
– Тех, кто это сделал, схватили? – спросил Армстронг.
– Преступников ищут под началом ФБР, – сказал Стайвесант. – Это вопрос времени.
– Я хочу чем-то помочь, – сказал Армстронг.
– Вы поможете, – вставил Ричер.
– Что надо сделать? – кивнул Армстронг.
– Выступить с официальным заявлением, – ответил Ричер. – Причем немедленно. Чтобы успели показать в вечерних новостях.
– С каким заявлением?
– Что в знак памяти по двум погибшим агентам вы объявляете в Северной Дакоте траур и отменяете все праздничные мероприятия. А также отменяете все запланированные поездки и будете находиться в своем доме в Джорджтауне, а в воскресенье утром намерены участвовать в панихиде по руководителю вашей группы охраны в ее родном городе, в штате Вайоминг. Узнайте название этого города и назовите его перед камерой, громко и отчетливо.
– Хорошо, – снова кивнул Армстронг. – Я могу это сделать, наверное. Но зачем?
– Повторить покушение здесь, в Вашингтоне, эти типы вряд ли попытаются. Особенно с той охраной, которая будет у вас в доме. Так что они затаятся и станут ждать. До воскресенья мне хватит времени выяснить, где их логово.
– Времени хватит вам? Разве преступников уже сегодня не найдут федералы?
– Если найдут, прекрасно. Тогда я могу быть свободен.
– А если нет?
– Тогда я найду их сам.
– А если у вас не получится?
– Такой вариант я не рассматриваю. Но если найти логово мерзавцев у меня действительно не получится, они обязательно появятся в Вайоминге, чтобы попытаться еще раз. Во время панихиды по Фролих. И я буду ждать их там.
– Нет, – заявил Стайвесант, – я не могу этого допустить. Вы что, с ума сошли? Как мы сможем обеспечить безопасность на Западе всего за семьдесят два часа? И нельзя же использовать в качестве наживки лицо, находящееся под нашей защитой!
– А мистеру Армстронгу ехать туда вовсе не обязательно, – сказал Ричер. – Может быть, даже самой панихиды не будет. Просто мистер Армстронг должен объявить о ней публично.
– Если панихиды на самом деле не будет, я не могу объявлять о ней публично, – покачал головой Армстронг. – А если панихида будет, я не могу объявить о ней, а самому не явиться.
– Если хотите помочь, вы должны это сделать.
Армстронг ничего не сказал.
Стайвесант, Ричер и Нигли оставили Армстронгов в подвале Западного крыла, и посетителей проводили обратно до самой машины. На безоблачном небе по-прежнему светило солнце. Его лучи по-прежнему окрашивали здания золотистым сиянием. День по-прежнему был великолепный.
– Отвезите нас обратно в мотель, – сказал Ричер. – Мне нужно принять душ. А потом встретиться с Бэнноном.
– Зачем? – спросил Стайвесант.
– Я ведь свидетель, – ответил Ричер. – Я заметил того, кто стрелял. На крыше. Мельком видел его спину, когда он отходил от ее края.
– Сможете описать?
– Не то чтобы описать… – протянул Ричер. – Я видел его какую-то долю секунды. И внешность не уловил. Но вот то, как он двигался… Кажется, я где-то видел его раньше.
Глава 14
Ричер стащил с себя одежду – жесткую, холодную и все еще липкую от крови. Бросил ее на пол шкафа и прошел в ванную. Включил душ. Поддон под ногами мгновенно окрасился алым цветом, но скоро порозовел, и вот наконец вода потекла прозрачная. Он дважды промыл голову и тщательно побрился. Надел очередную рубашку Джо, очередной его костюм и галстук с символикой полкового союза, купленный Фролих, – как дань памяти. Потом вышел в холл мотеля.
Там его уже ждала Нигли. Она тоже переоделась. Надела черный костюм. Старое армейское правило: сомневаешься – надевай парадное. Нигли вручила ему чашку кофе и продолжила разговор с федеральными маршалами. Это были уже другие сотрудники. Новая смена, догадался Ричер.
– Стайвесант едет сюда, – сообщила она ему, – и мы отправимся на встречу с Бэнноном.
Ричер кивнул. Маршалы при нем примолкли. Поглядывали даже, кажется, с уважением. То ли по отношению к нему лично, то ли из-за Фролих, трудно сказать.
– Н-да, день не из лучших, – проронил один из маршалов.
– Вроде того. – Ричер отвел взгляд, потом снова повернулся к говорившему. – Но что поделаешь, дерьмо случается.
По губам Нигли пробежала улыбка. Старое армейское правило: сомневаешься – поменьше серьезности.
Стайвесант появился через час и повез их в Гувер-билдинг. Баланс сил изменился. Убийство агентов федерального уровня – государственное преступление, и теперь руководство расследованием взяло на себя ФБР. Сразу же был объявлен розыск. Бэннон встретил их в главном холле, посадил в лифт и доставил в конференц-зал. Он оказался получше, чем в Министерстве финансов: обшит деревянными панелями, есть окна, на длинном столе выставлены бутылки с минеральной водой и стаканы. С подчеркнутой демократичностью Бэннон не стал занимать место во главе стола и уселся в одно из боковых кресел. Нигли устроилась с той же стороны, через два кресла от него. Ричер сел напротив. Стайвесант выбрал место через три кресла от Ричера и налил себе стакан воды.
– Да, день выдался непростой, – сказал Бэннон в наступившей тишине. – Наше агентство выражает вашему глубочайшие соболезнования.
– Преступников еще не нашли. – Стайвесант не спрашивал, а утверждал.
– Мы получили информацию от судмедэксперта, – сказал Бэннон. – Кросетти убит выстрелом в голову; натовский патрон калибра семь целых шестьдесят две сотых миллиметра. Умер мгновенно. Фролих убита выстрелом в шею сзади. Пуля, вероятно выпущенная из того же оружия, разорвала сонную артерию. Но, полагаю, вы это уже знаете.
– Преступников еще не нашли, – повторил Стайвесант.
– День благодарения, – покачал головой Бэннон, – имеет свои плюсы и минусы. Главный минус в том, что из-за праздника у нас, как, впрочем, и у вас, и у городской полиции, да и у всех остальных, не хватало личного состава. Главный плюс в том, что в городе было очень тихо. В целом плюс перевесил минус: как оказалось, уже через пять минут после случившегося улицы заполняли в основном представители правопорядка.
– Но преступников вы все равно не нашли.
– Нет, – снова покачал головой Бэннон, – не нашли. Поиски, разумеется, продолжаются, но, если реально смотреть на вещи, надо сказать, что на территории Вашингтона их уже нет.
– Прекрасно, – усмехнулся Стайвесант.
– Мы тут сами не ходим колесом от радости, – поморщился Бэннон. – Но злорадствовать бесполезно, потому что мы можем позлорадствовать в ответ. Как-то ведь преступники прорвались сквозь выставленное вами оцепление. Как-то перехитрили вашего человека на крыше.
Говоря это, он смотрел прямо на Стайвесанта.
– Мы заплатили за ошибки, – процедил Стайвесант, – дорогой ценой.
– Как такое могло случиться? – спросила Нигли. – Как убийцы вообще забрались на крышу?
– Не через главный вход, разумеется, – сказал Бэннон. – За входом наблюдала куча копов. Никто из них ничего подозрительного не заметил. Не могли же все разом в самый критический момент взять и заснуть! И не через переулок за складом тоже. Его с обоих концов патрулировали по два полицейских – один пеший и один на машине. Все четверо твердят, что никого не видели, и мы им верим. Поэтому надо полагать, что злоумышленники проникли в одно из зданий в квартале оттуда. Прошли его насквозь и через черный ход выбрались к середине переулка. Перебежали дорогу (там всего десять футов), очутились у задней стороны нужного склада и поднялись по лестнице. Вышли наверняка тем же путем. Но уже, скорее всего, действовали гораздо быстрее.
– Но как они переиграли Кросетти? – недоумевал Стайвесант. – Он был у нас на хорошем счету.
– Да, – вставил Ричер, – мне он тоже понравился.
– Всегда найдется какой-нибудь хитрый способ, разве нет? – пожал плечами Бэннон.
Он обвел взглядом комнату – так Бэннон делал всегда, когда ему хотелось, чтобы люди поняли глубокий подтекст его слов. Но никто на фразу никак не отреагировал.
– Поезда проверяли? – спросил Ричер.
– Очень тщательно, – кивнул Бэннон. – Народу было довольно много. Люди ехали к родственникам на семейные обеды. Но мы все проверили досконально.
– Винтовку нашли?
Бэннон лишь покачал головой.
– Им что, удалось скрыться с оружием? – уставился Ричер на федерала.
Все молчали. Потом уже Бэннон посмотрел на Ричера.
– Вы говорили, что видели стрелка, – сказал он.
Ричер кивнул:
– Увы, только мельком, четверть секунды, не больше. И то лишь силуэт, когда он уже уходил.
– И вы считаете, что видели его раньше?
– Да, но не помню где.
– Прекрасно, – сказал Бэннон.
– Было что-то знакомое в том, как он двигался, вот и все. Или в очертаниях тела. Может, в одежде. Да, что-то неуловимо знакомое. Как строчка из песни: вертится на языке, но не вспомнить.
– Это не мужчина с видео в гараже?
– Нет, – помотал головой Ричер.
Бэннон кивнул:
– Не важно, все равно этого мало. Конечно, логично предположить, что вы видели преступника раньше. Возможно, оказались с ним в одном и том же месте в одно и то же время – скорее всего, в Бисмарке, а может, где-то еще. Они-то вас точно видели, как известно. Отсюда и телефонный звонок. Но было бы неплохо иметь имя или внешность преступника, скажу я вам.
– Если вспомню – сообщу, – пообещал Ричер.
– Ваша версия все еще в силе? – спросил Стайвесант.
– Да, – ответил Бэннон. – Мы продолжаем следить за вашими бывшими сотрудниками. Сейчас даже больше, чем когда-либо раньше. Мы считаем, что в этом кроется основная причина, почему Кросетти покинул свой пост. Мы считаем, что он увидел человека, которого знал и кому доверял.
По Пенсильвания-авеню они проехали с полмили на запад, поставили машину в гараж и поднялись в конференц-зал Секретной службы. Без Фролих каждый дюйм этого короткого пути был пропитан горечью.
– Черт знает что, – не выдержал Стайвесант. – Я никогда еще не терял агентов. Ни разу за двадцать пять лет работы. А теперь потерял двух за один день. Как же я хочу добраться до тех, кто в этом виноват!
– Считайте, они уже трупы, – заверил Ричер.
– Все факты говорят против нас, – произнес Стайвесант.
– Что вы имеете в виду? Если преступники – ваши бывшие коллеги, значит добраться до них вы все-таки не хотите?
– Нет, я не хочу, чтобы они оказались из наших.
– Не думаю, что они из ваших, – отозвался Ричер. – Но в любом случае им крышка – будем говорить прямо. Они зашли слишком далеко.
– Я не хочу, чтобы они оказались из наших, – повторил Стайвесант. – Но боюсь, что Бэннон прав.
– Вопрос стоит так: или-или, – сказал Ричер. – Только и всего. Или Бэннон прав, или ошибается. Если первое, мы довольно скоро об этом узнаем, ведь он в лепешку разобьется, чтобы доказать нам свою правоту. Он вообще не допускает, что может ошибаться. И до смерти хочет, чтобы его мнение было неоспоримым.
– Скажите, что он ошибается.
– Думаю, да. Но главное – даже если я ошибаюсь насчет того, что ошибается он, это не имеет ни малейшего значения. Потому что Бэннон все равно будет носом землю рыть. Тут мы можем полностью на него положиться. Наша помощь ему не нужна. Наше дело – смотреть туда, куда он не смотрит. И я думаю, что туда-то как раз смотреть и нужно.
– Просто скажите, что он ошибается.
– Его подход похож на большую перевернутую пирамиду, которая балансирует на вершине. Очень впечатляет, конечно, но до тех пор, пока она не упадет. Вся версия строится на том, что Армстронгу ничего не сообщили. Но здесь нет логики. Может, у преступников все-таки личные счеты с Армстронгом, а не с Секретной службой. Может, они просто не знали о том, что вы ему ничего не сообщаете.
– С этим я могу согласиться, – закивал Стайвесант. – Бог свидетель, я даже хочу согласиться. Но как же Национальный центр информации о преступлениях? Тут Бэннон прав. Если бы мерзавцы были не из наших, они бы сами каким-то образом указали на Миннесоту и Колорадо. Тут надо смотреть правде в глаза.
– И насчет оружия довод убедительный, – добавила Нигли. – И насчет адреса Фролих.
– Да и насчет отпечатка большого пальца, вообще-то, – кивнул Ричер. – И если уж хочется добить самих себя окончательно, надо учитывать, что они могли заранее знать: отпечаток нигде не всплывет. Может, они прощупали нас с этого конца.
– Великолепно, – сказал Стайвесант.
– Но я все равно не верю, что преступники имеют отношение к Секретной службе, – сказал Ричер.
– Почему?
– А вы возьмите и внимательно прочитайте послания.
Стайвесант немного подумал, потом медленно встал и вышел из комнаты. Минуты через три вернулся с папкой для документов. Открыл ее и аккуратно разложил в ряд по центру стола все шесть официальных фотографий ФБР. На нем все еще был розовый свитер, и когда он склонялся над фото, яркий цвет отражался в глянцевых поверхностях листов размером восемь на десять. Нигли обошла стол, и все трое устроились рядом, чтобы прочитать сообщения в правильном порядке.
– Итак, – сказал Ричер. – Изучите их. Вдоль и поперек. И не забывайте, зачем вы это делаете. Вы делаете это ради Фролих.
Ряд фотографий вытянулся фута на четыре, и чтобы прочитать все послания, пришлось вставать и идти вдоль стола слева направо.
«Ты умрешь».
«Избранный вицепрезидент Армстронг умрет».
«День, когда Армстронг умрет, стремительно близится».
«Демонстрация вашей уязвимости будет проведена сегодня».
«Как вам понравилась демонстрация?»
«Это свершится уже скоро».
– И что? – спросил Стайвесант.
– Взгляните на четвертое сообщение, – сказал Ричер. – Слово «уязвимость» написано правильно, так?
– Ну и?
– Оно довольно сложное. Тут есть и другие трудные слова – «избранный», «стремительно»… В этих словах многие люди делают ошибки. И еще. В конце каждого предложения стоит точка. Кроме четвертого, где стоит вопросительный знак.
– И что из этого?
– Сообщения писал человек достаточно грамотный.
– Ну да.
– Теперь посмотрите на третье сообщение.
– А с ним что такое?
– Нигли, как думаешь? – спросил Ричер.
– Немного вычурно, – протянула она. – Чуть неестественно и старомодно. Вот это «стремительно близится». А еще «как вам понравилась» в предпоследнем послании.
– Именно, – кивнул Ричер. – Обороты слегка устаревшие.
– Но что это доказывает? – спросил Стайвесант.
– В принципе, ничего особенного, – ответил Ричер. – Но наводит на определенные мысли. Вы когда-нибудь читали текст Конституции?
– Какой Конституции? Соединенных Штатов?
– Ну да.
– Думаю, читал, – отозвался Стайвесант. – Правда, очень давно, кажется.
– Вот и я давно, – сказал Ричер. – В одной школе, где я учился, нам выдали по экземпляру. Тонкая узкая книжечка в крепкой картонной обложке. Края жесткие. Мы лупили ею друг друга, как каратисты. Было жутко больно.
– И что?
– В принципе, это ведь юридический документ. И исторический, конечно, тоже, но по сути своей юридический. Поэтому, когда кто-то издает такую книжку, он должен относиться к делу со всей серьезностью. Нужно воспроизвести текст в точности, слово в слово, иначе он не будет иметь силы. Язык ни в коем случае нельзя переделывать на новый лад, нельзя вообще ничего редактировать.
– Разумеется.
– Самые ранние статьи Конституции относятся к тысяча семьсот восемьдесят седьмому году. Последняя поправка в моем экземпляре – двадцать шестая, от тысяча девятьсот семьдесят первого года, в которой возраст гражданина, имеющего право голосовать, снижается до восемнадцати лет. От одной даты до другой сто восемьдесят четыре года. И текст воспроизведен точно так, как его записали в то или иное время.
– И что?
– Помню вот что: в начальных статьях «вице-президент» пишется с дефисом. И в последних статьях так же. Но в тех статьях, что посередине, дефиса нет: «вице» и «президент» написано слитно. Со всей очевидностью выходит, что начиная примерно с шестидесятых годов девятнадцатого века и приблизительно до тридцатых годов двадцатого «вице-президент» писалось слитно, без дефиса.
– И у этих типов так, – заметил Стайвесант.
– Вот именно, – кивнул Ричер. – Смотрите, вот здесь, во втором сообщении.
– И что это значит?
– А это значит вот что, – сказал Ричер. – Во-первых, наши ребята хорошо учились, поскольку пишут грамотно. Кроме того, учились они в школе, расположенной в таком месте, где пользовались устаревшими учебниками и пособиями. Возможно, отсюда и старомодный стиль посланий. И именно поэтому мне пришло в голову, что преступники росли в бедной сельской местности, где школы не слишком хорошо финансируются. Во-вторых, они не имеют никакого отношения к Секретной службе. Ведь вы здесь просто погрязли в бумагах. Я нигде ничего подобного не видел, даже в армии. Любой, кто здесь работал, за свою карьеру, наверное, миллион раз успел написать слово «вице-президент». Причем по современным правилам, с дефисом. Эту черточку вы ставите машинально.
Какое-то время в конференц-зале стояла тишина.
– А может, послания сочинял второй преступник? – предположил Стайвесант. – Тот, кто у нас не работал. Тот, кто оставил отпечаток большого пальца.
– Не имеет значения, – сказал Ричер. – Как полагает Бэннон, эти двое единое целое. Все делают вместе. К тому же перфекционисты. Если бы один написал слово с ошибкой, другой исправил бы. Но ничего исправлено не было, а значит, ни тот ни другой об ошибке не подозревали. Следовательно, ни тот ни другой у вас не работали.
Стайвесант надолго замолчал.
– Очень хочется в это верить, – наконец произнес он. – Но ваша версия опирается на один только дефис.
– Не отмахивайтесь от нее лишь по этой причине, – посоветовал Ричер.
– Я и не отмахиваюсь, – сказал Стайвесант. – Я размышляю.
– О чем? О том, не сошел ли я с ума?
– О том, можно ли позволить себе придерживаться подобной версии.
– Вот в чем вся прелесть моей теории: я могу быть в корне не прав, но это ничего изменит, – напомнил Ричер. – Ведь альтернативную версию прорабатывает ФБР.
– Ошибка могла быть сделана преднамеренно, – вступила в разговор Нигли. – Вдруг преступники решили ввести нас в заблуждение? Пытаются скрыть свое происхождение или уровень образования. Сбивают нас с толку.
– Не думаю, – покачал головой Ричер, – слишком уж хитро. Они бы использовали стандартный набор: грубые ошибки, пропущенные запятые и все такое. Когда пишешь «вице-президент», не думаешь о дефисе – просто ставишь его или нет, в зависимости от того, как привык.
– И что из этого следует? – спросил Стайвесант.
– Прежде всего, возраст, – откликнулся Ричер. – Обоим вряд ли больше пятидесяти, иначе они не смогли бы так активно перемещаться. Бегом вверх по лестнице, бегом вниз. В то же время вряд ли меньше сорока пяти. Конституцию изучают в средней школе, а к тысяча девятьсот семидесятому, уж конечно, во всех учебных заведениях Америки появились новые учебники. Думаю, наши ребята учились в средней школе, когда образование в отдаленных сельских районах еще прилично отставало от городского, – ближе к концу этого периода или в самом его конце. Ну знаете, те самые однокомнатные школы: учебники пятидесятилетней давности, устаревшие карты на стенах, и ты вместе со всеми своими братьями и сестрами слушаешь, что вещает седовласая дама.
– Все-таки звучит надуманно, – вздохнул Стайвесант. – Такая же перевернутая пирамида, балансирующая на вершине. Выглядит впечатляюще, пока не упадет.
В конференц-зале снова воцарилась тишина.
– Что ж, я буду двигаться в этом направлении, – объявил Ричер. – С Армстронгом или без него. С вами или без вас. Если понадобится, справлюсь и один. Ради Фролих. Она это заслужила.
Стайвесант кивнул:
– Если ни тот ни другой у нас не работал, как они догадались, что ФБР будет сканировать отчеты Национального центра информации о преступлениях и передаст нам информацию?
– Не знаю, – сказал Ричер.
– Как они обманули Кросетти?
– И этого я не знаю.
– Как они достали такое же, как у нас, оружие?
– Не знаю.
– Как выяснили, где живет Фролих?
– Нендик сообщил.
– Ну хорошо, – снова кивнул Стайвесант. – Но каков был мотив?
– Скорее всего, личная неприязнь к Армстронгу. У любого политика всегда много врагов.
Опять повисло молчание, потом Нигли сказала:
– Может быть и то и другое. Скажем, те, кто никогда в Секретной службе не работал, но настроен к ней враждебно. Например, те, кого сюда не приняли. Ребята очень хотели устроиться, а им отказали. Какие-нибудь зануды, повернутые на правоохранительных органах. Потому и знают про Национальный центр информации о преступлениях. И про то, какое оружие вы закупаете.
– Вполне возможно, – отозвался Стайвесант. – Мы многим отказываем. Некоторые очень расстраиваются. Может, вы и правы.
– Нет, – возразил Ричер, – Нигли ошибается. Зачем преступникам понадобилось столько ждать? Я исхожу из своей оценки их возраста. В пятьдесят вряд ли кто-то попытается устроиться в Секретную службу. Если им и отказали, то лет двадцать пять назад. Зачем так долго ждать, чтобы отомстить?
– Дельная мысль, – согласился Стайвесант.
– Вопрос касается лично Армстронга, – настаивал Ричер, – не иначе. Представьте ось времени. Подумайте о причинах и следствии. Кандидатом в вице-президенты Армстронг стал летом. До этого о нем никто никогда не слышал – Фролих сама мне так сказала. А угрозы в его адрес поступают только теперь. Почему? Он что-то сделал во время избирательной кампании – вот почему.
Стайвесант уперся взглядом в стол. Положил на него ладони. Его пальцы задвигались так, будто он хотел расправить невидимую скатерть. Потом Стайвесант потянулся к фотографиям с посланиями, взял первую и сунул его под вторую. Потом обе сунул под третью. Он продолжал в том же духе, пока все шесть не сложил в аккуратную стопку. Сунул ее в папку, а папку закрыл.
– Ну хорошо, – объявил он, – вот что мы сделаем. Бэннону передадим версию Нигли. В принципе, тот, кого мы отказались взять на работу, попадает примерно в ту же категорию, что и тот, кого мы уволили. Степень обиды примерно такая же. ФБР вполне может охватить и тех и других. Да, мы специалисты по бумажной работе. А они могут задействовать человеческие ресурсы. К тому же федералы все-таки, скорее всего, правы. Но наш долг – рассматривать и альтернативный вариант, который говорит, что они не правы. Поэтому давайте разбираться с версией Ричера. Ведь нужно и нам делать хоть что-то – ради памяти Фролих по меньшей мере, не говоря уже обо всем прочем. С чего начнем?
– С Армстронга, – сказал Ричер. – Надо выяснить, кто его так ненавидит и за что именно.
Стайвесант позвонил одному из сотрудников отдела по исследованию охранной деятельности и приказал ему немедленно явиться в офис. Тот стал отговариваться: сегодня День благодарения и он сидит за обедом с семьей. Стайвесант смилостивился и позволил подчиненному задержаться на два часа. А сам снова отправился в Гувер-билдинг, чтобы встретиться с Бэнноном. Ричер и Нигли ждали у стойки дежурного. Там был телевизор, и Ричер хотел посмотреть, сделает ли Армстронг заявление в утренних новостях. Выпуск начинался через полчаса.
– Ты в порядке? – спросила Нигли.
– У меня какое-то странное чувство, – признался Ричер. – Словно я раздвоился. Ведь в конце Фролих думала, что рядом с ней Джо.
– А как бы Джо сейчас вел себя?
– Наверное, так же, как и собираюсь вести себя я.
– Ну так давай, продолжай в том же духе, – сказала Нигли. – Для нее ты всегда был Джо. И ты, пожалуй, сумеешь ради нее добиться невозможного.
Ричер ничего на это не сказал.
– Закрой глаза, – посоветовала Нигли. – Прочисти мозги. Тебе нужно сосредоточить мысли на типе, который стрелял.
– Если сосредоточусь на нем, ничего не вспомню, – покачал головой Ричер.
– Тогда подумай о чем-нибудь другом. Подключи периферийное зрение. Представь, что смотришь в другое место. Например, на соседнюю крышу.
Он закрыл глаза. Увидел край крыши, резко очерченный в свете яркого солнца. Небо ясное, но вместе с тем какое-то блеклое. Небо поздней осенью. Затянутое едва заметной дымкой. Он смотрел на это небо и вспоминал звуки, которые тогда слышал. От толпы – ничего особенного. Лишь звон столовых приборов, голос Фролих: «Спасибо, что пришли!» – и нервный, словно она не совсем понимает, зачем в это ввязалась, голос миссис Армстронг: «Приятного аппетита!» Потом мягкий удар о стену первой пули, выпущенной из винтовки с глушителем. Выстрел неудачный: пуля пролетела от Армстронга в четырех футах. Наверное, поторопились. Вот человек поднимается по лестнице, останавливается в дверном проеме в надстройке и негромко зовет Кросетти. Кросетти откликается. Человек ждет, когда Кросетти к нему приблизится. Может, даже отступает на лестничную площадку. Кросетти подходит. Получает пулю. Надстройка еще больше приглушает звук выстрела. Человек перешагивает через тело и, пригнувшись, бежит к краю крыши. Опускается на колени и быстро стреляет – слишком быстро, не успев как следует прицелиться. Он промахивается на целых четыре фута. Пуля дробит кирпич, небольшой осколок отлетает и попадает Ричеру в щеку. Человек передергивает затвор, на этот раз прицеливается гораздо тщательнее и делает второй выстрел.
Ричер открыл глаза.
– Я хочу, чтобы ты помогла мне понять как, – произнес он.
– Что – как? – спросила Нигли.
– Как преступники добились того, что Кросетти оставил позицию. Мне нужно знать, как именно это было сделано.
– Боюсь, лучше всего подходит версия Бэннона, – помолчав, отозвалась она. – Кросетти поднял голову, увидел человека и узнал его.
– Допустим, что нет, – сказал Ричер. – Как еще?
– Буду об этом думать. А ты вспоминай стрелка.
Он снова закрыл глаза и представил себе соседнюю крышу. Потом мысленно увидел накрытые столы. Последние минуты жизни Фролих. Вспомнил брызги крови и собственную мгновенную реакцию: «Смертоносный огонь. Откуда?» Он поднял голову и увидел… что именно? Изгиб чьей-то спины или плеча. В движении. Силуэт и само движение почему-то показались очень знакомыми.
– Пальто, – сказал Ричер вслух. – Форма пальто на фигуре, как оно облегает ее и морщится при движении.
– Ты видел это пальто раньше?
– Да.
– Какого оно цвета?
– Не знаю. Не уверен, что этот цвет можно вообще описать одним словом.
– Фактура ткани?
– Да, фактура важна. Ткань не очень толстая и не тонкая.
– В елочку?
Ричер покачал головой:
– Нет, это не то пальто, в котором был человек с видео в гараже. И сам человек не тот. Стрелок выше ростом, стройнее. Верхняя часть тела удлиненная. От этого на пальто образовывались особые складки. Думаю, пальто было не короткое.
– Ты же видел только плечо.
– Оно развевалось именно как длинное пальто.
– Как именно оно развевалось?
– Сильно. Словно этот тип двигался быстро.
– Так и было. Он ведь думал, что застрелил Армстронга, и спешил скрыться.
– Нет, у меня такое впечатление, что он энергичный по натуре. Стройный, движения решительные.
– Какого примерно возраста?
– Старше нас с тобой.
– Телосложение?
– Нормальное.
– Волосы?
– Не помню.
Он закрыл глаза и покопался в памяти, пытаясь понять, где видел это пальто. Длинное, из ткани не слишком плотной и не слишком тонкой. Он расслабился и отпустил мысли в свободное плавание, но они почему-то то и дело возвращались к магазину в Атлантик-Сити. Пять минут он простоял там, разглядывая разные пальто, после того как ни с того ни с сего принял глупейшее решение, которое забросило его так далеко от тишины и покоя одинокого номера мотеля в Ла-Хойе, штат Калифорния.
Через двадцать минут он сдался и жестом попросил дежурного сделать звук телевизора погромче. Происшествие с вице-президентом, разумеется, стало главной темой выпуска новостей. Репортаж начался со студийного портрета Армстронга в раме. На следующих кадрах Армстронг помог супруге выйти из лимузина. Улыбаясь в объектив, они встали рядом. Затем прошли мимо оператора. Потом на экране появился один Армстронг – в руках половник и ложка, на лице ослепительная улыбка. Голос за кадром умолк, чтобы зритель услышал слова вице-президента: «Поздравляю всех присутствующих с Днем благодарения!» Затем семь или восемь секунд показывали, как очередь бездомных движется за едой.
А потом все случилось.
Благодаря глушителю выстрела слышно не было, и потому оператор не вздрогнул и не пригнулся. Картинка оставалась ровной и четкой. И оттого что выстрел не прозвучал, прыжок Фролих на Армстронга показался совершенно необъяснимым. Если смотреть спереди, все выглядело несколько иначе. Левой ногой она оттолкнулась от земли и бросилась вверх и в сторону. Прыжок получился отчаянный, но грациозный. Его показали на нормальной скорости, а потом еще раз в замедленной. Вот Фролих опускает правую руку на левое плечо Армстронга и толкает вице-президента вниз, а сама от этого подается немного вверх. Толчок разворачивает ее лицом к нему, она подтягивает колени к животу, ударяет ими его в грудь и опрокидывает на землю. Он падает, а она обрушивается сверху. Когда во Фролих попала пуля, ее голова находилась на фут ниже, чем при обычном положении тела стоя.
– Вот дерьмо, – сказал Ричер.
– Слишком поторопилась, – медленно кивнула Нигли. – На четверть секунды помедлила бы – поймала бы пулю жилетом.
– Слишком хорошо работала.
Эпизод показали еще раз, снова на нормальной скорости. Секунда – и все закончилось. Действие пошло дальше. Ноги оператора, казалось, приросли к земле. Ричер увидел самого себя: он пробивался через столы. Увидел, как открыли стрельбу агенты. Фролих лежала за пределами кадра. На экране мелькнула земля, – видимо, из-за стрельбы оператор пригнулся. Потом картинка выровнялась, и оператор наконец сдвинулся с места. Изображение тряхнуло, – наверное, журналист споткнулся. Несколько долгих мгновений в кадре царила полная неразбериха. Затем оператор устремился вперед, вероятно желая заснять сраженного пулей агента. Появилось лицо Нигли, и экран почернел. Потом снова возник ведущий. Глядя прямо в объектив, он объявил, что Армстронг отреагировал на случившееся быстро и решительно.
На экране появилось знакомое Ричеру место – парковка возле Западного крыла. На ней стоят Армстронг с супругой. Оба в той же одежде, что и у приюта, но уже без бронежилетов. Кровь Фролих с лица Армстронга стерта. Волосы аккуратно причесаны. Вице-президент выглядит решительно. Голос низкий, интонации сдержанные, как у обычного человека, который хочет совладать с переполняющими его чувствами. Он глубоко скорбит по поводу гибели двух агентов; он высоко ценил их личные и профессиональные качества; он выражает искренние соболезнования их родным и близким. Он надеется, что все понимают: агенты защищали не столько его лично, сколько саму демократию. Также он надеется, что осознание этого принесет их родным и близким пусть небольшое, но утешение, и подчеркивает, что семьи могут по праву гордиться своими героями. Виновных в злодеянии ждет скорое и неотвратимое возмездие. И пусть Америка не сомневается: никакое насилие, никакое запугивание не в силах помешать работе правительства, а потому переходный период продолжится своим чередом. В знак бесконечного уважения к погибшим Армстронг отменяет все ранее назначенные мероприятия и будет оставаться в Вашингтоне, пока не отправится на церемонию прощания с агентом, возглавлявшим спецгруппу его охраны, агентом, которого он считал другом. Панихида состоится в воскресенье утром в маленькой церкви штата Вайоминг, в городке под названием Грейс[21] – и разве можно найти лучшую метафору непреходящего величия Америки?
– Ну и бред несет, – проворчал дежурный.
– Нет, все правильно сказал, – возразил Ричер.
Ведущий перешел к спортивным новостям: состоялся четвертьфинал какого-то турнира по американскому футболу. Дежурный выключил звук и отвернулся. Ричер закрыл глаза. Подумал о Джо, потом о Фролих. О них вместе. И наконец еще раз прокрутил в памяти тот момент, когда посмотрел вверх, на крышу. Изгиб линии, в которую вытянулось облачко крови Фролих, изгиб плеча стрелка – удаляющегося, отходящего в сторону, устремляющегося прочь. Пальто, развевающееся за его спиной. Пальто. Он прокрутил все в памяти заново, как прокручивают запись на телестудии. Мысленно сделал стоп-кадр этого пальто. И все понял. Ричер широко раскрыл глаза.
– Ну что, появились идеи, как удалось обмануть Кросетти? – спросил он.
– Нет, версия Бэннона мешает, никак не могу от нее избавиться, – ответила Нигли.
– Повтори мне ее.
– Кросетти увидел того, с кем уже пересекался и кому доверял.
– Мужчину или женщину?
– Судя по твоим словам, мужчину.
– Ладно… повтори еще раз.
Нигли недоуменно пожала плечами:
– Кросетти увидел того, с кем уже пересекался и кому доверял.
– Не совсем так, – покачал головой Ричер. – Кросетти увидел одного из тех, с кем пересекался и кому доверял.
– Кого? – спросила она.
– А кто способен войти куда угодно и выйти откуда угодно, ни у кого не вызывая никаких подозрений?
– Кто-то из правоохранительных органов? – округлила глаза Нигли.
Ричер кивнул.
– Пальто было длинное, красновато-коричневого цвета, из ткани с едва заметным узором. Для зимней одежды тонковато, а для плаща слишком плотное. Незастегнутое. Развевалось, пока он бежал.
– Кто бежал?
– Тот полицейский в Бисмарке. Лейтенант или кто он там. Когда я вышел из церкви, он подбежал ко мне. На крыше склада сегодня был он.
– Стрелял полицейский?!
– Это очень серьезное заявление, – сказал Бэннон. – Основанное на том, что вы видели какую-то долю секунды с расстояния девяносто ярдов, к тому же в самый разгар чудовищной суматохи.
Они снова сидели в конференц-зале ФБР. Стайвесант оттуда и не уходил. На нем все еще был розовый свитер, а зал все еще впечатлял.
– Говорю вам, на крыше был он, – настаивал Ричер. – Ни секунды не сомневаюсь.
– У всех копов снимают отпечатки пальцев, – заметил Бэннон. – Таковы условия приема на работу.
– Значит, его напарник – не коп, – гнул свое Ричер. – Тот, кто был на видео в гараже.
Эти слова никто не прокомментировал.
– Да, на крыше был он, – повторил Ричер.
– Как долго вы видели полицейского в Бисмарке? – спросил Бэннон.
– Секунд десять, наверное, – ответил Ричер. – Он направлялся к церкви. Возможно, увидел меня внутри нее и выскочил, потом понял, что я уже ухожу, и развернулся, чтобы забежать обратно.
– Десять секунд плюс еще четверть секунды сегодня, всего десять с четвертью, – подсчитал Бэннон. – И оба раза в ситуации общей паники. Любой адвокат в суде размазал бы вас по стенке.
– А что, здесь проглядывает смысл, – вставил Стайвесант. – Бисмарк – родной город Армстронга. А в родном городе всегда могут найтись какие-нибудь враги.
Бэннон поморщился:
– Можете его описать?
– Высокого роста, – ответил Ричер. – Волосы рыжеватые, с проседью. Лицо худое, и сам сухощавый. Был в длинном пальто, сшитом из ткани, похожей на плотную саржу, красновато-коричневого цвета, нараспашку. Твидовый пиджак, белая рубашка, галстук, серые фланелевые брюки. Ботинки старые, громоздкие.
– Возраст?
– За сорок, ближе к пятидесяти.
– Звание?
– Он показал мне золотистый полицейский жетон, но все время держался на расстоянии двадцати футов, поэтому прочитать, что там написано, я не смог. Но мне показалось, он офицер. Лейтенант, а может, и капитан полиции.
– Он что-нибудь говорил?
– Кричал. Говорю же, между нами было около двадцати футов. Пару десятков слов, наверное, выкрикнул.
– По телефону с вами общался он?
– Нет.
– Итак, у нас теперь есть приметы обоих, – подытожил Стайвесант. – Один коренастый, пальто в елочку – это он был на видео из гаража. Второй – высокий, худощавый коп из Бисмарка. Приземистый говорил с Ричером по телефону, и отпечаток большого пальца принадлежит ему. В Колорадо с пистолетом-пулеметом был он, поскольку коп – это меткий стрелок с винтовкой. Вот почему он направлялся к церкви. Он собирался оттуда стрелять.
Бэннон раскрыл папку. Вытащил лист бумаги и внимательно его изучил.
– Наши коллеги из Бисмарка прислали список всех, кто был тогда задействован, – сказал он. – Итак, сорок два местных полицейских. Все не выше сержанта, кроме двоих: самый старший по званию из присутствовавших – капитан и его заместитель, лейтенант.
– Со мной мог говорить и тот и другой, – сказал Ричер.
– Это ставит нас в затруднительное положение, – вздохнул Бэннон.
– Вы что, боитесь огорчить полицию Бисмарка? – уставился на него Стайвесант. – Нас огорчить вы что-то не очень боялись.
– Я не боюсь никого огорчить, – отозвался Бэннон. – Просто размышляю, как лучше поступить с тактической точки зрения, вот и все. Если бы речь шла о рядовом полицейском, можно было бы позвонить капитану или лейтенанту и попросить его провести расследование. А вот наоборот сделать не получится. Да и алиби уж точно подготовили себе все. Кроме того, старшие чины сегодня по случаю праздника от дежурства освобождены.
– Звоните прямо сейчас, – сказала Нигли. – Выясните, кого из полицейских нет в городе. Наши ребята еще наверняка не добрались дома. Вы ведь следите за аэропортами?
– Людей сегодня может не быть в городе по разным причинам, – покачал головой Бэннон. – Навещают родственников, например… да мало ли? А вот наш стрелок как раз сейчас может уже быть дома. Ему легко улететь из любого аэропорта. В этом-то же и вся соль! Сегодня кругом хаос, сотрудники разных ведомств ищут преступников, но мало кто знает коллег из других структур в лицо, поэтому подозреваемому нужно только изображать бурную деятельность и совать каждому под нос полицейский жетон – все, путь свободен. Очевидно, именно так наши ребята и проникали туда, куда им было надо. И так же выбирались оттуда. Что в подобных обстоятельствах может быть естественнее, чем бегущий что есть духу полицейский с жетоном во вскинутой руке?
В конференц-зале снова на минуту воцарилась тишина.
– Личные дела, – произнес наконец Стайвесант. – Надо отправить запрос в полицию Бисмарка, чтобы срочно прислали файлы личных дел, и пусть Ричер посмотрит фотографии.
– Это в любом случае займет несколько дней, – отозвался Бэннон. – И кому я буду отправлять запрос? Вдруг меня напрямую соединят с тем самым копом?
– Так обратитесь в отделение ФБР Бисмарка, – предложила Нигли. – Не удивлюсь, если там есть незаконное досье на весь департамент местной полиции с фотографиями.
– Вам, кстати, не положено знать о таких вещах, – с улыбкой заметил Бэннон.
Не торопясь, он встал и отправился в свой кабинет, чтобы сделать нужный звонок.
– Итак, Армстронг выступил с заявлением, – сказал Стайвесант. – Видели? Но это ударит по нему как по политику, потому что отпустить его я никуда не смогу.
– Мне главное – устроить ловушку, больше ничего, – напомнил Ричер. – Для меня даже лучше будет, если Армстронг и в самом деле не появится на панихиде. А политика меня сейчас волнует в последнюю очередь.
Стайвесант не ответил, и больше до прихода Бэннона никто не заговаривал. Он вернулся через пятнадцать минут, и лицо его было абсолютно непроницаемо.
– Есть две новости, – объявил он, – хорошая и плохая. Хорошая: Бисмарк – не самый большой город на земле. В местном полицейском управлении работает сто тридцать восемь человек, из которых тридцать два – гражданские служащие, а остальные сто шесть – полицейские с жетонами. Двенадцать из них – женщины, так что остается девяносто четыре. Благодаря чудесам незаконной агентурной разведки и современным технологиям через десять минут мы получим отсканированные и отправленные по электронной почте фотографии всех девяноста четырех.
– А плохая? – спросил Стайвесант.
– Об этом потом, – отмахнулся Бэннон. – После того, как Ричер потратит еще немного нашего драгоценного времени.
Он оглядел комнату, но больше не произнес ни слова. Ждать пришлось чуть менее десяти минут. В конференц-зал поспешно вошел агент в костюме со стопкой листов в руках. Агент аккуратно положил бумаги перед Бэнноном, а тот пододвинул их к Ричеру. Ричер просмотрел стопку – всего шестнадцать листов, некоторые после принтера еще чуть-чуть теплые. На пятнадцати по шесть фотографий, на шестнадцатом четыре. Всего девяносто четыре лица. Он начал с последнего листа. Ни одна из четырех физиономий даже чуточку не похожа.
Ричер взял в руки пятнадцатый лист. Пробежался взглядом по шести лицам и отложил бумагу в сторону. Взял четырнадцатый. Просмотрел шесть снимков. Он работал быстро. Ему не нужно было внимательно изучать каждую фотографию: черты встреченного у церкви полицейского отпечатались в сознании. На четырнадцатом листе нужного человека не оказалось. Как и на тринадцатом.
– Вы уверены в своих выводах? – спросил Стайвесант.
На двенадцатом тоже ничего интересного.
– Я уверен, – сказал Ричер, – что видел того самого мужчину и он полицейский. Он держал жетон и внешне выглядел как коп. Он был похож на копа не меньше, чем Бэннон.
На одиннадцатом листе тоже ничего не обнаружилось. И на десятом.
– Я совсем не похож на копа, – вдруг заявил Бэннон.
Ничего интересного и на девятом листе.
– На вас посмотришь, и сразу видно, что коп, однозначно, – возразил Ричер. – Пальто, как у копа, штаны, как у копа, ботинки, как у копа. И лицо типичного копа.
На восьмом листе ничего.
– И вел он себя как типичный коп, – сказал Ричер.
И на седьмом.
– И пахло от него копом, – добавил Ричер.
Ничего интересного на шестом листе. И на пятом.
– Что он вам говорил? – спросил Стайвесант.
Четвертый лист тоже мимо.
– Спросил, чиста ли церковь, – вспомнил Ричер. – А я спросил, что происходит. Он ответил, что какой-то переполох. Потом накричал на меня за то, что я оставил церковь открытой. Натурально как полицейский.
На третьем листе опять ничего. И на втором. Ричер взял первый лист и сразу понял, что и тут пусто. Он отбросил лист и покачал головой.
– Ладно, теперь плохая новость, – сказал Бэннон. – Из полиции Бисмарка возле церкви в штатском не было никого. Вообще ни единого человека. Мероприятие считалось торжественным – все сорок два сотрудника надели парадную форму, а уж офицеры в первую очередь. И капитан, и лейтенант явились при полном параде – белые перчатки и все такое.
– Этот человек – полицейский из Бисмарка, – упрямо гнул свое Ричер.
– Нет, – возразил Бэннон, – он не полицейский из Бисмарка. В лучшем случае выдавал себя за местного копа.
Ричер промолчал.
– И видимо, у него неплохо получилось, – продолжил Бэннон. – Например, он обманул вас. Ясно, что и внешность, и манеры были убедительны.
Все молчали, и Бэннон заключил:
– Так что, боюсь, ничего не поменялось. Продолжаем поиски бывших сотрудников Секретной службы. Кто еще может выдавать себя за провинциального полицейского лучше, чем ветеран правоохранительных органов, всю жизнь участвовавший в подобных мероприятиях вместе с такими же провинциальными полицейскими?
Глава 15
Когда Ричер, Нигли и Стайвесант вернулись в Министерство финансов, у стойки дежурного их уже ждал сотрудник отдела по исследованию охранной деятельности. Он был в свитере ручной вязки и синих брюках, словно только что встал из-за семейного праздничного стола. Мужчина казался ровесником Ричера и выглядел бы как университетский профессор, оторванный от жизни, если бы не взгляд. Умудренный опытом, настороженный, он говорил о том, что этот человек многое видел, а уж слышал и того больше. Фамилия его была Суэйн. Стайвесант представил сотрудника присутствующим, а сам куда-то ушел. Вслед за Суэйном Ричер и Нигли двинулись по незнакомому им еще коридору и оказались в помещении, которое, очевидно, служило одновременно библиотекой и лекционным залом. Подиум, перед ним с десяток стульев, по трем стенам тянутся книжные полки. У четвертой стены ряд столов с компьютерами. Возле каждого компьютера принтер.
– Мне известно, что говорят об этом деле в ФБР, – сообщил Суэйн.
– И вы в это верите? – спросил Ричер.
Суэйн лишь пожал плечами.
– Так да или нет? – не отставал Ричер.
– Думаю, исключать версию федералов нельзя, – ответил Суэйн. – Правда, нет и особых причин считать ее самой вероятной. Столько же шансов, что преступники – бывшие сотрудники ФБР. Или даже действующие. Как агентство, мы работаем лучше их. Вполне возможно, что федералы пытаются нас ослабить.
– Думаете, стоит рыть в этом направлении?
– Вы ведь брат Джо Ричера, верно?
Ричер кивнул.
– Я с ним работал, – сказал Суэйн. – Когда-то давно.
– И?..
– Он считал весьма полезными случайные наблюдения.
– Я тоже считаю, – признался Ричер. – У вас есть наблюдения?
– Моя работа носит сугубо теоретический характер, – начал Суэйн. – Понимаете, о чем я? Я занимаюсь чисто исследовательской деятельностью. Даже, можно сказать, наукой. Моя задача – анализировать.
– И что же?
– Эта ситуация сильно отличается от всего, что я видел прежде. В ней ярко прослеживается мотив ненависти. Политические убийства делятся на две группы: по идеологическому признаку и по функциональному. При функциональном убийстве от человека избавляются по конкретным политическим или экономическим причинам. Если убийство идеологическое, человека уничтожают потому, что его просто в принципе ненавидят. За прошедшие годы попыток было немало. В подробности вдаваться не могу, могу только сказать, что большинство из них провалились. И что, конечно, мотив ненависти всплывал часто. Но обычно этот мотив тщательно скрывается. Преступники действуют как настоящие заговорщики, даже между собой говорят о деле шепотом. А нам виден лишь результат. Но на сей раз ненависть бросается в глаза. Те, кто охотится на Армстронга, приложили немало усилий и пошли на огромный риск, чтобы мы точно узнали, как сильно они ненавидят вице-президента.
– И каков, по-вашему, вывод?
– Я просто думаю: первый этап был очень необычным. Сообщения! Представьте, какие риски. Представьте, сколько усилий нужно, чтобы минимизировать эти риски. На первый этап были потрачены невероятные ресурсы. То есть надо предположить, что он, по мнению преступников, того стоил.
– Но оказалось, что нет, – вступила в разговор Нигли. – Ни одного из сообщений Армстронг не видел. Они только зря потратили силы.
– Простое неведение, – отозвался Суэйн. – Вы сами раньше знали, что Секретная служба никогда не сообщает подопечным о возникающих угрозах?
– Нет, – ответила Нигли. – Когда узнала, удивилась.
– Никто не в курсе, – кивнул Суэйн. – И всех это удивляет. Преступники думали, что послания попадают прямо к Армстронгу. Так что я убежден: здесь кроется что-то глубоко личное. Цель – не мы, а именно вице-президент.
– Мы считаем так же, – сказал Ричер. – А какие-то еще конкретные аргументы у вас есть?
– Простите мне, возможно, мою наивность, – произнес Суэйн, – но мало верится, что человек, который работает или работал у нас, убил бы еще двух Армстронгов. Все, что угодно, только не это.
– Может, вы и наивны, – пожал плечами Ричер, – а может, и нет. Но это не важно. Мы все равно убеждены в своей правоте.
– А вы почему?
– Во втором сообщении нет дефиса.
– Дефиса? – переспросил Суэйн. – Да-да, понимаю, – добавил он после паузы. – Хотя аргумент убедительный, он все же косвенный, вы не находите?
– Мы в любом случае остановились на том, что угрожают лично Армстронгу.
– Хорошо, но почему? Единственный возможный ответ: эти люди люто его ненавидят. Они хотели поиздеваться над ним, запугать его, помучить перед смертью. Просто застрелить – для них слишком мало.
– Так кто же они такие? Кто так сильно ненавидит вице-президента?
Суэйн махнул рукой, словно отбросив вопрос в сторону, и сказал:
– И еще кое-что. Это может показаться несколько эксцентричным, но я думаю, что мы ошиблись в подсчетах. Сколько всего было сообщений?
– Шесть, – ответил Ричер.
– Нет, – возразил Суэйн, – на мой взгляд, семь.
– И где же седьмое?
– Седьмое – сам Нендик, – ответил Суэйн. – Вернее, Нендик доставил второе послание, а собой олицетворял третье. Смотрите, вы прибыли в офис и уже через двое суток добрались до Нендика, что очень быстро. Но, при всем уважении, рано или поздно мы вышли бы на него сами. Это было неизбежно. Если уборщики не виноваты, значит дело в видеозаписях. Так что мы бы обязательно до него добрались. Но, так или иначе, что нас ждало? Нендик оказался не просто винтиком в системе доставки посланий. Он сам явился посланием. Своей участью продемонстрировал нам, на что способны преступники. Если предположить, что Армстронг об этом знал, к тому моменту он уже дрожал бы от страха.
– В таком случае сообщений девять, – заметила Нигли. – Исходя из вашей логики, сюда нужно добавить происшествия в Миннесоте и Колорадо.
– Безусловно, – согласился Суэйн. – Понимаете, о чем я? Все делалось для того, чтобы вызвать у нашего подопечного жуткий страх. Все до мельчайших деталей. Предположим, Армстронг с самого начала в курсе событий. Он получает первое сообщение, начинает нервничать. Потом мы получаем второе сообщение, он нервничает еще больше. Мы вычисляем, кто доставил послания, и Армстронг было вздыхает с облегчением, но нет, все хуже, чем он думал: мы находим парализованного страхом Нендика. А тут еще и угроза демонстрации – нервы Армстронга уже на пределе. Демонстрация происходит, и он просто опустошен – настолько она безжалостна.
Ричер молча смотрел в пол.
– Наверное, вы считаете, что я слишком увлекся анализом, – предположил Суэйн.
По-прежнему уставившись в пол, Ричер покачал головой:
– Нет, я считаю, что сам с анализом недожал. Может быть. Очень вероятно. Но что означает отпечаток большого пальца?
– Это уже издевка другого рода, – сказал Суэйн. – Это хвастовство. Загадка. Способ подразнить. Мол, попробуйте-ка поймать – ничего не выйдет.
– Как долго вы работали вместе с моим братом?
– Пять лет. Вообще-то, я работал не с ним, а под его началом. Я говорю «с ним» в тщетной попытке повысить свою значимость.
– Он был хорошим руководителем?
– Он был прекрасным руководителем, – ответил Суэйн. – И человеком прекрасным, во всех отношениях.
– И он собирал сотрудников, чтобы те поделились случайными наблюдениями?
– Это было очень весело, – кивнул Суэйн. – Каждый мог говорить все, что душе угодно.
– А сам Джо что-то говорил?
– Мыслил очень нестандартно.
Ричер поднял голову:
– Вы сказали, что целью каждого, абсолютно каждого действия преступников было вызвать страх. Потом вы сказали, что отпечаток большого пальца они оставляли совсем с другой целью – издевались над нами. Выходит, цель у этих людей не всегда одна и та же? Есть нюансы.
Суэйн пожал плечами:
– Могу развить свою мысль. Отпечаток тоже пугает: нам начинает казаться, что эти люди слишком умны и мы никогда их не поймаем. Тут страх несколько иного рода, но это все-таки страх.
Ричер отвел взгляд и замолчал. Прошло тридцать секунд, затем минута.
– Ладно, сдаюсь, – сказал он наконец, – хватит. Буду во всем, как Джо. Я уже ношу его костюмы. Я спал с его девушкой. То и дело встречаю его коллег. Поэтому сейчас я выскажу странное, нестандартное, случайное наблюдение, как, видимо, делал он.
– Что ты имеешь в виду? – спросила Нигли.
– Мне кажется, мы что-то пропустили, – сказал Ричер. – Проскочили и не заметили.
– И что же это?
– У меня в голове вертятся непонятные образы. Например, секретарша Стайвесанта работает за своим столом.
– Секретарша?
– Мне кажется, с отпечатком пальца мы все перевернули с ног на голову. До сих пор мы считали, что преступники знают: отследить его невозможно. А что, если мы в корне ошибаемся? Что, если все как раз наоборот? И от нас ждали, что мы его отследим.
– Зачем?
– Мне кажется, история с отпечатком и история с Нендиком – это, по сути, одно и то же. Сегодня я встретил часовщика. И он рассказал мне, откуда берется сквален.
– Из акульей печени, – вспомнила Нигли.
– И еще с кожи вокруг носа, – уточнил Ричер. – То же самое вещество. Та дрянь, с которой мы просыпаемся по утрам, – это сквален. Химический состав точно такой же.
– Ну и что?
– Думаю, эти типы решили рискнуть, и им не повезло. Возьмем случайного мужчину лет шестидесяти-семидесяти. Какова вероятность того, что у него хотя бы раз в жизни брали отпечатки пальцев?
– По-моему, довольно большая, – ответила Нигли. – Например, если он иммигрант. Или родился в Америке и получил повестку во время войны в Корее или во Вьетнаме – отпечатки обязательно сняли, даже если бы в итоге на фронт не отправили. Или если его хоть раз арестовывали, или он устраивался на работу в правительственное учреждение.
– А может, и в частную корпорацию, – добавил Суэйн. – Многие из них требуют у сотрудников отпечатки. Банки, торговые сети и так далее.
– Все верно, – согласился Ричер. – И получается вот что. Я не думаю, что отпечаток большого пальца принадлежит одному из тех, кого мы ищем. Он принадлежит кому-то совершенно постороннему. Тому, кто никак не связан с этой историей и ни в чем не виноват. Выбранному наугад мужчине. И по задумке отпечаток должен был привести нас прямо к нему.
В помещении на несколько секунд воцарилась тишина.
– Но зачем?! – Нигли в изумлении уставилась на Ричера.
– Чтобы мы наткнулись на еще одного Нендика, – ответил он. – Отпечаток был на каждом послании, и тот, кто его оставил, подобно Нендику, как говорит Суэйн, послужил бы посланием сам. Мы должны были отследить отпечаток, отыскать его владельца и получить точную копию ситуации с Нендиком. До смерти перепуганная жертва, которая даже рот боится раскрыть. Еще одно послание нам всем. Но по чистой случайности подонкам попался человек, у которого отпечатков никогда в жизни не брали, поэтому мы и не смогли его отыскать.
– Но посланий на бумаге всего шесть, – заметил Суэйн. – Между первым и последним, доставленным прямо в дом Фролих, прошло дней двадцать. Так что же? Все письма были подготовлены заранее? Что-то уж очень долгосрочное планирование.
– Это вполне возможно, – сказала Нигли. – Могли составить десятки вариантов – для любого исхода.
– Нет, – возразил Ричер. – Думаю, составляли по ходу дела. Скорее всего, доступ к большому пальцу они имели постоянно.
– Но как? – удивился Суэйн. – Они что, кого-то похитили и удерживают у себя? Где-то прячут? Или возят с собой?
– Не получается, – сказала Нигли. – Если преступники хотели, чтобы мы нашли жертву, она должна быть в своем доме.
– Сам человек дома, – произнес Ричер. – Но без большого пальца.
Все молчали, и он добавил:
– Запустите компьютер. И введите на сайте Национального центра информации о преступлениях запрос «большой палец».
– В Сакраменто у нас крупное региональное отделение, – сказал Бэннон. – Трое агентов уже в пути, с ними врач. Через час все будет известно.
На этот раз Бэннон приехал сам. Они сидели в конференц-зале Секретной службы: Стайвесант во главе стола, Ричер, Нигли и Суэйн по одну сторону, Бэннон по другую.
– Совершенно дикая мысль, – продолжил Бэннон. – И что наши ребята делали с этим большим пальцем? Хранили в морозилке?
– Возможно, – ответил Ричер. – Доставали, держали в тепле, пока он немного не оттаивал, проводили им возле носа и отпечатывали на бумаге. Как секретарша Стайвесанта, только печать у нее резиновая. Вероятно, со временем палец подсыхает, поэтому каждый раз сквалена требуется все больше.
– И каковы выводы? – спросил Стайвесант. – Если, конечно, вы правы?
Ричер поморщился:
– Мы сможем поменять нашу главную посылку. Теперь я бы предположил, что отпечатки пальцев обоих в базе данных есть и что оба были в латексных перчатках.
– Предатели, – процедил Бэннон.
– Вовсе не обязательно, что из наших, – вставил Стайвесант.
– Тогда как вы можете объяснить другие обстоятельства? – спросил Бэннон. Никто не проронил ни слова. – Ну что же вы, – расправил плечи федерал, – еще есть целый час. Мне очень не хочется искать там, где ничего нет. Так что убедите меня. Докажите, что охоту на Армстронга лично открыли рядовые граждане.
Стайвесант взглянул на Суэйна, но тот продолжал молчать.
– Время идет, – попытался подстегнуть их Бэннон.
– Ситуация не вполне подходящая, – сказал Суэйн.
– Что, распинаетесь только перед единомышленниками? – улыбнулся Бэннон. Все снова промолчали. – У вас же нет никаких аргументов, – продолжал Бэннон. – Нет, ну в самом деле, кому понадобился какой-то вице-президент? Кто они вообще такие, вице-президенты? Они же гроша ломаного не стоят. Как там?.. Ведро теплой слюны.
– Не ведро, а кувшин, – поправил Суэйн. – Джон Нэнс Гарнер сказал, что вице-президентство не стоит и кувшина теплой слюны. Он также называл вице-президента запасным колесом для автомобиля правительства. И это заместитель Франклина Рузвельта! Джон Адамс говорил, что его должность – самая незначительная из всех, которые когда-либо изобретал человек, а ведь Адамс был первым вице-президентом США.
– Так кому же взбредет в голову палить в запасное колесо или в кувшин слюны, который и без того никому не нужен?
– Позвольте начать с самого начала, – произнес Суэйн. – Чем занимается вице-президент?
– Сидит сложа руки, – ответил Бэннон, – и надеется, что босс скоро помрет.
Суэйн кивнул:
– Кто-то еще сказал, что вся работа вице-президента сводится к тому, чтобы ждать. Ждать смерти президента – это конечно, но чаще всего просто ждать восемь лет, чтобы выдвинуть собственную кандидатуру на главный пост. Но если говорить о краткосрочной перспективе, для чего нужен вице-президент?
– Понятия не имею, – проворчал Бэннон.
– Чтобы быть кандидатом, – сказал Суэйн. – Вот вся суть. Его расчетный срок службы длится с выдвижения летом и до дня выборов. Пользу вице-президент приносит лишь в течение четырех или пяти месяцев, не более. Сначала он выступает тонизирующим средством для избирательной кампании. К середине лета кандидаты в президенты людям до смерти надоедают, поэтому выборы вице-президента придают кампании новый импульс. Внезапно всем снова есть о чем поговорить. Снова есть кого проанализировать. Мы изучаем личные и профессиональные качества желающих стать вице-президентом, читаем послужные списки. Выясняем, как каждый уравновешивает своего кандидата на главный пост. Вот в чем заключается изначальная функция заместителя первого лица. Уравновешивание и контраст. Кандидат в президенты такой вот, а кандидат в вице-президенты совсем другой, и наоборот. Молодой – старый, энергичный – вялый, северянин – южанин, недалекий – умный, жесткий – мягкий, богатый – бедный.
– Суть понятна, – сказал Бэннон.
– Так что вице-президент на своем месте потому, что он такой, какой есть, – продолжил Суэйн. – Изначально он – фотография плюс биография, больше ничего. Он – общая идея, принцип. Потом он начинает выполнять свои обязанности. Очевидно, что он должен уметь вести избирательную кампанию. Он выступает в роли бойцового пса. Говорит то, что сам кандидат в президенты говорить не имеет права. Если по сценарию кампании требуется оскорбить противника или наброситься на него с критикой, эта задача поручается именно потенциальному заместителю лидера. А сам лидер стоит в это время где-нибудь в сторонке и надувает щеки, как истинный государственный муж. Потом проходят выборы, президент отправляется в Белый дом, а вице-президента прячут с глаз долой. Начиная с первого вторника ноября толку от него никакого.
– И у Армстронга все хорошо получалось?
– Просто великолепно. Честно говоря, он был отрицательным героем кампании, но на количестве голосов это не отразилось, потому что он все время сохранял на лице приятную улыбку. Если честно, он был смертельно опасен.
– И вы считаете, что он наступил на столько больных мозолей, что его решили убить?
– Именно над этим я сейчас и работаю, – кивнул Суэйн. – Анализирую каждую его речь, каждое высказывание и сопоставляю его нападки с психологическими характеристиками тех, на кого они были направлены.
– Временной отрезок значим, – вставил Стайвесант. – Вряд ли тут можно поспорить. Армстронг шесть лет сидел в палате представителей и еще шесть – в сенате; писем от недовольных почти не было. Толчком к этой истории стало что-то из его недавнего прошлого.
– А его недавнее прошлое – избирательная кампания, – кивнул Суэйн.
– А в его биографии ничего такого нет? – спросил Бэннон.
– Биографию проверяли четырежды, – покачал головой Суэйн. – Прежде всего, в последний раз это делали вы сами, федералы, когда Армстронга еще только выдвинули. У нас есть копия заключения, и мы знаем, что проверка ничего не выявила. Также есть исследования, проведенные оппозицией в ходе другой кампании, а также во время обеих предвыборных гонок за места в конгрессе. Этим ребятам удалось нарыть гораздо больше, чем ФБР. Но он опять оказался чист.
– Что говорят источники из Северной Дакоты?
– Ничего, – ответил Суэйн. – Разумеется, мы пообщались с представителями всех местных газет. Журналисты там знают все о каждом, но и тут ничего предосудительного не выяснилось.
– Значит, все-таки предвыборная кампания, – сказал Стайвесант. – Видно, кого-то Армстронг здорово разозлил.
– Кого-то, кто использует то же оружие, что и Секретная служба, – подчеркнул Бэннон. – Кого-то, кто знает, как взаимодействуют Секретная служба и ФБР. Кто знает, что отправить вице-президенту сообщение напрямую, минуя Секретную службу, невозможно. Кто знает адрес Фролих. Вы когда-нибудь слышали об утином тесте? Если нечто выглядит, как утка, плавает, как утка, крякает, как утка, и ходит, как утка, значит это и есть утка.
Стайвесант ничего на это не сказал. Бэннон посмотрел на часы. Достал из кармана мобильный телефон и положил его перед собой на стол. Немного помолчал, а затем добавил:
– Я продолжаю придерживаться своей версии. И теперь я уже практически не сомневаюсь, что оба злоумышленника из ваших людей. Если, конечно, вот этот телефон сейчас не зазвонит и не окажется, что Ричер прав.
И телефон тут же зазвонил. Зазвучала скрипучая версия известной классической увертюры – нелепая в повисшей невеселой тишине. Бэннон нажал на кнопку. Глупая мелодия стихла. В трубке, должно быть, кто-то обратился к нему словом «шеф», поскольку он сказал «да». Секунд восемь или девять Бэннон молча слушал, затем дал отбой и положил мобильник обратно в карман пиджака.
– Из Сакраменто? – поинтересовался Стайвесант.
– Нет, – ответил Бэннон. – Местный. Нашли винтовку.
Все, за исключением Суэйна, отправились в Гувер-билдинг – в лаборатории ФБР. Там, впрочем, собрались эксперты, очень на Суэйна похожие, – ученые-теоретики, которых вытащили из дома. Одеты они были как отцы семейства, рассчитывавшие остаток дня проваляться перед телевизором, наблюдая за футбольным матчем. Кое-кто успел выпить пару кружек пива – это было заметно с первого взгляда. Одного из экспертов Нигли немного знала: они виделись, когда она стажировалась в лабораториях много лет назад.
– Ну что, «Вайме Mk-два»? – спросил Бэннон.
– Без всякого сомнения, – ответил один из специалистов.
– Серийный номер?
– К сожалению, вытравлен кислотой, – покачал головой специалист.
– И ничего нельзя сделать?
– Нет, – снова покачал головой тот. – Если бы номер был штампованный, мы могли бы проникнуть в структуру металла под ним, найти разрушенные кристаллы и восстановить цифры, но эта фирма использует не штамповку, а гравировку. Тут уж ничего поделать нельзя.
– Где винтовка сейчас?
– Обрабатывается специальным паром для получения отпечатков пальцев, – ответил специалист. – Но, кажется, надежды нет. Рентгеноскоп ничего не показал. Лазер тоже. Все отпечатки стерты.
– Где нашли оружие?
– В том самом здании склада. За дверью одной из комнат на третьем этаже.
– Полагаю, там преступники и выжидали, – сказал Бэннон. – Затаились минут на пять, а потом в разгар хаоса незаметно выскользнули. Хладнокровные типы.
– А что с гильзами? – спросила Нигли.
– Не нашли ни одной, – ответил специалист, – видимо, ребята за собой убрали. Зато есть все четыре пули. Три сегодняшние от удара о твердую поверхность расплющились. Но образец из Миннесоты сохранился практически целым благодаря мягкой почве.
Он подошел к лабораторному столу, где на чистой белой кровенепроницаемой бумаге лежали пули. Три от удара действительно расплющились и превратились в бесформенные сгустки металла. Одна из этих трех осталась чиста – та самая, что пролетела мимо Армстронга и врезалась в стену. Две других были испачканы почерневшими остатками мозгов Кросетти и кровью Фролих. Остатки человеческих тканей пригорели к раскаленной поверхности, отпечатались на медных оболочках характерным узором. Но потом, когда пронзившие тела пули столкнулись с еще одним препятствием, узоры разрушились. В случае Фролих таким препятствием стала стена приюта. В случае с Кросетти – скорее всего, стена коридора. Пуля же из Миннесоты выглядела как новая. Земля фермерского двора очистила ее от любых следов.
– Принесите винтовку, – велел Бэннон.
Его приказ исполнили. Винтовка все еще распространяла запах горячего суперклея, парами которого ее окуривали в надежде найти скрытые отпечатки пальцев. Угловатое, ничем внешне не примечательное оружие. Сохранилась заводская эпоксидная краска, черная. Короткий затвор, ствол тоже относительно короткий, удлиненный за счет толстого глушителя. С помощью специального кронштейна сверху прикреплен мощный оптический прицел.
– Прицел не родной, – заметил Ричер. – Это «хенсольдт». Винтовки «вайме» обычно используют с «бушнеллом».
– Да, – подтвердил другой эксперт, – ее модифицировали. Мы тоже обратили внимание и уже отметили это в отчете.
– Где модифицировали, на заводе?
– Не думаю, – покачал головой эксперт. – Качество работы, конечно, высокое, но явно не заводское.
– И о чем это говорит? – спросил Бэннон.
– Не совсем понимаю, – признался Ричер.
– «Хенсольдт» лучше, чем «бушнелл»?
– Я бы так не сказал. И тот и другой прекрасные прицелы. Как, например, автомобили «БМВ» и «мерседес». Как фотоаппараты «Кэнон» и «Никон».
– Значит, это вопрос личных предпочтений?
– Только не предпочтений того, кто работает на правительство, – сказал Ричер. – Например, что бы вы сказали штатному фотографу, который прибыл на место преступления и заявил: «„Никон“, который вы выдали, мне не нравится, я хочу работать с „Кэноном“»?
– Наверное, сказал бы, чтобы он проваливал к чертям собачьим.
– Вот именно. Он должен использовать тот инструмент, который есть в наличии. Не представляю, чтобы государственный работник отправился к тому, кто в организации отвечает за снабжение оружием, и сказал, что тысячедолларовый «бушнелл» надо выкинуть на помойку только потому, что этому работнику больше нравится тысячедолларовый «хенсольдт».
– Так зачем поменяли прицел?
– Не совсем понимаю, – снова сказал Ричер. – Может, прежний был поврежден? Если винтовку уронить, то прицел вполне может повредиться. Но в правительственной конторе при ремонте просто поставили бы другой «бушнелл». В таких организациях покупают не одни винтовки, а сразу вместе с ящиками запчастей.
– А если предположить, что комплектные прицелы у преступников кончились? Ведь прицелы повреждаются довольно часто?
– Думаю, в таком случае они вполне могли бы взять «хенсольдт». «Хенсольдты» обычно поставляются с винтовками «ЗИГ». Вам надо еще раз просмотреть списки покупателей оружия и выяснить, кто приобретает для своих снайперов и «вайме», и «ЗИГ».
– А «ЗИГ» тоже с глушителем?
– Нет, – ответил Ричер.
– А если, скажем, вот так, – предположил Бэннон. – Какое-то ведомство нуждается в двух типах снайперских винтовок, и оно закупает «вайме» как вариант с глушителем и «ЗИГ» как вариант без. А в ящиках с запчастями два типа оптических прицелов. Закончатся «бушнеллы» – начнут ставить «хенсольдты».
– Возможно, – кивнул Ричер. – Но повторяю, нужно навести справки. Отдельно уточнить, не устанавливал ли кто-то прицел «хенсольдт» на винтовку «вайме». А если ничего не найдется, прошерстите коммерческих оружейников. Начните с самых дорогих. У нас довольно редкие экземпляры. Это может быть важно.
Взгляд Стайвесанта вперился куда-то в пространство. Он нервно повел плечами.
– В чем дело? – спросил Ричер.
Стайвесант встряхнулся, а затем покачал головой, точно признавая поражение.
– Увы, мы покупали винтовки «ЗИГ», – тихо сказал он. – Около пяти лет назад закупили партию SG – пятьсот пятьдесят. Полуавтоматы без глушителей в качестве запасного варианта. Используем их нечасто, потому что автоматический механизм ухудшает точность стрельбы, а это нехорошо при больших скоплениях людей. В основном они просто хранятся на складе. Сейчас мы везде пользуемся винтовками «вайме». И я уверен, что ящики с запчастями для «ЗИГов» все еще полны.
Воцарилось молчание. Затем телефон Бэннона зазвонил снова – в тишину опять ворвалась безумная увертюра. Бэннон поднес аппарат к уху.
– Понятно, – сказал он через некоторое время, потом послушал еще немного. – Врач согласен? – Он послушал еще. – Понятно. – Снова послушал. – Наверное. – Послушал еще. – Двое? – спросил он и снова стал слушать. – Хорошо, – произнес он и дал отбой.
Лицо его был бледно.
– Пойдемте наверх, – сказал он.
Стайвесант, Ричер и Нигли последовали за федералом к лифту и поднялись в конференц-зал. Он сел в одном конце стола, а остальные – в другом, словно хотели отодвинуться от грядущих новостей. За окнами совсем стемнело. День благодарения подходил к концу.
– Его фамилия Андретти, – объявил Бэннон. – Семьдесят три года, по профессии плотник, сейчас на пенсии, служил в добровольной пожарной команде. У него есть внучки – слабое место, куда и давили.
– Говорить может? – спросила Нигли.
– Немного, – ответил Бэннон. – Похоже, он оказался покрепче Нендика.
– Как все произошло?
– Он частенько посещает полицейский бар в окрестностях Сакраменто, еще со времен службы в пожарной охране. И вот там он познакомился с двумя мужчинами.
– Копами? – спросил Ричер.
– Очень похожими на копов, – ответил Бэннон. – Это слова самого Андретти. Они разговорились, показали друг другу фотографии родственников. Обсудили, в каком гнилом мире живут, что предпринимают, чтобы защитить от зла близких. Беседа заходила все дальше и дальше, сказал Андретти.
– И что было дальше?
– Потом Андретти замолчал, и наш врач осмотрел его руку. Оказалось, большой палец левой удален хирургическим путем. Вернее, как раз не хирургическим. По словам врача, палец то ли отрезали, то ли просто отрубили, но явно постарались все сделать как можно более аккуратно. Сначала Андретти твердо стоял на том, что сам случайно отрезал палец пилой, плотничая. Но наш врач сказал, что отрезан палец чем угодно, только не пилой. Абсолютно точно. Андретти, судя по всему, сам обрадовался, что ему не поверили, и рассказал еще кое-что.
– И что же?
– Живет он теперь один. Вдовец. И те двое, похожие на полицейских, напросились к нему в гости. И все спрашивали, что бы он сделал, чтобы защитить своих близких. Что именно сделал бы? Чем бы пожертвовал? Сначала дело ограничивалось теорией, но типы быстро перешли к практике. Потребовали Андретти отдать свой большой палец, пригрозив, что иначе он лишится внучек. Мол, выбирай. Потом один держал его, а другой резал. Забрали семейные фотографии и записную книжку. Сказали, что теперь им известно, как выглядят его внучки и где они живут. В случае чего им вырежут яичники так же, как отрезали ему палец. Андретти, разумеется, поверил. Да и как тут было не поверить? Ему только что отрезали палец! Чтобы палец не испортился, они взяли на кухне переносную морозильную камеру и набили ее льдом из холодильника. А сам старик попал в больницу.
В помещении повисла тишина.
– Приметы? – спросил Стайвесант.
– Андретти слишком напуган, – покачал головой Бэннон. – Мои ребята заверили, что программа защиты свидетелей касается всей семьи, но это его не убедило. Думаю, больше мы от него ничего не добьемся.
– Криминалисты в доме были?
– Андретти тщательно подчистил следы. Эти двое его заставили. И наблюдали, чтобы он не халтурил.
– А что насчет бара? Кто-нибудь видел, как они разговаривали втроем?
– Опросим всех кого можно. Но это было почти полтора месяца назад. Так что губу раскатывать не стоит.
Довольно долго все молчали. Первой заговорила Нигли.
– Ричер… – начала она.
– Что?
– О чем ты сейчас думаешь?
– О Достоевском, – пожал плечами он. – Недавно мне попалась книга «Преступление и наказание», которую я когда-то отправлял Джо в подарок на день рождения. Сначала, помню, хотел послать «Братьев Карамазовых», но потом передумал. Читали этот роман?
Нигли помотала головой.
– Там, в частности, рассказывается о том, что турки творили в Болгарии, – продолжил он. – Страшные вещи: изнасилования, грабежи. Арестантов вечером прибивали за уши к заборам, и они так проводили всю ночь, а наутро их ждала виселица. Подбрасывали младенцев в воздух и ловили их на штыки. Приятнее всего, говорили турки, когда делаешь это на глазах матерей. Такая беспощадность разрушила все иллюзии Ивана Карамазова. «Зверь никогда не может быть так жесток, как человек, так артистически, так художественно жесток», – сказал он. Я представил, как эти двое заставили Андретти убираться в доме, а сами за ним наблюдали. Скорее всего, уборку ему пришлось делать одной рукой. Представляю, как старик мучился. Достоевский выражал свои чувства через книги. Я не обладаю его талантом. И сейчас я думаю, что обязательно найду этих типов и постараюсь внушить им ошибочность их поведения так, как позволит мне собственный талант.
– А ведь и не скажешь, что вы любите читать, – заметил Бэннон.
– Изредка удается, – отозвался Ричер.
– Я бы хотел предостеречь вас от самоуправства.
– Надо же, какие слова знают спецагенты.
– Думайте, что хотите, но действия в отрыве от остальных неприемлемы.
– Принял к сведению, – кивнул Ричер.
– Вы уже решили математическую задачу? – улыбнулся Бэннон.
– Какую математическую задачу?
– Мы предполагаем, что винтовка «вайме» во вторник была в Миннесоте, а вчера – в Северной Дакоте. Сегодня же она здесь, в Вашингтоне. Самолетом ее доставить не могли – это точно, потому что на длинноствольное оружие, перевозимое коммерческим рейсом, нужна куча документов. А на машине преступники доехать бы не успели, слишком большое расстояние. Значит, один из них, тот, что с пистолетом-пулеметом «Хеклер и Кох», отправился в Бисмарк, а другой, с винтовкой «вайме», тем временем проделал весь путь от Миннесоты до Вашингтона на машине. Либо если в Бисмарк отправились оба, должно быть две «вайме» – одна в Миннесоте, другая в Вашингтоне. А если оба были в Бисмарке, но винтовка только одна, значит из Миннесоты ее перевез кто-то третий, и в таком случае мы имеем дело не с двумя преступниками, а уже с тремя.
Никто это не прокомментировал.
– Вернусь-ка я к Суэйну, – вдруг заявил Ричер. – И пройдусь пешком. Пешком ходить очень полезно.
– Я с тобой, – вызвалась Нигли.
Полмили на запад по Пенсильвания-авеню они прошли быстро. Облаков по-прежнему не было, отчего ночной воздух казался еще холоднее. Сквозь тусклый городской смог и оранжевый свет уличных фонарей пробивалось мерцание звезд. Высоко в небе светился маленький диск луны. Улицы оказались совершенно пусты. Они миновали Федеральный треугольник[22], и до громадного здания Министерства финансов оставалось совсем немного. Блокпосты вокруг Белого дома уже сняли. Город вернулся к нормальной жизни. Словно ничего и не было.
– Ты как? – спросила Нигли.
– Пытаюсь смотреть правде в глаза, – ответил Ричер. – Старею. Мозги работают уже не так быстро, как раньше. Радовался, что довольно скоро смог добраться до Нендика, хотя должен был подумать о нем сразу же. На самом деле здесь я сработал ужасно. Да и с отпечатком большого пальца тоже. Мы столько ходили кругами, черт возьми! Много дней. Изворачивались и так и этак, но понять ничего не сумели.
– Но в конце концов поняли же.
– А еще, как всегда, чувствую себя виноватым.
– Почему?
– Я сказал Фролих, что все великолепно, – признался Ричер. – А должен был сказать, что надо удвоить число караульных на складах. Поставить агента не только на самой крыше, но и на лестничной клетке. Возможно, это бы ее спасло.
Нигли молчала. Недолго, шагов шесть-семь.
– Это была ее работа, а не твоя, – сказала она. – И ты ни в чем не виноват. За всех в мире отвечать невозможно.
Ричер молча шел дальше.
– Тем более преступники действовали под видом полицейских, – продолжала Нигли. – Обхитрили бы двоих с той же легкостью, с какой обхитрили одного. Да им и десяток часовых не помешал бы. Вернее, он им не помешал на самом деле – десяток и даже больше. Весь район сегодня кишел агентами! Тут никто бы ничего не изменил. Дерьмо случается.
Ричер продолжал молчать.
– А было бы два караульных, погибли бы оба, – не останавливалась Нигли. – Еще одна жертва никому бы не помогла.
– Как думаешь, Бэннон похож на копа? – вдруг спросил Ричер.
– А ты как думаешь, их трое? – вопросом на вопрос ответила Нигли.
– Нет, конечно. Исключено. Тут работают двое. Бэннон упускает что-то совершенно очевидное. Неудивительно, с его складом ума и профессией.
– И что же он упускает?
– Как думаешь, он похож на копа? – повторил Ричер.
– Вылитый коп. – На губах Нигли мелькнула улыбка. – Думаю, работал в полиции до ФБР.
– А что делает его похожим на копа?
– Да все. Каждая деталь. Как будто это у него в крови.
Ричер молча шагал вперед. Потом снова заговорил:
– Что-то было такое в напутственных словах Фролих. Как раз перед появлением Армстронга. Когда она предупреждала своих людей быть повнимательнее. Кажется, она сказала так: немного походить на бездомного легко, а выглядеть по-настоящему бездомным – нет. Думаю, к полицейским это тоже относится. Если я надену пальто из твида, серые брюки, грубые ботинки и буду держать в руке золотистый жетон, я стану похож на копа?
– Немного. Но не совсем.
– А эти ребята выглядят точь-в-точь как полицейские. Я видел одного из них и ни секунды не сомневался: передо мной настоящий коп. Они входят куда угодно и выходят откуда угодно, ни у кого не вызывая ни единого вопроса.
– Это многое объясняет, – согласилась Нигли. – Потому и с Нендиком в полицейском баре они чувствовали себя как дома. И с Андретти.
– Ну да, вспомним утиный тест Бэннона, – хмыкнул Ричер. – Выглядят, как копы, ходят, как копы, и говорят, как копы.
– Тогда ясно почему они не оставили ДНК на конвертах и почему учли базу данных Национального центра информации о преступлениях. Копы должны знать, что ФБР в таком случае будет сканировать отчеты центра и сообщать о важных случаях Секретной службе.
– И что касается оружия, кстати. Такое оружие вполне могло попасть в какой-нибудь второстепенный отряд быстрого реагирования или к специалистам полиции штата. Особенно отремонтированное и с нестандартными прицелами.
– Вот только мы знаем, что они не копы. Ты же просмотрел девяносто четыре фотографии.
– Мы знаем, что они не копы из Бисмарка, – возразил Ричер. – А вдруг это копы из какого-нибудь другого города?
Суэйн все еще их дожидался. Лицо у него было нерадостное. И казалось, не потому, что пришлось долго ждать. Он словно готовился и услышать дурные новости, и сам их сообщить. Суэйн вопросительно посмотрел на Ричера.
– Его зовут Андретти, – коротко кивнул тот. – По сути, произошло то же, что с Нендиком. Андретти держится лучше, но подробностей от него тоже не добьешься.
Суэйн молча ждал продолжения.
– Очко в вашу пользу, – продолжил Ричер. – Вы установили взаимосвязь. А винтовка оказалась «вайме» с прицелом «хенсольдт» вместо «бушнелла».
– В огнестрельном оружии я не специалист, – признался Суэйн.
– Расскажите нам все, что вы знаете об избирательной кампании. Кто мог так разозлиться на Армстронга?
Последовала недолгая пауза.
– Никто, – отвел глаза Суэйн. – То, что я недавно наговорил, неправда. Дело в том, что анализ я закончил несколько дней назад. Конечно, Армстронг огорчал людей. Но никаких смертельных обид. Все в пределах нормы.
– Тогда зачем вы говорили об этом?
– Хотелось, чтобы федералы немного притормозили, вот и все. Не думаю, что преступник из наших. Мне не нравятся нападки на нашу службу. – Ричер молчал, и Суэйн добавил: – Это ради Фролих и Кросетти. Они такого не заслуживают.
– Значит, у вас чувство, а у нас – дефис, – вздохнул Ричер. – В большинстве случаев, которыми я занимался, аргументы были куда основательнее.
– И что нам теперь делать?
– Копать в другом месте, – предложила Нигли. – Если дело не в избирательной кампании, значит вмешались личные отношения.
– Не знаю, можно ли показывать вам кое-какие материалы, – сказал Суэйн. – Они совершенно секретные.
– В них Армстронг предстает в дурном свете?
– Нет, иначе вы бы услышали об этом во время избирательной кампании.
– Так что же там?
– Изменяет жене? – спросил Ричер.
– Нет, – ответил Суэйн.
– А она ему?
– Нет.
– В финансовом отношении чист?
– Да.
– Ну а остальное просто детали жизни. Чем это может навредить, если мы о них узнаем?
– Думаю, ничем.
– Тогда идем.
Они направились к библиотеке, а когда вошли в нее, там уже звонил телефон. Суэйн ответил, затем передал трубку Ричеру.
– Стайвесант, – прошептал он.
Ричер с минуту молча слушал, потом отключился.
– Сейчас сюда явится сам Армстронг, – сообщил он. – Он очень расстроен, места себе не находит, хочет поговорить со всеми, кто был на месте происшествия сегодня.
Суэйн остался в библиотеке, а Ричер с Нигли вернулись в конференц-зал. Через минуту вошел Стайвесант. Все еще в куртке для гольфа. Все еще с кровью Фролих на ботинках – теперь засохшая и почерневшая, она доходила до рантов. Стайвесант выглядел так, будто держится из последних сил. Так, словно ситуация его надломила. Ричеру уже доводилось видеть такое. Человек служит двадцать пять лет, а потом в один день все катится под откос. Террорист-смертник, или крушение вертолета, или утечка секретной информации, или жестокая драка в увольнении… Приходит в действие карательная машина, и безупречная карьера, встречавшая лишь хвалебные отзывы, рушится одним росчерком пера, поскольку всегда и во всем кто-то должен быть виноват. В отчете официальной следственной комиссии нельзя написать: «Дерьмо случается».
– Встреча будет немногочисленной, – сообщил Стайвесант. – Я практически всем дал двадцать четыре часа отдыха и не собираюсь тащить людей сюда только потому, что нашему подопечному не спится.
Минут через пять подошли двое. В первом Ричер узнал снайпера с крыши, а во втором – одного из агентов, следивших за очередью бездомных. Вместо приветствия оба с усталым видом просто кивнули, а затем сразу развернулись и отправились за кофе. Вернулись с пластиковыми стаканчиками для каждого из присутствующих.
Армстронг словно передвигался в невидимом пузыре, границы которого обозначала его личная охрана: сначала появлялись агенты и только потом вице-президент. Радиосвязь со зданием установили, еще когда Армстронг находился в миле от него. Затем – машина Армстронга уже была в гараже – состоялся второй сеанс: сообщили, что вице-президент направляется к лифту. В здании появился один из охранников. Он остановился у стойки дежурного, огляделся, дал отмашку, и двое других агентов ввели Армстронга. Процедура повторилась у дверей конференц-зала. Агент переступил порог, осмотрелся, что-то проговорил в микрофон на запястье, и Армстронг проскочил мимо него внутрь.
Он успел переодеться, и этот наряд был ему не к лицу. Вельветовые брюки, свитер с узорами и замшевая куртка. Цвета безупречно сочетались, а ткани казались настолько чистыми, что чуть ли не хрустели при ходьбе. «Первая фальшивая деталь», – подумал Ричер. Мелькнула мысль, что Армстронг не просто взял в шкафу то, что попалось под руку, а спросил себя: «Что должен в таком случае надевать вице-президент?» Армстронг с мрачным видом покивал присутствующим и направился к столу. Никому не сказал ни слова. Держался он скованно. Молчание делалось все более тягостным, и наконец неловкость стала невыносимой.
– Как себя чувствует ваша супруга, сэр? – не выдержал снайпер.
«Ловко, – подумал Ричер, – вопрос задан идеальный». Сформулирован как предложение поговорить о чувствах третьего лица, а это всегда проще, чем рассуждать о собственных. Объединяет присутствующих, словно намекая: «Здесь все свои, поэтому давайте поговорим о том, кого тут нет». А еще в вопросе слышится: «Вот шанс поблагодарить за спасение ее задницы и твоей, кстати, тоже».
– Она просто потрясена произошедшим, – сказал Армстронг. – Это было ужасно. Хочет, чтобы все вы знали, как она сожалеет о случившемся. Вообще, она прямо-таки ополчилась на меня. Говорит, что с моей стороны неправильно подвергать людей такой опасности.
«И ответ идеальный», – подумал Ричер. На такой можно сказать только одно: «Мы просто выполняем свою работу, сэр».
– Это наша работа, сэр, – произнес Стайвесант. – На вашем месте мог быть любой другой наш подопечный.
– Спасибо вам всем, – сказал Армстронг. – За мужество, продемонстрированный сегодня профессионализм. От меня лично и от моей жены. От всего сердца благодарим вас. Вообще, я прагматик, но сейчас чувствую, что связан каким-то духовным долгом. Я не буду ощущать себя свободным, пока что-нибудь для вас не сделаю. Так что не стесняйтесь, просите о чем угодно, не важно, касается это службы или личной жизни, коллектива или вас лично. Я теперь на всю жизнь ваш верный друг.
Все молчали.
– Расскажите мне о Кросетти, – попросил Армстронг. – У него осталась семья?
Снайпер кивнул:
– Да, жена и сын. Мальчику восемь лет, кажется.
– Мне очень жаль. – Армстронг отвел взгляд.
Какое-то время царила тишина.
– Что я мог бы для них сделать? – спросил Армстронг.
– О них позаботятся, – ответил Стайвесант.
– В Вайоминге у Фролих родители, – сказал Армстронг. – Но больше родных никаких. Она не была замужем. Нет ни братьев, ни сестер. С родителями я уже сегодня разговаривал. После нашей встречи в Белом доме. Я посчитал нужным лично выразить им свои соболезнования. И мне показалось, что я должен обсудить с ними свое заявление… Понимаете, прежде чем говорить перед камерами. Я решил, что нельзя устраивать панихиду без их позволения – просто для того, чтобы заманить преступников в ловушку. Но идея провести в воскресенье поминальную службу им очень понравилась. Настолько, что они уже начали готовиться. В общем, панихида в любом случае состоится.
Все молчали. Армстронг уставился в точку на стене.
– Я хочу быть на службе, – сказал он. – И буду.
– Я не могу допустить этого, – заявил Стайвесант.
Армстронг промолчал.
– То есть я хотел сказать, что не советую вам этого делать, – поправился Стайвесант.
– Фролих погибла из-за меня. И я желаю присутствовать на панихиде. Это самое малое, что я могу сделать. Вообще-то, я собираюсь сказать там несколько слов. И думаю, стоит еще раз поговорить с ее родителями.
– Они почтут это за честь, я не сомневаюсь, но есть проблемы с обеспечением безопасности.
– Я, конечно, уважаю ваше мнение, – сказал Армстронг. – Но решение не обсуждается. Если надо будет, поеду один. Я бы даже предпочел отправиться туда один.
– Это невозможно, – в очередной раз возразил Стайвесант.
– Хорошо, – кивнул Армстронг, – найдите трех агентов, которые пожелают ко мне присоединиться. Но только не больше. Нельзя превращать такое мероприятие в цирк. Мы пробудем там недолго и обойдемся без торжественных речей.
– Вы уже произнесли речь по национальному телевидению.
– Решение не обсуждается, – повторил Армстронг. – Родителям тоже не захочется превращать панихиду в цирк. Это было бы несправедливо по отношению к их дочери. Так что никакого телевидения, никаких журналистов вообще. Только мы, и больше никого.
Стайвесант молчал.
– Я еду, – твердо произнес Армстронг. – Она погибла из-за меня.
– Она понимала опасность своей работы, – заметил Стайвесант. – Мы все понимаем опасность. Мы здесь, потому что сами этого хотим.
Армстронг кивнул:
– Я разговаривал с главой ФБР. Он сказал, что подозреваемые скрылись.
– Их поимка – вопрос времени, – пообещал Стайвесант.
– Моя дочь сейчас в Антарктиде, – сказал Армстронг. – Там близится середина лета. Температура может доходить до двадцати градусов ниже нуля. Через неделю-другую, наверное, будет минус восемнадцать. Мы с дочерью недавно созванивались по спутниковой связи. Она сказала, по ощущениям совсем тепло, просто невероятно. Вот уже два года подряд мы обсуждаем погоду и произносим одни и те же слова. Раньше я воспринимал это как нечто вроде метафоры. Мол, все относительно, ничего страшного, ко всему можно привыкнуть. Но теперь я ни в чем не уверен. Не думаю, что я когда-нибудь вполне оправлюсь после того, что случилось сегодня. Я жив только потому, что за меня погиб другой человек.
Снова повисла тишина.
– Она понимала, на что идет, – произнес Стайвесант. – Мы все здесь по собственной воле.
– Она была потрясающим человеком.
– Когда захотите встретиться с сотрудником, который ее заменит, дайте знать.
– Не сейчас, – отмахнулся Армстронг. – Наверное, завтра. И расспросите своих насчет воскресенья. Требуется три добровольца. Может, ее друзья, которые в любом случае захотят там присутствовать.
Стайвесант помолчал. Потом пожал плечами:
– Ну хорошо.
– Спасибо вам за это, – кивнул Армстронг. – И спасибо за сегодня. Вам всем. От меня и моей жены. Это все, что я хотел сказать.
Личная охрана сразу поняла намек, и вице-президента повели к двери. Невидимый «пузырь безопасности» выкатился вместе с ним, прощупывая пространство впереди, с боков и сзади. Через три минуты из его машины поступил вызов по радиосвязи: Армстронг в безопасности и движется на северо-запад, в сторону Джорджтауна.
– Черт побери, – выругался Стайвесант. – Теперь вдобавок ко всему прочему и воскресенье превратится в жуткий кошмар.
На Ричера никто не смотрел, кроме Нигли. Они спустились вдвоем и у стойки дежурного увидели Суэйна. Он был уже в пальто.
– Я иду домой, – сообщил он.
– Через час, – поправил Ричер. – Сначала покажите нам те самые материалы.
Глава 16
Все материалы относились только к биографии Армстронга. Они были собраны в двенадцать папок. В одиннадцати содержались необработанные данные, такие как газетные вырезки, интервью, письменные показания и прочие первичные документы. В двенадцатой папке лежало исчерпывающее резюме первых одиннадцати. Она была толстая, как средневековая Библия, и читалась как настоящая книга. В этой книге излагалась вся история жизни Брука Армстронга, и каждый существенный факт помечался в скобках цифрой. Эта цифра по шкале от одного до десяти указывала, насколько достоверно данный факт подтвержден. Чаще всего стояло «10».
На первой странице рассказывалось о родителях Армстронга. Его мать выросла в Орегоне, переехала в штат Вашингтон учиться в колледже, потом вернулась в Орегон, где устроилась на работу фармацевтом. Попутно в общих чертах описывались ее собственные родители, братья и сестры, а также, уже более подробно, полученное ею образование – от детского сада до аспирантуры. По порядку перечислялись все места работы, а затем целых три страницы посвящались истории открытия собственного аптечного бизнеса. Мать Армстронга владела аптекой до сих пор и получала от нее доход, но теперь отошла от дел по причине неизлечимой, как опасались, болезни.
Было указано и образование отца Армстронга. Даты начала службы в армии и увольнения по состоянию здоровья также приводились, но больше никаких подробностей этого этапа биографии не было. Далее сразу шла информация о том, что он, уроженец Орегона, вернувшись к гражданской жизни, женился на женщине-фармацевте. Супруги переехали в какой-то отдаленный городок на юго-западе штата, где муж на общие деньги купил лесопильный бизнес. Вскоре у молодоженов родилась дочь, а еще через два года появился на свет и сам Брук Армстронг. Семейный бизнес процветал и вскоре значительно разросся. Его успешному развитию посвящалось несколько страниц. Благодаря этому семейство не знало нужды и вело приятную жизнь вдали от большого города.
Листы с биографией сестры Армстронга были толщиной с полдюйма, поэтому Ричер этот отрывок пропустил и сразу перешел к образованию ее брата. Оно у него началось, как и у всех, в детском саду. Подробностей было море – слишком много, чтобы читать внимательно, поэтому Ричер листал одну страницу за другой, лишь пробегая текст глазами. Армстронг окончил местную школу. Успешно занимался спортом, получал отличные оценки. Сразу после того, как сын покинул родной дом и уехал учиться в колледже, у отца случился инсульт и он умер. Лесопильный бизнес был продан, но аптека продолжала процветать. Армстронг учился семь лет в двух разных университетах: сначала в Корнелле, в штате Нью-Йорк, а затем в Стэнфорде, в Калифорнии. Отрастил длинные волосы, но в употреблении наркотиков замечен не был. В Стэнфорде познакомился с девушкой родом из Бисмарка. Оба изучали политологию в аспирантуре. Поженились. Обосновались в Северной Дакоте, и свою политическую карьеру Армстронг начал с кампании за место в законодательном собрании штата.
– Мне срочно нужно домой, – взмолился Суэйн. – День благодарения, у меня дети… Жена и так в ярости.
Ричер прикинул, сколько страниц осталось. Армстронг участвует только в первых, пока не столь значительных выборах – впереди еще шесть дюймов непросмотренных бумаг. Ричер провел по обрезу большим пальцем.
– Здесь есть что-то, что могло бы нас обеспокоить? – спросил он.
– Ни здесь, ни где-либо еще, – ответил Суэйн.
– И столько же подробностей до самого конца?
– Даже больше.
– Я найду что-нибудь интересное, если буду читать всю ночь?
– Нет.
– И весь этот материал использовался в летней предвыборной кампании?
– Конечно, – кивнул Суэйн. – Прекрасная биография. Прежде всего за счет нее Армстронга и выбрали. Вообще-то, много подробностей мы добыли уже в ходе кампании.
– И вы уверены, что эта кампания никого сильно не расстроила?
– Уверен.
– Тогда откуда у вас появилось то самое чувство? Почему кто-то должен ненавидеть Армстронга?
– Точно сказать не могу, – ответил Суэйн, – просто чувство, и все.
– Ну ладно, – кивнул Ричер. – Отправляйтесь домой.
Суэйн схватил пальто и заторопился к выходу, а Ричер пошел на штурм оставшейся биографии Армстронга. Нигли тем временем листала папки с бесконечными источниками к ней. Уже через час оба бросили свое занятие.
– Ну и что скажешь? – спросила Нигли.
– У Суэйна очень скучная работа, – откликнулся Ричер.
– Согласна, – улыбнулась Нигли.
– Но кое-что меня зацепило. Не то, что здесь есть, а то, чего нет. Избирательные кампании вообще характеризуются крайним цинизмом, согласна? Их участники станут эксплуатировать все, что угодно, из своего прошлого, что может выставить их в выгодном свете. Например, возьмем мать Армстронга. Нам приводят бесконечные подробности о ее учености и об открытии собственного дела. Зачем?
– Чтобы привлечь внимание независимых женщин и тех, кто занимается малым бизнесом.
– Хорошо, а потом нам сообщают, что она тяжело больна. Зачем?
– Чтобы показать, какой Армстронг заботливый и ответственный сын, как для него значимы семейные ценности. Это очеловечивает вице-президента и подчеркивает искренность его интереса к проблемам здравоохранения.
– А еще, например, масса материалов о лесозаготовительной компании его отца.
– Опять же, чтобы заслужить расположение бизнесменов. А с другой стороны, вопрос затрагивает проблемы окружающей среды. Ну знаешь, вырубка деревьев и все такое. Армстронг всегда может заявить: он знаком с ситуацией изнутри, поскольку лесозаготовками занимался близкий ему человек.
– Именно, – сказал Ричер. – Какова бы ни была проблема, какие бы ни были избиратели – с этими папками умаслить получится всех.
– И?..
– Здесь почти ничего нет об армии. А ведь обычно во время избирательной кампании подобные вещи ой как любят. Если твой отец служил в армии, ты кричишь об этом на каждом углу и прикрываешь таким образом кучу слабых мест. Но в материалах Суэйна все крайне сжато: отец Армстронга начал карьеру в армии – отца Армстронга комиссовали. И все, больше мы ничего не знаем. Понимаешь, о чем я? На протяжении всей биографии мы буквально тонем в подробностях, а здесь наоборот. Поневоле обратишь внимание.
– Его отец давным-давно умер.
– Не важно! Если бы с этого был бы хоть какой-то навар, историю наверняка бы раскрутили. И что за увольнение по состоянию здоровья? Было бы ранение, о нем бы точно раструбили. И даже о несчастном случае во время каких-нибудь учений. Мужчину сразу бы объявили настоящим героем. И знаешь что? Мне всегда не нравились эти необъяснимые увольнения по состоянию здоровья. Ты понимаешь, о чем я. В общем, наводит на размышления, как считаешь?
– Наверное, да. Но все равно для нас военная служба отца Армстронга не играет роли. Его комиссовали еще до рождения сына. И умер он почти тридцать лет назад. А ты сам говорил, что охоту на вице-президента спровоцировало что-то, что Армстронг совершил во время избирательной кампании.
Ричер кивнул:
– Но я все равно хотел бы узнать об истории с увольнением поподробнее. Думаю, можно спросить у Армстронга напрямую.
– Нет никакой нужды, – сказала Нигли. – Я сама могу все узнать, если тебе это так нужно. Позвоню кому надо – и готово. У нас в конторе полно связей. Люди, которые потеряли работу и рассчитывают к нам устроиться, хотят произвести хорошее впечатление заблаговременно.
– Ну ладно, займись этим, – зевнул Ричер. – Завтра, прямо с утра.
– Займусь сегодня же. В армии по-прежнему работают круглосуточно, без перерывов и выходных. С тех пор как мы уволились, ничего не переменилось.
– Тебе бы лучше как следует выспаться. А это дело могло бы и подождать.
– Я давно по ночам не сплю.
– Ну а я уже засыпаю. – Ричер снова зевнул.
– Ужасный был день, – сказала Нигли.
– Хуже не бывает, – кивнул Ричер. – Если захочешь, звони, только не затем, чтобы рассказать, что нарыла. Об этом завтра расскажешь.
Ночной дежурный отвез их в мотель, и Ричер сразу же отправился в свой номер. Там царили тишина, спокойствие и пустота. Все было приведено в порядок. Постель застелена. Коробка Джо куда-то пропала. Ричер немного посидел в кресле, размышляя о том, отменил ли Стайвесант бронь номера Фролих. Ночная тишина вокруг словно бы сгустилась, и Ричера охватило странное ощущение: чего-то не хватает. Что-то отсутствует. Что-то, что должно быть рядом. Что-то или кто-то? Конечно, кто-то – Фролих. Он тосковал по ней. Она должна быть здесь, а ее нет. Когда в последний раз он находился в этой комнате, Фролих была рядом. Рано утром. «Сегодня все решится: пан или пропал», – сказала она. «Пропасть мы не можем», – ответил он.
Да, чего-то не хватает. Может, самого Джо? Может, многого другого? Многое в его жизни не случилось. Осталось несделанным и несказанным. Что именно? Возможно, он сейчас думает лишь о военной карьере отца Армстронга. А может, дело не только в ней? Может, недостает чего-то еще? Он закрыл глаза и приложил все усилия, чтобы сосредоточиться на этой мысли, но перед внутренним взором предстало только красное облачко крови Фролих, выгибающееся дугой в солнечном свете. Тогда Ричер открыл глаза, разделся и в третий раз за этот день принял душ. Потом поймал себя на том, что смотрит под ноги, словно ждет, что вода с тела потечет красная. Но белоснежный поддон оставался чистым.
Кровать казалась холодной и твердой, а свежие накрахмаленные простыни – жесткими. Он скользнул под одеяло – один – и целый час смотрел в потолок, напряженно размышляя. Потом резко отбросил все мысли и усилием воли заставил себя уснуть. Ему приснилось, что брат летним днем рука об руку прогуливается с Фролих у Приливного бассейна. С неба струился мягкий золотистый свет, а из шеи Фролих выплескивалась кровь – переливающаяся на солнце красная лента, зависшая в теплом воздухе в пяти футах над землей. Рядом прогуливалось множество других людей, но ленту они не задевали, а когда Фролих с Джо сделали полный круг, кровавая полоса опоясала озеро. Потом Фролих вдруг превратилась в Суэйна, а Джо – в того самого бисмаркского полицейского. Расстегнутое пальто полицейского развевалось у него за спиной, а Суэйн говорил каждому, кто попадался им навстречу: «Я думаю, что мы ошиблись в подсчетах». Потом Суэйн превратился в Армстронга. Армстронг улыбнулся своей ослепительной улыбкой политика и сказал: «Мне очень жаль», а полицейский развернулся к вице-президенту, вытащил из-под пальто оружие с длинным стволом, медленно передернул затвор и выстрелил Армстронгу в голову. Выстрела не было слышно, потому что оружие оказалось с глушителем. Не было слышно и других звуков, даже когда Армстронг свалился в воду, и тело его медленно поплыло прочь.
Звонок администратора разбудил его в шесть утра, а через минуту в дверь постучали. Ричер скатился с кровати, обернул полотенце вокруг талии и посмотрел в дверной глазок. За дверью стояла Нигли с чашкой кофе для него. Напарница была уже полностью одета и готова к выходу. Он впустил ее, сел на кровать и отхлебнул из чашки, а она шагала по комнате – до окна и обратно. Нигли выглядела возбужденной. Похоже, она всю ночь не спала, подкрепляясь кофе.
– Итак, что насчет отца Армстронга? – произнесла она, словно спрашивая Ричера. – В армию его призвали уже в конце Корейской войны. В боях не участвовал. Зато прошел подготовку на офицерское звание, получил младшего лейтенанта и был назначен на службу в пехотную роту. Роту расквартировали в Алабаме на какой-то базе – теперь ее уже сто лет как не существует. Солдатам и офицером приказали оставаться в боевой готовности, хотя война, как все знали, давно закончилась. Тебе ведь хорошо известно, как это бывает.
Ричер сонно кивнул. Глотнул еще кофе.
– Какой-нибудь идиот-капитан устраивает бесконечные соревнования, – отозвался он. – Начисляют очки за одно, за другое снимают, а в конце месяца роте Б в казарме вручают переходящее знамя за то, что она надрала задницу роте А.
– Армстронг-старший, как правило, побеждал, – сказала Нигли. – Подразделение, которым он командовал, оказалось на редкость дружным и крепким. Но вот с нравом у отца вице-президента были проблемы. Частенько вел себя совершенно неадекватно. Если кто-то из подчиненных ошибался и рота теряла очки, мог впасть в ярость. Такое случалось не раз. И это были далеко не обычные офицерские фокусы. В документах указано: вспышки неконтролируемого гнева. Армстронг-старший заходил слишком далеко, он не владел собой.
– И?..
– Дважды дело спускали на тормозах. Все-таки это были лишь эпизоды на фоне нормального поведения. Но в третий раз Армстронг-старший допустил серьезное рукоприкладство, и его выгнали. Однако начальство действительную причину увольнения замаскировало. Объяснили все психологической усталостью, списали на общий стресс, полученный во время боевых действий, хотя в боях отец Армстронга никогда не участвовал.
– Наверняка помогли друзья, – поморщился Ричер. – Как и тебе, раз удалось глубоко залезть в архивы.
– Я всю ночь сидела на телефоне. Стайвесанта удар хватит, когда он увидит счет за переговоры.
– Сколько всего потерпевших?
– Я тоже сразу задалась таким вопросом, но про них можно забыть. Всего трое, по одному на каждый случай. Один был убит во Вьетнаме, другой десять лет назад умер в Палм-Спрингс, а третьему уже перевалило за семьдесят лет, и он живет во Флориде.
– Дохлый номер, выходит, – сказал Ричер.
– Зато теперь понятно, почему во время избирательной кампании про армию словно забыли.
Ричер кивнул. Глотнул кофе.
– Есть вероятность, что Брук Армстронг унаследовал характер отца? Фролих говорила, что видела, как он умеет злиться.
– Это второй вопрос, который пришел мне в голову, – сказала Нигли. – Вполне возможно. Когда он настаивал на том, чтобы присутствовать на панихиде по Фролих, будто бы проглянули те самые черты… Но мне кажется, серьезные происшествия выплыли бы наружу гораздо раньше. Он ведь почти всю жизнь был кандидатом на тот или иной пост. А наша история началась с предвыборной кампании нынче летом – на этом мы все сошлись.
– С предвыборной кампании, – повторил Ричер, чуть заметно кивнув.
Он замер с чашкой кофе в руке. Уставился в стену и просидел так целую минуту, а потом и две.
– Ну, в чем дело? – спросила Нигли.
Он не ответил. Встал и подошел к окну. Отдернул шторы и посмотрел на раскинувшийся под серым рассветным небом округ Колумбия.
– Что Армстронг сделал во время предвыборной кампании? – произнес он.
– Много чего.
– Сколько в палате представителей членов от Нью-Мексико?
– Не знаю, – ответила Нигли.
– Мне кажется, трое. Ты можешь всех назвать?
– Нет.
– Ты бы узнала кого-нибудь из них на улице?
– Нет.
– А от Оклахомы?
– Не знаю. Может, пятеро?
– Я думаю, шестеро. Можешь назвать их?
– Один из них порядочная сволочь – это я точно знаю. Но имени вспомнить не могу.
– А что насчет сенаторов от Теннесси?
– Куда ты клонишь?
– Мы страдаем болезнью Белтвея. – Ричер все так же глядел в окно. – Она нас всех настигла. Мы не смотрим на дело Армстронга как нормальные люди. Политики почти никому в стране не известны. Ты сама это сейчас подтвердила. Говорила, что политикой интересуешься, но всю сотню сенаторов перечислить по именам не смогла бы. А большинство политикой интересуется в тысячу раз меньше, чем ты. Рядовые американцы младшего сенатора из другого штата ни за что не узнают, даже если он подбежит и укусит его за задницу. Или она, как сказала бы Фролих. Фролих, кстати, сама говорила, что об Армстронге раньше никто не слышал.
– И что из этого?
– А то, что во время предвыборной кампании Армстронг совершил одну базовую, фундаментальную, основополагающую для нас вещь. Он выставил себя на всеобщее обозрение на национальном уровне. Впервые в жизни простые люди за пределами его родного штата и круга друзей увидели лицо Армстронга. Услышали его имя. Впервые в жизни. И возможно, как раз этот простой факт все объясняет.
– В каком смысле?
– Предположим, кто-то из прошлого его вспомнил. Совершенно неожиданно увидел знакомое лицо в газете или по телевизору. И испытал потрясение.
– Например, кто?
– Представь, что ты какой-то парень, которого давным-давно другой парень избил, выйдя из себя. Что-нибудь в таком роде. Может, по пьянке в баре, может, из-за девушки. И наверное, обидчик тебя страшно унизил. Больше вы никогда не виделись, но этот случай не дает тебе покоя. Проходят годы, и вдруг ты видишь то самое лицо во всех газетах и на всех каналах. Он политик, он баллотируется в вице-президенты. Все это время ты о нем ничего не слышала: возможно, ты не смотришь Си-эн-эн или другие кабельные каналы. Но теперь обидчик повсюду, им тычут тебе в лицо. И что же ты делаешь? Если ты разбираешься в политике, то связываешься с избирательным штабом соперника и обливаешь своего врага грязью. Но ты в политике не разбираешься, к тому же видишь того парня впервые с драки в баре, которая случилась целую вечность назад. Так что же ты делаешь? Ты видишь обидчика, и тебе кажется, что все было вчера. Старая душевная рана снова открывается и кровоточит.
– И ты думаешь только о мести.
Ричер кивнул:
– Как раз то, о чем говорил Суэйн: преступники хотят помучить Армстронга. Но Суэйн, пожалуй, искал не там. Да и мы все тоже. Возможно, для Армстронга-политика в этом деле действительно нет ничего личного. А для Армстронга-человека есть. И еще как.
Нигли перестала вышагивать взад-вперед и села в кресло.
– Не особенно убедительно, – сказала она. – Люди способны многое оставить в прошлом, разве не так?
– А разве так?
– В большинстве случаев – да.
Ричер посмотрел на нее сверху вниз:
– Ты все еще не можешь избавиться от неприятного чувства, когда к тебе прикасаются.
В комнате стало тихо.
– Ладно, – сдалась Нигли. – Нормальные люди способны многое оставить в прошлом.
– Нормальные люди не похищают женщин, не отрезают большие пальцы и не убивают незнакомцев лишь потому, что у них оказалась не та фамилия.
– Ладно, – кивнув, повторила она. – И какой же мы должны сделать следующий шаг, исходя из этой теории?
– Пожалуй, шагать надо к самому Армстронгу, – ответил Ричер. – Правда, такой разговор с избранным вице-президентом получится непростым. Да и вспомнит ли он тот самый случай? Если Армстронг унаследовал тот характер, из-за которого выгоняют из армии, у него за плечами десятки драк. Мужчина он крепкий. Мог махать кулаками направо и налево, прежде чем успокоился.
– Не прощупать ли жену? Они давно вместе.
Ричер промолчал.
– Нам пора двигаться, – сказала Нигли. – В семь встреча с Бэнноном. Ему расскажем о твоей теории?
– Нет, – отозвался Ричер, – он не станет слушать.
– Иди в душ, – сказала Нигли.
Ричер кивнул:
– Сначала скажу тебе еще кое-что. Ночью я целый час не мог уснуть. Не давала покоя одна мысль: чего-то не хватает, что-то не сделано.
– Ладно, – пожала плечами Нигли. – Я об этом подумаю. А пока давай шевелись.
Он надел последний костюм Джо – темно-серый, из ткани тонкой, как шелк. Под него – последнюю свежую рубашку, накрахмаленную до хруста и белую, как только что выпавший снег. И галстук тоже последний – темно-синий, с мелким узором. Присмотревшись, можно было увидеть, что там повторяется схематичное изображение руки питчера, который готовится подать мяч.
Ричер нашел Нигли в вестибюле, купил в буфете кекс и тут же его съел, а чашку кофе взял с собой в лимузин Секретной службы. На совещание в конференц-зале они опоздали: Бэннон и Стайвесант уже оказались там. Бэннон и сегодня был одет, как городской полицейский. Стайвесант снова щеголял в костюме от «Брукс бразерс». Ричер и Нигли сели через одно пустое место от Стайвесанта. Бэннон задержал взгляд на незанятом стуле: казалось, это символ отсутствия Фролих.
– ФБР не станет посылать своих агентов в город Грейс, штат Вайоминг, – возвестил он. – По особой просьбе Армстронга, направленной непосредственно директору Бюро. Вице-президент не желает, чтобы панихида превратилась в цирк.
– Меня это вполне устраивает, – обронил Ричер.
– Вы там только зря потратите время, – сказал Бэннон. – Мы уступаем лишь потому, что делаем это с легким сердцем. Плохие парни прекрасно знают, как работают подобные штуки. Они знакомы с вашей кухней. Наверняка сразу смекнули, что заявление Армстронга – ловушка. Поэтому носа в Вайоминг не сунут.
– Это будет не первый раз, когда я потрачу время зря на поездку.
– Предупреждаю еще раз: без самодеятельности.
– Так вы же говорите, деятельности не понадобится вообще.
Бэннон кивнул:
– Пришли результаты баллистической экспертизы. Винтовка, найденная на складе, точно та самая, из которой была выпущена пуля в Миннесоте.
– Но как же она сюда попала? – спросил Стайвесант.
– Чтобы ответить на этот вопрос, мы потратили более сотни человеко-часов, наши люди работали всю ночь, – ответил Бэннон. – Наверняка я могу сказать только одно: как винтовка сюда не попадала. Воздушным путем. Мы проверили все коммерческие рейсы в восьми аэропортах и не обнаружили ни одной декларации об огнестрельном оружии. А потом проверили и все частные рейсы в тех же восьми аэропортах. Ничего хоть отдаленно подозрительного.
– Значит, привезли на автомобиле, – заключил Ричер.
Бэннон кивнул:
– Да, но от Бисмарка до округа Колумбия тысяча триста миль с лишним. Это больше двадцати часов в любом случае, даже если гнать с сумасшедшей скоростью. В общем, немыслимо, если учесть временны́е рамки. Значит, в Бисмарке винтовки и не было. Ее доставили в Вашингтон прямо из Миннесоты – это чуть больше тысячи ста миль за двое суток, то есть за сорок восемь часов. С такой задачей справилась бы даже ваша бабушка.
– Моя бабушка не умела водить машину, – парировал Ричер. – Продолжаете настаивать, что преступников было трое?
Бэннон покачал головой:
– Нет, если хорошенько подумать, хватит и двух. Так версия получается более стройной. Мы считаем, что парочка разделилась: один двинулся в Миннесоту, другой в Колорадо, и после этого они действовали поодиночке. Мнимый коп в Бисмарке отправился в церковь без помощников. Мы считаем, он был вооружен только пистолетом-пулеметом. Это логично, ведь он понимал: как только обнаружат винтовку-обманку, Армстронга сразу окружат агенты. А при плотном скоплении людей пистолет-пулемет лучше винтовки. Особенно «Хеклер и Кох MP-пять». По отзывам наших людей, со ста ярдов он бьет так же точно, как винтовка, но гораздо мощнее. В магазине тридцать патронов: вполне можно перемолоть всех шестерых агентов и добраться до Армстронга.
– А зачем второму надо было ехать сюда на машине? – спросил Стайвесант.
– А затем, что они ваши люди, – ответил Бэннон. – Трезво смотрящие на вещи профессионалы. Они понимали, каковы шансы на успех. Понимали, что в любом отдельно взятом месте стопроцентно гарантировать результат нельзя. Поэтому они изучили расписание Армстронга и двигались как бы скачками, обгоняя друг друга, чтобы прикрыть все участки.
Стайвесант промолчал.
– Но вчера преступники были вместе, – сказал Ричер. – Вы говорите, что один доставил сюда винтовку «вайме», а второго – того, кто был в Бисмарке, я видел на крыше склада.
Бэннон кивнул:
– Скачки закончились, потому что вчера была последняя возможность добиться результата. «Коп» из Бисмарка, скорее всего, прилетел коммерческом рейсом вскоре после того, как военно-воздушные силы доставили вас.
– Так где же пистолет-пулемет? Получается, тот, кто прикинулся полицейским, бросил его в Бисмарке, где-нибудь между церковью и аэропортом. Вы нашли оружие?
– Нет, – признался Бэннон, – но ищем.
– А кто был человек без автомобиля, которого заметил в Бисмарке полицейский штата?
– Мы вообще не принимаем его в расчет. Почти наверняка просто какой-то гражданский.
Ричер покачал головой:
– Выходит, «коп» спрятал винтовку-обманку, а потом устроился в церкви с пистолетом-пулеметом – и все в одиночку?
– А что вас смущает?
– Вы когда-нибудь сидели в засаде, дожидаясь момента, чтобы выстрелить в человека?
– Нет, – признался Бэннон.
– А вот мне приходилось, – поделился Ричер. – И это, доложу вам, занятие не очень веселое. Расположиться надо удобно, чтобы тело как можно меньше уставало, а внимание не рассеивалось. Тут все дело в мышцах. Прибываешь на место заблаговременно, как следует устраиваешься, подготавливаешь позицию, прикидываешь расстояние до цели, делаешь поправку на ветер, оцениваешь угол возвышения или снижения, рассчитываешь снижение траектории пули. Потом лежишь и смотришь в прицел. Дыхание медленное, частота пульса пониженная. И знаете, чего в этот момент хочется больше всего на свете?
– Чего?
– Чтобы кто-то, кому ты доверяешь, прикрывал тебе спину. Все твое существо сосредоточилось на цели перед тобой, и в позвоночнике начинает зудеть. Если эти ребята настоящие профессионалы, как вы говорите, то никто из них в жизни не стал бы работать на церковной колокольне в одиночку.
Бэннон молчал.
– Он прав, – согласилась Нигли. – Скорее всего, тот, кого видел полицейский, и был прикрывающий, который спрятал винтовку-обманку. Он шел от ограды кружным путем. А стрелок спрятался в церкви и ждал товарища.
– Отсюда возникает вопрос, – подхватил Ричер. – Кто в это время мчался по дороге из Миннесоты?
– Ну хорошо, – пожал плечами Бэннон. – Значит, их было трое.
– И все из наших? – равнодушно спросил Стайвесант.
– Почему бы и нет? – ответил Бэннон.
Ричер покачал головой:
– Да вы помешались на своей версии. А давайте просто арестуем всех, кто когда-либо работал на Секретную службу? Заодно и столетних стариков, устроившихся сюда еще во время первого срока Франклина Рузвельта – кое-кто из них, может, еще жив.
– Мы стараемся твердо придерживаться нашей версии, – отрезал Бэннон.
– Отлично, – хмыкнул Ричер. – Хоть не будете мне мешать.
– Я уже дважды предостерегал вас: не надо самодеятельности.
– А я вас дважды услышал.
В комнате воцарилось молчание. Потом лицо Бэннона несколько смягчилось. Он посмотрел на пустой стул, где должна была сидеть Фролих.
– Впрочем, я вполне понимаю ваш мотив, – сказал он.
– Здесь работают не трое, а двое. – Ричер уперся взглядом в стол. – Согласен, так версия стройнее. В теории в подобных делах лучше всего вообще действовать в одиночку, но на практике это не работает – значит, их двое. Но не трое. Третий в сто раз увеличивает опасность провала.
– Так что же случилось с винтовкой?
– Очевидно, отправили заказной посылкой, – произнес Ричер. – «Федэкс», «Ю-пи-эс» или какой-нибудь еще компанией. Может, даже самой Почтовой службой США. Упаковали оружие вместе с кучей пил и молотков и сказали, что это рассылка образцов продукции. Ну или скормили еще какое-нибудь дерьмо тому, кто оформлял квитанцию. Указали адрес какого-нибудь вашингтонского мотеля, где винтовка их и дожидалась. Лично я так бы и сделал.
Бэннон, похоже, смутился, но ничего не сказал. Молча встал и вышел. Дверь за ним со щелчком закрылась. В комнате опять стало тихо. Стайвесант сидел на месте и тоже, кажется, испытывал некоторую неловкость.
– Нам нужно поговорить, – произнес он.
– Вы нас увольняете, – догадалась Нигли.
Он кивнул и достал из внутреннего кармана пиджака два тонких белых конверта.
– Это больше не внутреннее расследование, – вздохнул он. – Сами понимаете. Слишком уж оно разрослось.
– Но вы же осознаете, что Бэннон ищет не там, где надо.
– Надеюсь, он тоже это осознает, – сказал Стайвесант. – И тогда, может, станет искать там, где надо. А мы пока будем охранять Армстронга. Начиная с этой безумной затеи в Вайоминге. Будем делать то же, что и всегда. Да больше мы ничего и не можем. Мы действуем постфактум – защищаемся, а не нападаем. У нас нет законных оснований нанимать посторонних и позволять им действовать на опережение.
Он пустил первый конверт по гладкой блестящей поверхности стола. Толкнул его как раз с такой силой, чтобы конверт проскользил ровно шесть футов и завертелся на месте перед Ричером. За ним заскользил и второй, пущенный более мягким движением, и остановился перед Нигли.
– Чуть попозже, – попросил Ричер. – Увольте нас чуть попозже. Дайте доработать остаток дня.
– Зачем?
– Нам надо поговорить с Армстронгом. Только я и Нигли.
– О чем?
– Кое о чем очень важном, – ответил Ричер и замолчал.
– О том, что мы обсуждали утром? – уточнила Нигли.
– Нет, о том, о чем я думал ночью.
– Чего-то не хватает, что-то не сделано?
Он покачал головой:
– Нет. Не сказано.
– Не сказано?
Ричер не ответил. Просто пустил оба конверта по столу обратно к Стайвесанту. Тот прихлопнул их ладонью. С неуверенным видом взял, в карман пока не убирал.
– Позволить вам говорить с Армстронгом с глазу на глаз я не могу. Только в моем присутствии, – предупредил он.
– Придется позволить, – отозвался Ричер. – Только так вице-президент будет говорить вообще.
Стайвесант промолчал. Ричер глянул на него:
– Расскажите, как устроена ваша почтовая система. Как давно вы проверяете письма, которые получает Армстронг?
– С самого начала, – ответил Стайвесант. – С тех самых пор, как его выдвинули кандидатом. Это совершенно стандартная процедура.
– И как она работает?
Стайвесант пожал плечами:
– Достаточно просто. Сначала агенты у него в доме в Вашингтоне вскрывали все, что приходило туда, агенты в сенате – все, что приходит туда, а человек в Бисмарке следил за местной почтой. Но после первых двух посланий с угрозами мы решили для удобства сосредоточить все здесь.
– Но остальные сообщения, помимо угроз, всегда потом передавались ему?
– Само собой.
– Вы знакомы с Суэйном?
– С нашим научным работником? Немного знаком.
– Вам стоит его повысить. Или выдать ему премию. Ну или хотя бы крепко поцеловать в лоб. Потому что он единственный человек здесь, включая и нас с Нигли, у которого в голове есть оригинальные мысли.
– И какие же это мысли?
– Нам нужно поговорить с Армстронгом. Как можно скорее. Только он, я и Нигли. Потом считаем, что мы уволены, и больше вы нас никогда не увидите. И Бэннона тоже больше никогда не увидите. Потому что уже через пару дней ваша проблема будет решена.
Стайвесант положил оба конверта в карман пиджака.
Поскольку настало следующее после Дня благодарения утро, Армстронг находился в добровольной ссылке и общественными делами не занимался. Организовать встречу с ним было крайне сложно. Сразу после совещания в конференц-зале Стайвесант назначил на должность Фролих одного из шести ее соперников-мужчин, и тот уже строил из себя мачо: мол, ну теперь наконец все будет как положено. В присутствии Стайвесанта затрагивать эти болезненные темы новый руководитель группы, конечно, не мог, зато мог чинить Ричеру и Нигли всевозможные препятствия, что и делал. Камнем преткновения стало устоявшееся десятилетиями правило, согласно которому находящемуся под охраной лицу оставаться наедине с посетителями без присутствия хотя бы одного агента защиты нельзя. Ричер понимал, что правило вполне разумное. Даже если бы их с Нигли обыскали до белья на предмет оружия, они бы голыми руками смогли разорвать Армстронга на куски за полторы секунды. Но им требовалось встретиться с вице-президентом наедине. Это было жизненно важно. Стайвесанту не хотелось в первый же день глушить инициативу нового сотрудника, но в конце концов, сославшись на инструкции Пентагона о правилах безопасности, он постановил, что двух агентов непосредственно за дверью будет достаточно. Затем позвонил Армстронгу домой, чтобы обсудить ситуацию с ним лично. Положив трубку, сказал, что, судя по голосу, Армстронг чем-то обеспокоен и он обещал перезвонить.
Они прождали двадцать минут. Армстронг перезвонил и сообщил Стайвесанту три вещи. Во-первых, здоровье матери вице-президента внезапно ухудшилось, так что – и это во-вторых – он вылетает в Орегон нынче же днем, а значит – это в-третьих, – встреча с Ричером и Нигли должна быть недолгой и начнется только через два часа, поскольку ему нужно собраться в дорогу.
Ричер и Нигли отправились в кабинет Фролих, чтобы подождать там, но кабинет уже успел занять ее преемник. Ричер заметил, что маленькое комнатное растение куда-то исчезло. Мебель расставили иначе. Все поменялось. От Фролих остался лишь едва различимый аромат духов в воздухе. Так что им пришлось отправиться к стойке дежурного и расположиться в кожаных креслах. Беззвучно работал телевизор. Шли новости, и они еще раз увидели, как погибает Фролих – замедленные кадры в полной тишине. Увидели часть заявления Армстронга, сделанного после происшествия. Затем возле Гувер-билдинг Бэннон давал интервью. Они не просили сделать громче: знали, о чем он говорил. Потом показали самые интересные моменты футбольных матчей, сыгранных в День благодарения. Наконец Стайвесант позвал Ричера и Нигли в свой кабинет.
Секретарши на месте не оказалось. Длинными выходными она явно наслаждалась дома. Они прошли через пустую приемную и сели за безупречно чистый стол напротив Стайвесанта, а он принялся разъяснять условия встречи с Армстронгом.
– Физические контакты запрещаются, – сказал он.
– Даже рукопожатие? – улыбнулся Ричер.
– Думаю, рукопожатие – это нормально, – ответил Стайвесант. – Но не более того. О текущем положении дел вице-президенту не рассказывать. Он ничего не знает, и я не хочу, чтобы узнал от вас. Понятно?
Ричер кивнул, а Нигли сказала:
– Понятно.
– Не расстраивайте Армстронга и не давите на него слишком. Помните о его статусе. И не забывайте, что он сейчас сильно озабочен здоровьем матери.
– Хорошо, – сказал Ричер.
Стайвесант отвел взгляд в сторону:
– Я решил не выпытывать, зачем вам нужна эта встреча. И я не хочу знать, что случится потом, если что-нибудь случится вообще. Но я хочу поблагодарить за все, что вы уже для нас сделали. Аудит безопасности был очень полезен, и я считаю, что в Бисмарке вы, пожалуй, нас спасли. На протяжении всего нашего знакомства вы действовали из лучших побуждений, и я очень благодарен вам за это.
Ричер и Нигли молчали.
– Я скоро собираюсь уходить на пенсию, – продолжал Стайвесант. – Но сейчас, чтобы спасти свою карьеру, мне придется за нее бороться… Честно говоря, я не настолько люблю свою карьеру, чтобы бороться за нее.
– Преступники никогда не работали в Секретной службе, – сказал Ричер.
– Знаю, – кивнул Стайвесант. – Но я потерял двух агентов. Поэтому на моей карьере, считайте, можно поставить крест. Но это моя проблема и мое решение. И еще я хочу сказать, что очень рад был познакомиться с братом нашего Джо и что получил большое удовольствие от работы с вами обоими.
Ричер и Нигли снова промолчали.
– И еще я рад, что в последние минуты М. Э. вы были рядом с ней.
Ричер отвел взгляд. Стайвесант снова достал из кармана конверты.
– Не знаю, надеяться на то, что вы окажетесь правы или наоборот, – сказал он. – Я имею в виду операцию в Вайоминге. С нами будет трое агентов и несколько местных полицейских. Негусто, если дела пойдут плохо. – Он передал им конверты. – Внизу ждет машина, – добавил он. – Вас отвезут в Джорджтаун, а дальше вы уже сами по себе.
Они спустились на лифте, и Ричер свернул в главный вестибюль – огромный, плохо освещенный, серый и пустынный. Шаги по холодному мрамору звучали гулко. Он остановился под резной панелью и отыскал глазами имя брата. Посмотрел на пустое место, где вскоре появится имя Фролих. Опустил глаза и вернулся к Нигли. Они протиснулись в маленькую дверь с окошком из армированного проволочной сеткой стекла, вышли и увидели ожидавшую их машину.
На тротуаре перед домом Армстронга все еще стоял белый тент. Водитель остановился так, что задняя дверца оказалась вплотную ко входу, и что-то проговорил в наручный микрофон. Через секунду дверь дома открылась, и из нее вышли три агента. Один из них нырнул в брезентовый туннель и открыл дверцу машины. Ричер вышел, а за ним следом выскользнула Нигли. Агент закрыл дверцу, ступил на тротуар и с каменным лицом замер, а машина тронулась с места и уехала. Второй агент короткой пантомимой приказал им стоять на месте: предстоял обыск. В белесом сумраке под брезентом они терпеливо ждали, когда закончится эта процедура. Нигли напряглась, когда ее обшаривали незнакомые руки. Но агент провел обыск поверхностно. Ладони его едва касались ее фигуры. С Ричером было то же самое: не заметили даже спрятанного в носке керамического ножа.
Агенты провели их в прихожую Армстронга и закрыли дверь. Дом оказался просторнее, чем представлялось снаружи. Строение было большое и основательное; казалось, оно простояло уже лет сто и не менее ста еще простоит. Стены оклеены обоями в полоску и хаотично завешаны картинами в рамах. Повсюду предметы антиквариата. На полу толстый ковролин, а поверх него лежат ковровые дорожки. В углу изрядно потрепанная дорожная сумка, скорее всего уже готовая к срочному путешествию в Орегон.
– Сюда, – сказал один из агентов.
Он проводил их по коридору, который резко изогнулся и окончился огромной кухней-столовой, наводившей на мысли о рубленом доме в пригороде: стены из сосновых бревен, в одном конце большой обеденный стол, а в другом – зона для готовки. В помещении стоял густой запах кофе. Армстронг и его жена сидели за столом с большими фарфоровыми кружками в руках, а перед ними лежали четыре разные газеты. Миссис Армстронг была одета в спортивный костюм, лицо ее блестело от пота: наверное, недавно поднялась из подвала, где находится домашний тренажерный зал. Судя по всему, ехать с мужем в Орегон она не собиралась. Косметика на ее лице отсутствовала. Выглядела миссис Армстронг немного усталой и подавленной: похоже, события Дня благодарения перевернули ее мир. Сам Армстронг казался спокойным. Под пиджаком с закатанными рукавами виднелась свежая рубашка. Галстука не было. Вице-президент читал редакционные статьи одновременно в «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост».
– Хотите кофе? – предложила миссис Армстронг.
Ричер кивнул. Она встала, прошла в другой конец помещения, сняла с крючков две кружки, наполнила их и двинулась обратно. Ричер никак не мог понять, какого роста жена Армстронга. Она была из тех женщин, которые на каблуках кажутся высокими, а без них – низкими. Когда миссис Армстронг передавала гостям кружки, лицо ее ничего не выражало. Армстронг поднял глаза от газет.
– Простите, что беспокоим вас в такое время, – сказала Нигли.
Армстронг кивнул:
– Мистер Стайвесант сообщил, что вы хотите поговорить со мной наедине.
– Да, хотелось бы наедине, – отозвался Ричер.
– Можно ли при разговоре присутствовать моей супруге?
– Это зависит от того, где вы проводите границы личного пространства.
– Ты можешь все рассказать мне потом. – Миссис Армстронг бросила на мужа быстрый взгляд. – Перед отъездом. Если посчитаешь нужным.
Армстронг снова кивнул и демонстративно сложил газеты. Потом встал, подошел к кофеварке и наполнил свою кружку.
– Пойдемте, – сказал он.
Он повел их обратно по тому же коридору с коленцем и вошел в боковую комнату. Два агента, следовавшие за вице-президентом по пятам, встали по обе стороны двери снаружи. Армстронг бросил на охрану виноватый взгляд и закрыл дверь. Подошел к письменному столу. Комната была обставлена как кабинет, но служила скорее для отдыха, чем для работы. Компьютера на столе нет, сам стол темного дерева, большой и старый. Кожаные кресла, полки с книгами, расставленными по цвету корешков. На стенах панели, на полу старинный персидский ковер. Спрятанный где-то освежитель воздуха наполняет тишину каким-то тонким ароматом. Ричер обратил внимание на фотографию в рамке: на льдине человек неопределенного пола, одетый в огромный пуховик с капюшоном и толстые рукавицы почти до локтя. Капюшон оторочен пушистым, плотно обрамляющим лицо мехом. Само лицо скрыто балаклавой и дымчато-желтыми лыжными очками. Одна рука человека поднята в знак приветствия.
– Это наша дочь, – объяснил Армстронг. – Мы очень по ней скучаем и попросили прислать фотографию. Вот она и прислала. У нее есть чувство юмора, правда?
Он сел за стол. Ричер и Нигли устроились в креслах.
– Как-то уж очень вы стремитесь сохранить все в тайне, – заметил Армстронг.
Ричер кивнул:
– И к концу беседы, мне кажется, мы все согласимся, что сказанное здесь и должно оставаться в тайне.
– Так о чем вы хотите поговорить?
– Мистер Стайвесант велел нам соблюдать несколько основных правил, – начал Ричер. – А я прямо сейчас собираюсь нарушать их. Дело в том, что Секретная служба перехватила шесть сообщений с угрозами в ваш адрес. Первое пришло по почте восемнадцать дней назад. Еще два тоже были доставлены почтой, а три – скажем так, курьером.
Армстронг молчал.
– Похоже, вас это не удивило, – заметил Ричер.
– Политика полна сюрпризов, – пожал плечами вице-президент.
– Думаю, да, – сказал Ричер. – На всех шести листах с посланиями есть отпечаток большого пальца. Мы провели работу и обнаружили, что отпечаток принадлежит одному старику, живущему в Калифорнии. Палец ампутировали, забрали с собой и в дальнейшем использовали как подобие резинового штампа.
Армстронг ничего не сказал.
– Второе послание было обнаружено на столе в кабинете самого Стайвесанта. В конце концов мы доказали, что сообщение оставил там специалист по видеонаблюдению Нендик. Злоумышленники похитили его жену и, угрожая ее убить, вынудили его это сделать. Нендик был так напуган, что нервная система не выдержала и он впал в некое подобие комы. Но мы полагаем, что к тому времени его жена на самом деле уже была мертва.
Армстронг продолжал молчать.
– В Секретной службе работает научный сотрудник Суэйн. Он, изучая факты этого дела, пришел к важному умозаключению. Он сделал вывод, что мы ошиблись в подсчетах. Он понял, что Нендик сам по себе играл роль отдельного послания, и, таким образом, всего посланий получилось не шесть, а семь. Потом мы добавили в этот ряд старика из Калифорнии, которому отрезали большой палец, – теперь посланий получилось восемь. Кроме того, во вторник в разных местах произошли два убийства, которые стали девятым и десятым посланиями. Одно убийство случилось в Миннесоте, другое – в Колорадо. В качестве своеобразной демонстрации злоумышленники застрелили двух человек, никак не связанных друг с другом, если не считать фамилии – Армстронг.
– Не может быть, – пробормотал Армстронг.
– Итак, всего десять посланий, – продолжал Ричер. – И цель у всех одна – запугать и измучить вас. Вот только ни об одном из сообщений вам не сказали. Но потом мне пришла в голову мысль: а не ошибаемся ли мы в подсчетах по-прежнему? И знаете что? Я уверен, что да. Думаю, посланий было не менее одиннадцати.
В небольшом помещении воцарилась тишина.
– И какое же вы считаете одиннадцатым? – спросил наконец Армстронг.
– Оно проскользнуло незамеченным, – ответил Ричер. – Пришло по почте, адресованное лично вам, и сотрудники Секретной службы не восприняли его как угрозу. Что-то, что ничего не значило для них, но значило очень много для вас.
Армстронг ничего не говорил.
– Я думаю, это послание пришло первым, – продолжил Ричер. – Скорее всего, еще в самом начале, до того, как Секретная служба осознала, что вам угрожают. Что-то вроде анонса представления, понять который могли только вы. Поэтому, как мне кажется, вам с самого начала обо всем было известно. Я уверен, вы прекрасно знаете, чьих рук это дело и каков мотив.
– Погибли люди, – сказал Армстронг. – Вы предъявляете мне чертовски смелое обвинение.
– То есть я не прав?
Армстронг промолчал.
– Ключевые слова так и не прозвучали. – Ричер наклонился вперед. – Дело в том, что если бы там, подавая индейку, стоял я, и началась бы стрельба, и кто-то закрыл меня собой, а потом истек кровью до смерти, рано или поздно я бы спросил: да кто эти люди, черт возьми, такие? Чего, черт возьми, они хотят? Почему, черт возьми, они такое совершили? Вопросы довольно простые. И задавал бы я их громко и отчетливо, уж поверьте на слово. Но вы их не задавали. После происшествия у приюта мы с вами встречались дважды. В подвале Белого дома, а потом в офисе Секретной службы. Вы сказали много чего. В частности, вы спросили: преступников уже схватили? Вот что заботило вас больше всего. Но вы ни разу не поинтересовались, кто они и каким может быть мотив. Почему? Объяснение тут только одно. Вы это знали с самого начала.
Армстронг по-прежнему молчал.
– Думаю, ваша жена тоже все знает, – продолжал Ричер. – Вы упомянули, как она злится на вас за то, что люди подвергаются такой опасности. Не думаю, что она говорила вообще, абстрактно. Уверен, ей известно о том, что вы все знаете, и она считает, что вы давно должны были об этом рассказать кому следует.
Армстронг продолжал молчать.
– Поэтому, думаю, вы немного чувствуете вину, – добавил Ричер. – Именно из-за нее вы по моей просьбе согласились сделать по телевидению заявление и именно из-за нее вдруг захотели присутствовать на панихиде. Наверное, вы испытываете угрызения совести. Ведь вы все знали, но никому ничего не сказали.
– Я политик, – произнес Армстронг. – А у политиков сотни врагов. И нет никакого смысла строить предположения.
– Чушь собачья, – отрезал Ричер. – Это не касается вас как политика, а касается вас как человека. Ваш политический враг – какой-нибудь фермер, выращивающий сою в Северной Дакоте, которого вы сделали на десять центов в неделю беднее, изменив размер субсидии. Или напыщенный старый сенатор, которого вы в чем-то не поддержали. Фермер мог затеять против вас мышиную возню во время выборов, а сенатор – дождаться подходящего момента и подставить на каком-нибудь важном заседании. Но ни тот ни другой не способен на то, что делают преступники сейчас.
Армстронг все так же продолжал молчать.
– Я не дурак, – добавил Ричер. – Я просто зол, потому что на моих глазах истекла кровью дорогая мне женщина.
– Я тоже не дурак, – заявил Армстронг.
– А я думаю, что дурак. К вам возвращается прошлое, а вы думаете, что можете просто отгородиться от него, надеясь, что все в конце концов кончится хорошо? Неужели вы не понимали, что так и случится? Вы не видите дальше собственного носа! Думали, что уже прославились на целый свет, лишь побывав в палате представителей и в сенате? Вовсе нет. До начала летней предвыборной кампании обычные люди ничего про вас не слышали. Думали, ваши секретики больше никому не интересны? Ну, это тоже не так.
Армстронг молчал.
– Так кто эти люди? – спросил Ричер.
– А вы сами как считаете? – пожал плечами вице-президент.
– Я считаю, что у вас бывают приступы неконтролируемой агрессии, – сказал Ричер, выдержав паузу. – Как и у вашего отца. Думаю, что до того, как вы научились сдерживаться, от вашей руки пострадали многие. Некоторые обиду забывали, а некоторые – нет. Мне кажется, в жизни конкретного человека произошел случай, когда с ним обошлись очень плохо. Ему причинили вред; может, задели самолюбие, короче, сильно насолили. Этот человек затаил обиду глубоко в душе, и вот однажды он включил телевизор и впервые за лет тридцать снова увидел ваше лицо.
Армстронг сидел неподвижно и долго молчал.
– Как далеко ФБР продвинулось в этом деле? – спросил он наконец.
– Федералы не продвинулись вообще. Бьются как рыба об лед, ищут несуществующих людей. Но мы их сильно опередили.
– И что вы собираетесь делать?
– Хочу вам помочь, – ответил Ричер, – хотя вы этого ни в коей мере не заслуживаете. Помощь будет чисто случайным побочным результатом моего желания поквитаться за Нендика и его жену, за старика Андретти, за двух людей по фамилии Армстронг, за Кросетти и главным образом за Фролих, которую многое связывало с моим братом.
Снова наступило молчание.
– Все, что я сейчас расскажу, останется между нами? – спросил Армстронг.
– Конечно, – кивнул Ричер. – Исключительно ради моей безопасности.
– Похоже, вы намерены действовать очень решительно.
– Люди, которые играют с огнем, обжигаются.
– Это закон джунглей.
– А где, по-вашему, черт возьми, вы живете?
– Значит, вы узнаете мою тайну, а я вашу, – сказал Армстронг после продолжительной паузы.
– И все мы будем жить долго и счастливо, – кивнул Ричер.
Снова наступило долгое молчание. Длилось оно целую минуту. Ричер видел, как постепенно исчезает Армстронг-политик, а вместо него появляется Армстронг-человек.
– Во многом вы ошиблись, – произнес он. – Но кое в чем правы.
Он открыл ящик стола. Достал мягкий конверт для бандероли и бросил его на стол. Он заскользил по блестящему дереву и остановился в дюйме от края.
– Полагаю, первым посланием можно считать вот это, – сказал он. – Бандероль пришла в день выборов. Наверное, сотрудники Секретной службы оказались слегка озадачены, но ничего страшного в ней не увидели. И просто передали по назначению.
Такой конверт можно было купить в любом канцелярском магазине. Адрес: «Бруку Армстронгу, сенат Соединенных Штатов, Вашингтон, округ Колумбия». Напечатан на знакомой самоклеящейся этикетке знакомым шрифтом – гарнитура «Таймс нью роман», четырнадцатый кегль, жирный. Бандероль отправлена двадцать восьмого октября где-то в штате Юта. Конверт пару раз вскрывали и закрывали. Ричер заглянул внутрь, держа бандероль так, чтобы содержимое видела и Нигли.
Там не было ничего, кроме миниатюрной бейсбольной биты. Такие продаются как сувенир или вручаются в качестве приза или подарка на память. Обыкновенная древесина мягких пород, лакированная, медового цвета. В толстой части диаметр биты составлял примерно дюйм, а общая длина была бы около пятнадцати дюймов, если бы не отсутствующий конец рукоятки. Биту явно изуродовали намеренно. Сначала подпилили, а потом отломали кусочек, обработав место слома так, чтобы все выглядело как случайность.
– Никаких приступов неконтролируемой агрессии у меня нет, – сказал Армстронг. – Хотя у моего отца – тут вы правы – такие проблемы возникали. Мы поселились в маленьком уединенном городке в Орегоне. В основном население занималось лесозаготовкой. Достаток у людей был разный. Хозяева лесопилок жили в больших домах, начальники бригад – в домах поменьше, а рядовые лесорубы – в лачугах или съемных комнатах. Работала школа. Моя мать владела аптекой. На юг от городка тянулась дорога, которая вела в более населенные части штата, а на севере раскинулись девственные леса. Иногда мы ощущали себя на границе цивилизации. Беззаконие случалось, но разгула преступности не было. Пьяницы встречались на каждом шагу, проститутки попадались значительно реже. В общем и целом обыкновенная американская провинция.
Какое-то время он молчал. Положил руки на стол ладонями вниз и смотрел на них не отрываясь.
– Мне было тогда восемнадцать лет, – продолжил он. – Я окончил школу и проводил дома последние недели, перед тем как уехать в колледж. Сестра где-то путешествовала. У ворот нашего дома стоял почтовый ящик в виде миниатюрной лесопилки. Отец сделал его своими руками. Красивая вещица из тонких кедровых дощечек. Годом раньше во время Хеллоуина ящик сломали. Ну, знаете, так часто бывает на Хеллоуин: крутые ребята выходят на улицу с бейсбольными битами и громят почтовые ящики. Отец услышал шум, выскочил на улицу, погнался за хулиганами, но так и не догнал их. Наша семья немного расстроилась: из-за бессмысленного варварства мы лишились такой красоты. Однако ящик удалось восстановить и даже сделать его крепче прежнего. Вот только теперь отцу не давала покоя мысль, как защитить свое детище от вандалов. Казалось, он больше ни о чем думать не мог. Иногда выходил по ночам и стерег ящик до утра.
– И те ребята снова явились, – вставила Нигли.
– Да, в конце того же лета, – кивнул Армстронг. – Двое парней приехали на грузовике и снова с битой. Оба крупные. Имен я их не знал, но иногда встречал парней то тут, то там. Думаю, они были братьями. Действительно серьезные ребята, ну знаете, настоящие бандиты из соседнего городка, любители поиздеваться над слабыми. От таких лучше держаться подальше. Они уже замахнулись на наш ящик, но тут из дома выскочил отец – завязалась словесная перепалка. Они насмехались над ним, угрожали, всячески оскорбляли мою мать. Кричали: «Ну-ка приведи ее сюда, и мы с этой битой устроим ей такой праздник, какого от тебя она в жизни не дождется». Можете себе представить, какими жестами сопровождались слова. Потом началась драка, и моему отцу повезло. Знаете, так бывает: пара удачных ударов – и противник на земле. А может, он просто еще не забыл военную выучку. Бита сломалась надвое – вероятно, все-таки о почтовый ящик. Я думал, на этом все и закончится, но отец потащил парней во двор, нашел где-то цепь и навесные замки и приковал своих обидчиков к дереву. Они стояли на коленях по разные стороны ствола лицом друг к другу. От ярости отец не помнил себя. Колотил парней сломанной битой. Я пытался остановить его, но это было невозможно. Потом он пригрозил устроить праздник для них самих, раз уж от биты так удачно откололся кусок рукояти, если не будут молить о пощаде. И они молили. Долго и громко.
Армстронг снова замолчал, потом продолжил:
– И я все время был там, рядом. Пытался успокоить отца, больше ничего. Но парни смотрели на меня так, словно я виноват в их позоре не меньше его. Я видел это по их глазам. Я стал свидетелем их худшего кошмара: при мне их смертельно унизили, а хуже для агрессора нет ничего. В их глазах горела лютая ненависть. Ко мне. На лицах парней читалось: «Ты это видел и теперь должен умереть». И я не преувеличиваю.
– Что было дальше? – спросила Нигли.
– Отец оставил их там. Сказал, пусть посидят ночку, подумают, а утром продолжим. Мы ушли в дом, он лег спать, а через час я выскользнул во двор. Я хотел отпустить пленников. Но их уже не было. Каким-то образом сумели избавиться от цепей. Сбежали. И уже не возвращались. Больше я их никогда не видел. Уехал учиться и домой только изредка приезжал в гости.
– А потом ваш отец умер.
Армстронг кивнул:
– У него были проблемы с давлением, что неудивительно, с таким-то характером. Те двое отодвинулись в моем сознании на задний план. Просто эпизод из жизни, который остался в прошлом. Но я ничего не забыл. Я всегда помнил их взгляды. Они и сейчас передо мной, эти глаза, в которых застыла ледяная ненависть. Для таких самоуверенных отморозков невыносимо, если кто-то видит, как рушится их образ крутых парней. Я совершил смертный грех лишь потому, что стал случайным свидетелем их унижения. Как будто бы смотреть то же самое, что бить самому. Я превратился в их злейшего врага. Они просто сверлили меня глазами. Я бросил любые попытки понять такую реакцию. Я не психолог. Но те взгляды никогда не забуду. Когда пришла бандероль, я ни секунды не сомневался, от кого она, хотя прошло уже почти тридцать лет.
– Вы знаете их имена? – спросил Ричер.
Армстронг покачал головой:
– Я вообще про них мало что знаю. Только то, что они вроде бы жили в соседнем городке. Что вы собираетесь делать?
– Я прекрасно знаю, что очень хотел бы сделать.
– И что же?
– Я бы очень хотел переломать вам руки и никогда вас больше не видеть, до самой своей смерти. Потому что, если бы вы рассказали все с самого начала, Фролих была бы жива.
– Какого же черта вы этого не сделали? – спросила Нигли.
Армстронг опять покачал головой. В его глазах стояли слезы.
– Потому что представить не мог, насколько все серьезно. Честное слово, клянусь жизнью дочери. Неужели вы не понимаете? Я был уверен, что мне просто напомнили о том случае, чтобы вывести из равновесия. Думал, может, они все еще считают меня виноватым и таким образом угрожают позором, или разоблачением, или бог знает чем еще. Разумеется, я не очень-то беспокоился, потому был перед ними ни в чем не виноват. И даже если история раскроется, все посчитают так же. Никаких других внятных причин отправлять биту я не видел. Прошло тридцать лет. Мы все здравомыслящие взрослые люди, – во всяком случае, я думал, что все. Вот я и решил, что это, наверное, просто глупая шутка. Я и представить себе не мог, что здесь таится реальная опасность. Уверяю вас. Да и с чего было представлять? В общем, я переживал около часа, а потом просто забыл. Возможно, я почти ожидал продолжения, такого же глупого, как первое послание, и решил заняться вопросом, если оно последует. Но продолжения не последовало. Ничего не произошло. Насколько знал я. Мне ведь никто ничего не сказал. До этого самого момента. Пока не сказали вы. Хотя, как вы упомянули, Стайвесант считает, что мне не следует ничего знать даже сейчас. А ведь пострадали и погибли люди. Господи, ну почему он ничего мне не сообщил? Стоило просто спросить – и я бы все рассказал.
Снова наступило молчание, затем Армстронг продолжил:
– Выходит, что вы, с одной стороны, правы, а с другой – нет. Я знал, кто преступники и какой мотив, но не знал этого с самого начала. Я не знал середины истории. Только начало и конец. Меня озарило, как только началась стрельба, поверьте. Просто озарило. Я был потрясен до глубины души, меня как громом поразило: неужели это и есть продолжение? Какое безумие! Ты рассчитываешь максимум на гнилой помидор в лицо, а получаешь ядерную боеголовку. Я тогда подумал, что мир слетел с катушек. Вы пришли обвинить меня в том, что я никому ничего не рассказал? Хорошо, обвиняйте… Но откуда я сам мог знать, насколько далеко все зашло? Как мог предвидеть такое сумасшествие? – Армстронг несколько секунд помолчал и добавил: – Вот такая у меня позорная тайна. Она не в том, что тридцать лет назад я совершил что-то дурное. А в том, что три недели назад у меня не хватило воображения представить все последствия, которыми грозит бандероль.
И снова повисла пауза.
– Стоит ли рассказать Стайвесанту все сейчас? – наконец спросил Армстронг.
– Дело ваше, – ответил Ричер.
И опять наступила долгая пауза. Армстронг-человек исчез, а вместо него перед Ричером и Нигли опять оказался Армстронг-политик.
– Нет, не хочу рассказывать Стайвесанту, – решил он. – Ничего хорошего правда не принесет ни мне, ни ему. Пострадали и погибли люди. Нам обоим поставят на вид серьезную ошибку. Он должен был спросить, а я должен был рассказать.
Ричер кивнул:
– Тогда предоставьте все нам. Вы знаете нашу тайну, а мы – вашу.
– И все мы будем жить долго и счастливо.
– Ну, мы будем просто жить, – поправил Ричер.
– Можете описать тех двоих? – спросила Нигли.
– Тогда они были еще совсем молодые, – ответил Армстронг. – Просто парни, наверное мои одногодки. Я помню только их глаза.
– Как называется город?
– Андервуд, штат Орегон, – ответил Армстронг. – Там до сих пор живет моя мать. Через час я туда вылетаю.
– И эти ребята тоже жили неподалеку?
– Вы рассчитывали, что они отправятся домой и будут меня поджидать? – Армстронг бросил на Ричера быстрый взгляд.
– Да, – не стал возражать Ричер, – рассчитывал.
– А я двигаюсь прямо туда.
– Не беспокойтесь, – сказал Ричер. – Эта версия давно устарела. Думаю, преступники рассчитывали, что вы их хорошо помните, и совсем не предполагали, что Секретная служба не докладывает обо всем вам, а вы ей. Ребятам бы не хотелось, чтобы вы привели агентов к ним на порог. Отсюда следует вывод, что порог они сменили и в Орегоне больше не живут. В этом можно не сомневаться.
– Как же вы собираетесь их найти?
– Найти их не получится, – покачал головой Ричер. – Во всяком случае, сейчас. Уже не успеем. Они сами найдут нас. В Вайоминге. На поминальной службе.
– Я ведь тоже там буду. Причем с минимальным прикрытием.
– Надейтесь на то, что все закончится до вашего приезда.
– Стоит ли рассказать Стайвесанту? – снова спросил Армстронг.
– Дело ваше, – снова ответил Ричер.
– Отменять свое появление на панихиде нельзя. Это было бы неправильно.
– Да, – кивнул Ричер. – Наверное, здесь вы правы.
– И Стайвесанту ничего говорить нельзя.
– Да, – сказал Ричер. – И здесь вы, наверное, правы.
Армстронг ничего больше не говорил. Ричер встал, собираясь уходить, и Нигли последовала его примеру.
– И последнее, – произнес Ричер. – Мы считаем, что эти ребята стали копами.
Армстронг какое-то время сидел неподвижно. Потом покачал головой и снова замер, сосредоточенно уставившись в стол. Лицо его потемнело, он словно прислушивался к себе, пытаясь уловить хотя бы слабое эхо далекого, тридцатилетнего прошлого.
– Во время избиения что-то такое было, – сказал он. – Я едва расслышал и, конечно, не придал тогда этому значения. По-моему, парни заикнулись, что отец у них полицейский. И пригрозили, что у нас будут большие неприятности.
Ричер ничего не сказал.
Агенты охраны проводили Ричера и Нигли до порога дома. По брезентовому туннелю они вышли на улицу, прямо на проезжую часть. Вернувшись на тротуар, зашагали к метро. Утро уже подходило к концу, воздух был чист и прохладен. Улицы еще пустовали. Ни одного прохожего. Нигли открыла конверт, который дал Стайвесант. В нем лежал чек на пять тысяч долларов. В графе «Наименование услуги» значилось: «Профессиональная консультация». В конверте Ричера лежало два чека. Один на те же пять тысяч, а второй на сумму расходов во время аудита, с точностью до цента.
– Надо пройтись по магазинам, – предложила Нигли. – Нельзя же выходить на охоту в Вайоминге в таких нарядах.
– Я не хочу, чтобы ты выходила на охоту со мной, – отозвался Ричер.
Глава 17
Они спорили прямо на улице, по пути через Джорджтаун.
– Тебя беспокоит моя безопасность? – спросила Нигли. – Не стоит. Со мной ничего страшного не случится. Я могу о себе позаботиться. И могу сама принимать решения.
– С чего ты взяла? Твоя безопасность меня вовсе не беспокоит, – сказал Ричер.
– А что тогда? Моя работа? Я работаю намного лучше тебя.
– Знаю.
– Так в чем же дело?
– В твоей лицензии. Тебе есть что терять.
Нигли промолчала.
– У тебя лицензия, – продолжил Ричер, – позволяющая заниматься делом, которым ты занимаешься. У тебя постоянная работа и постоянное место жительства. Когда мы закончим в Вайоминге, я собираюсь исчезнуть. А ты исчезнуть не сумеешь.
– Думаешь, нас поймают?
– Я могу позволить себе рискнуть. А тебе рисковать нельзя.
– Никто и не рискует – нас не поймают.
Теперь промолчал Ричер.
– Ты же сам говорил об этом Бэннону, – продолжила Нигли. – Если лежишь в засаде и ждешь момента, чтобы нажать на спусковой крючок, в позвоночнике начинает зудеть. Нужно, чтобы кто-то прикрывал тебе спину.
– Не лезь в эту драку, она не твоя.
– А почему, интересно, она твоя? Потому что женщина, которую когда-то бросил твой брат, погибла, выполняя свою работу? Просто несерьезно!
Ричер опять промолчал.
– Ладно, пусть драка твоя, – согласилась Нигли. – Я все понимаю. Но что бы ты насчет нее ни думал, почему бы ни считал ее своей, по тем же причинам она становится и моей тоже. Потому что я думаю так же, как ты. А если бы не думала, скажи: возникни у меня проблема, разве ты не помог бы?
– Если бы ты попросила.
– Значит, мы с тобой в одинаковом положении.
– Только я ведь тебя не прошу.
– Сейчас нет. Потом попросишь. До Вайоминга две тысячи миль. У тебя нет кредитной карты, чтобы купить билет на самолет, а у меня есть. У тебя в носке только складной нож с трехдюймовым лезвием, а я знаю в Денвере парня, который снабдит нас любым оружием, какое попросим, причем без вопросов. У тебя такого человека нет. Чтобы добраться до места, я могу в Денвере взять напрокат машину, а ты не можешь.
Они прошли еще двадцать ярдов, потом тридцать.
– Ладно, – сдался наконец Ричер. – Я прошу тебя: помоги.
– Одежду купим в Денвере, – откликнулась она. – Я знаю пару хороших магазинов.
Когда они долетели до Денвера, еще не было трех часов дня по местному времени. Вокруг раскинулись сонные золотисто-коричневые плато. Воздух был разреженный и холодный. Снег еще не выпал, но чувствовалось, что скоро это случится. Около взлетной полосы выстроились снегоочистители, стояли наготове снегозащитные ограждения. Компании по прокату автомобилей отправили все седаны на юг, а сюда доставили много машин с полным приводом. Нигли оформила заказ на внедорожник «юкон», и они пошли на стоянку. Черная, сверкающая лаком машина очень напоминала «субурбан» Фролих, только на два фута короче.
Они направились в город. Ехать пришлось довольно долго. Даже после округа Колумбия, не самого густонаселенного места на востоке страны, пространство казалось бесконечно пустынным. Машину оставили в гараже в центре города, три квартала прошли пешком, и Нигли отыскала свой магазин. Здесь продавали снаряжение для активного отдыха. На полках имелось все, что душе угодно: от сапог и компасов до крема с цинком, предотвращающего солнечный ожог носа. Они купили подзорную трубу «для наблюдения за птицами», крупномасштабную карту пешеходных маршрутов по центру Вайоминга, а потом перешли к вешалкам с одеждой. Там было полно вещей, в которых можно сначала полазать по Скалистым горам, а потом пройтись по городским улицам и не выглядеть полным идиотом. Нигли выбрала сверхпрочный коричнево-зеленый костюм для путешествий пешком. Ричер купил то же, что в Атлантик-Сити, только здесь вещи были в два раза дороже и в два раза качественнее. Не забыл на этот раз о шляпе и перчатках. Переоделся в примерочной. Последний костюм Джо сунул в мусорный бак.
Нигли нашла уличный телефон-автомат и остановилась на холоде, чтобы сделать один короткий звонок. Потом они вернулись к гаражу, сели в свою машину и, проехав через центр города, оказались в весьма сомнительных кварталах. В воздухе стоял сильный запах собачьего корма.
– Здесь работает фабрика, – объяснила Нигли.
– Я так и думал, – кивнул Ричер.
С узкой улочки она свернула во что-то вроде промзоны, и они стали пробираться сквозь путаницу низких металлических строений. Там продавали линолеум и тормозные колодки, предлагали за девяносто девять баксов поменять летнюю резину на зимнюю, а за двадцать баксов – отрегулировать рулевое управление. За очередным углом открылась площадка в четверть акра, покрытая потрескавшимся асфальтом, где стояло низкое и длинное здание мастерской. Рулонная дверь с нарисованной от руки табличкой, гласившей «Эдди Браун, инженерно-технические работы», была опущена.
– Тот самый твой парень? – спросил Ричер.
– Что нам потребуется? – кивнув, поинтересовалась Нигли.
Ричер пожал плечами:
– До конца дней все равно не распланируешь. Что-нибудь короткоствольное и что-нибудь длинноствольное, по штуке на каждого, плюс, думаю, боеприпасы. Должно хватить.
Нигли остановила машину перед рулонной дверью и посигналила. Из служебного входа вышел человек, двинулся к машине, прошагал до нее половину пути и только тогда разглядел, кто приехал. Мужчина был высокого роста, с крутыми плечами и толстой шеей. Короткие светлые волосы, лицо открытое и приветливое, но лапищи огромные, с толстыми запястьями – хорошо подумаешь, прежде чем с таким связываться. Хозяин мастерской помахал им рукой и скрылся в доме, а через мгновение большая дверь поползла вверх. Нигли проехала под ней, и дверь опустилась.
Внутри помещение оказалось примерно вдвое меньше, чем должно быть, если судить по строению снаружи, но в остальном все выглядело весьма убедительно. Цементный пол в пятнах машинного масла, тут и там токарные и сверлильные станки, штабеля необработанного листового металла и связки стальных прутьев. Но задняя стена явно должна была находиться футов на десять дальше. Очевидно, там скрывалась приличных размеров комната.
– Это Эдди Браун, – представила хозяина Нигли.
– Имя ненастоящее, – добавил здоровяк.
Проход в скрытую комнату он открыл, потянув на себя большую груду металлолома у задней стены. Куски этой груды были приварены один к другому, а также к прячущейся за ними стальной панели. Вся конструкция бесшумно, словно гигантская трехмерная дверь на хорошо смазанных петлях, распахнулась. Мужчина, называющий себя Эдди Брауном, провел Ричера и Нигли внутрь, и они оказались в совершенно иной обстановке.
В этом тайном помещении было чисто, как в больнице. Вдоль каждой из выкрашенных в белый цвет стен тянулись полки и стеллажи. Три стены были отданы под само оружие. Полки заполнял короткоствол: кое-что в коробках, кое-что безо всякой упаковки. На стеллажах хранился длинноствол: винтовки, карабины, дробовики и пулеметы – целые ярды аккуратных штабелей. В воздухе висел стойкий запах оружейного масла. У четвертой стены тоже стоял стеллаж – он был плотно, как книгами в библиотеке, заставлен коробками с боеприпасами. Нос Ричера чуял запах новой меди, хрустящего картона, а также едва заметную примесь пороха.
– Да-а, впечатление производит, – признал он.
– Выбирайте все, что нужно, – предложил Эдди.
– Чьи серийные номера?
– Австрийской армии, – ответил Эдди. – А там их будто бы списали.
Уже через десять минут Ричер с Нигли снова были в пути, а в багажнике автомобиля, аккуратно уложенные и заботливо прикрытые новым пальто Ричера, покоились два пистолета «Штайр GB» калибра девять миллиметров, пистолет-пулемет «Хеклер и Кох MP5» без глушителя, винтовка M16 и нескольких коробок с двумя сотнями патронов для каждого вида оружия.
Границу Вайоминга они пересекли с наступлением темноты и по шоссе I-25 взяли курс на север. У Шайенна свернули налево и покатили по I-80. Двигались на запад до Ларами, а затем снова на север. До городка под названием Грейс оставалось еще часов пять езды, он располагался далеко за Каспером. На карте было видно, что он приютился в глуши между высокими горами с одной стороны и бескрайними лугами с другой.
– В Медисин-Боу сделаем остановку, – сказал Ричер. – Название звучит неплохо; может, и само место классное. А до Грейса постараемся добраться завтра на рассвете.
В темноте Медисин-Боу не выглядел классным местом, зато всего в двух милях от города обнаружился мотель со свободными номерами. Нигли заплатила за ночевку. Через милю от мотеля нашли ресторан, где съели двенадцать унций жареной вырезки, которая стоила здесь меньше, чем порция выпивки в Вашингтоне. Заведение, похоже, уже закрывалось, так что скоро они отправились обратно в мотель. Свое пальто Ричер оставил в багажнике, чтобы чьи-нибудь любопытные глаза случайно не наткнулись на оружие. Еще на стоянке пожелали друг другу спокойной ночи. Ричер сразу же отправился спать. Он слышал, как Нигли принимает душ и что-то напевает вполголоса. Стены здесь оказались довольно тонкие.
На следующий день, в субботу, Ричер проснулся в четыре утра. Нигли снова принимала душ и снова напевала. «Когда, черт возьми, она спит?» – подумал он. Встал и тоже направился в ванную комнату. Включил горячую воду. Должно быть, у Нигли струя сразу стала холодной: сквозь стену послышался ее приглушенный вопль. Он выключил воду и подождал, пока она закончит. Потом принял душ сам, оделся и вышел к машине. Она уже ждала его там. Было по-прежнему темно. И все так же очень холодно. Дул западный ветер, несший с собой хлопья снега. В свете фонарей на стоянке снежинки медленно опускались на землю.
– Не могу найти, где можно выпить кофе, – пожаловалась Нигли.
В часе езды на север такое место отыскалось. Придорожная закусочная как раз открывалась на завтрак. Огни ее были видны еще за милю. Заведение расположилось рядом с грунтовой дорогой, уходящей от шоссе во тьму в сторону национального леса Медисин-Боу. Внешне закусочная смахивала на простой, длинный и низкий, сколоченный из красных досок сарай. Зато, несмотря на холод снаружи, внутри оказалось тепло. Они сидели за столом у занавешенного окна, уплетали яичницу с беконом, заедая ее тостами и запивая крепким горьким кофе.
– Итак, – сказала Нигли, – давай назовем их Первый и Второй. – Первый – тот, что из Бисмарка. Ты его сразу узнаешь. А Второй – тот, что из гаража. Его мы, может быть, узнаем по фигуре. Но вообще, внешность Второго неизвестна.
Ричер кивнул:
– Значит, ищем парня из Бисмарка, рядом с которым болтается еще какой-то тип. Вот уж действительно, до конца дней все равно не распланируешь.
– Что-то не слышу энтузиазма в твоем голосе.
– Поехала бы ты лучше домой.
– Теперь, что ли, когда я тебя сюда привезла?
– У меня дурное предчувствие.
– Ты встревожен из-за того, что Фролих погибла. Вот и все. Но нет никаких причин думать, что и со мной что-то случится.
Ричер промолчал.
– Нас двое и против нас двое, – увещевала Нигли. – Мы с тобой и два каких-то недоумка – неужели ты правда беспокоишься?
– Не очень, – ответил он.
– Может, они не появятся вообще. Бэннон говорил, преступники поймут, что это ловушка.
– Появятся, – уверенно заявил Ричер. – Им бросили вызов. Тут в дело включается тестостерон. У ребят сейчас крыша уже совсем съехала, и на эту приманку они бросятся сразу.
– Ну и пусть бросаются, со мной все равно ничего не случится.
– А если все-таки случится, я буду себя корить.
– Ничего не случится, – твердо повторила Нигли.
– Скажи, что идешь на это по доброй воле.
– Да, по своей доброй воле, – заверила она.
– Тогда поехали, – кивнул он.
Они снова покатили по трассе. В лучах фар плясали снежные хлопья. Невесомые, они неслись с запада, на мгновение ярко вспыхивали в автомобильных огнях, а потом отлетали назад. Хлопья были крупные, рыхлые и хрупкие, но пока сыпались редко. Узкая, ухабистая дорога виляла. Машину окружала бесконечная темнота, настолько бескрайняя, что казалось, она всасывает шум двигателя и растворяет его без остатка. Они ехали в тишине по туннелю света, делая прыжки от одного летящего комочка снега до другого.
– В Каспере, наверное, есть отделение полиции, – нарушил молчание Ричер.
Сидевшая за рулем Нигли кивнула.
– Да, человек сто, не меньше. Каспер – город довольно большой, почти такой же, как Шайенн. Или даже как Бисмарк.
– И за Грейс это отделение тоже отвечает, – сказал Ричер.
– Наряду с полицией штата, думаю.
– Значит, если увидим там каких-то еще полицейских, – это те, кого мы ищем.
– Ты все еще уверен, что они копы?
Он кивнул:
– Только так вся история обретает смысл. И первый контакт с Нендиком и Андретти в полицейских барах, и доступ к оружию, которое закупают правительственные организации, и то, что преступники знают про Национальный центр информации о преступлениях. Я уже не говорю о том, как легко наши ребята проникают в любые места и выбираются из них. Толпа, неразбериха, но ты достаешь золотистый полицейский жетон – и все расступаются. И если Армстронг прав и отец братьев был копом – это верная примета. Династия полицейских. Так же, как и в семьях военных.
– У меня отец не был военным.
– А у меня был – получается сразу пятьдесят процентов подтверждения моей теории. Думаю, это больше, чем во многих других профессиях. Но знаешь, какой довод решающий?
– Какой?
– Тот, что мы должны были учесть давным-давно. А мы просто проскочили мимо. Совершенно упустили из виду. Двое расстрелянных Армстронгов. Как, черт возьми, можно подобрать двух таких мужчин: оба белые, светловолосые и голубоглазые, оба с подходящими датами рождения, а главное – с подходящими именами и фамилиями? Очень сложная задача. Но наши парни справились. Есть только один реальный способ сделать это: войти в национальную базу данных Департамента транспортных средств. Там полная информация, указанная на водительских правах: имя, адрес, дата рождения, фотография. Все, что нужно. И кроме копов, проникнуть в эту базу не может никто, а копам это никакого труда не составляет.
Нигли молчала, но всего секунду.
– Ладно, согласна, они полицейские, – сказала она.
– Точно копы. А мы идиоты, потому что должны были обратить на это внимание еще во вторник.
– Но ведь копы узнали бы про Армстронга не летом, а гораздо раньше, разве нет?
– А разве да? Копы живут в своем маленьком мирке, как и все остальные. Если бы ты работала в каком-нибудь сельском полицейском управлении в Мэне, или Флориде, или в окрестностях Сан-Диего, ты могла бы знать квотербека команды «Нью-Йорк джайентс» или центрфилдера «Чикаго уайт сокс», но зачем тебе какой-то младший сенатор от Северной Дакоты? Если только ты на политике совсем не свихнулась, а большинство нормальных людей не такие.
Нигли молча крутила руль, машина неслась все дальше. Справа, далеко на востоке, край неба слегка посветлел – узкая серая полоска на черном фоне. Все так же лениво падали редкие снежные хлопья. Иногда, опустившись, они снова взлетали по воле дующего с гор ветра.
– Так откуда их ждать? – прервала молчание Нигли. – Из Мэна, или из Флориды, или, может, из Сан-Диего? Нам нужно точно знать, ведь, если они летят на самолете, они не возьмут оружие, которое смогут достать здесь.
– Калифорнию нельзя исключать, – сказал Ричер. – А вот Орегон – можно. Они не стали бы раскрывать Армстронгу свои личности, если бы все еще жили в Орегоне. Невада – тоже вариант. Или Юта, или Айдахо. А вот остальные места слишком далеко.
– От чего?
– От Сакраменто. Надолго ли хватит украденной морозилки?
Нигли промолчала.
– Итак, Невада, Юта или Айдахо, – заключил Ричер. – Думаю, что-то из этого. Калифорния все же нет. Думаю, преступникам хотелось, чтобы между их домом и местом, куда они отправились за большим пальцем, проходила граница штата. Так лучше с точки зрения психологии. Полагаю, до Сакраменто от них день пути. А значит, и до этого места день, только в противоположном направлении. Так что они приедут на машине, вооруженные до зубов.
– А когда?
– Сегодня, если хоть что-то соображают.
– Бита была отправлена из Юты, – вспомнила Нигли.
Ричер кивнул:
– Ладно, Юту вычеркиваем. Не думаю, что наши ребята стали бы отправлять что-то по почте из штата, где живут.
– Значит, Айдахо или Невада, – подытожила Нигли. – Надо повнимательнее отслеживать номерные знаки.
– Это место туристическое. Будет много номеров из других штатов. Например, у нас номера Колорадо.
– Как преступники собираются действовать?
– Как Эдвард Фокс, – сказал Ричер. – Они хотят остаться в живых и умеют обращаться с винтовкой. В Миннесоте стреляли со ста двадцати ярдов, в Вашингтоне – с девяноста. Теперь постараются застрелить Армстронга, когда он, например, появится в дверях церкви. Или, может, на кладбище. Чтобы рухнул прямо на чье-то надгробие.
Нигли сбавила скорость и свернула направо, на шоссе 220. Здесь дорога была лучше – пошире и асфальт поновее. Рядом протекала река. Небо на востоке становилось все светлее. Впереди, в двадцати милях к северу, виднелись неяркие огни – город Каспер. Ветер все еще нес с запада ленивые снежные хлопья.
– Ну, что будем делать? – спросила Нигли.
– Для начала нужно осмотреться на местности, – ответил Ричер.
Он выглянул в окно. С тех пор как они покинули Денвер, Ричер видел снаружи только темноту.
Они остановились на окраине Каспера, чтобы заправиться, выпить кофе и сходить в туалет. Потом за руль сел Ричер. Он выехал из города с севера и тридцать миль гнал по шоссе 87 – ехать можно было быстро, потому что шоссе 87 перешло в магистраль I-25, широкую и прямую. Спешил он еще и потому, что они опаздывали. Рассвет уже разгорелся совсем ярко, а до Грейса было по-прежнему далеко. Прекрасное розовеющее небо озаряли солнечные лучи, которые золотили горные склоны на западе. Дорога шла через предгорья. Справа, на востоке, вплоть до Чикаго и дальше, пейзаж был почти плоским. Слева, далеко на западе, на две мили в небо поднимались Скалистые горы. Нижние склоны их усеивали высокие стройные сосны, а выше вздымались серые утесы, присыпанные снегом. По обе стороны от дороги простиралась равнина, поросшая полынью и бурыми дикими травами, пылавшими пурпуром в лучах рассветного солнца.
– Ты бывал здесь когда-нибудь раньше? – спросила Нигли.
– Нет, – ответил он.
– Нам скоро сворачивать, – сказала она. – На восток, в сторону заповедника Тандер-Бейсин.
Ричер повторил название в уме: ему понравилось, как оно звучит. Тандер-Бейсин. Тандер-Бейсин.
Он свернул с шоссе направо, на узкую дорогу местного значения. На указателях было написано «Мидвест» и «Эджертон». Местность шла под уклон на восток. В утреннем солнце сосны в сотню футов высотой отбрасывали тени в сотню ярдов длиной. По обе стороны дороги простирались бескрайние луга, то тут, то там прерываемые руинами старых промышленных предприятий. От строений остались лишь квадраты каменных фундаментов высотой в фут да груды ржавого железа.
– Здесь когда-то добывали нефть, – сообщила Нигли. – И уголь. Восемьдесят лет назад все позакрывалось.
– Местность выглядит ужасно плоской, – заметил Ричер.
Впрочем, он понимал, что это обманчивое впечатление. Лучи низко висящего солнца высвечивали множество складок, расщелин и небольших уступов – рельеф не шел ни в какое сравнение с горами, громоздящимися слева, но тем не менее был далеко не плоским. Они оказались в промежуточной зоне – зоне незаметного перехода от высоких равнин к горам. Геологические потрясения миллионы лет назад прокатились до самой Небраски – и пейзаж так и застыл, оставив от прошлого немало укромных уголков, где может укрыться человек.
– Для нас, – сказала Нигли, словно прочитав его мысли, – лучше было бы, если бы она и в самом деле оказалась абсолютно плоской.
Ричер кивнул:
– За исключением разве что какого-нибудь не очень высокого холма ярдах в ста от того места, где будет находиться Армстронг. И еще одного такого же в ста ярдах от первого, откуда можно вести наблюдение.
– Ну уж нет, так легко нам не будет.
– Как всегда, – отозвался Ричер.
Они ехали еще целый час. Двигались на северо-восток, но казалось, дорога не приведет никуда. Солнце уже поднялось высоко над горизонтом. Небо расцветили розово-фиолетовые полосы. Позади отраженным светом полыхали Скалистые горы. Впереди и справа, точно волнующийся океан, раскинулись луга.
Снег перестал. Исчезли даже редкие хлопья.
– Здесь поворот, – предупредила Нигли.
– Здесь? – переспросил Ричер.
Он притормозил и осмотрел место, на которое она указала. Обыкновенная грунтовка, ведущая на юг, в какую-то глушь.
– И там есть город? – усомнился Ричер.
– Судя по карте, есть, – ответила Нигли.
Ричер сдал немного назад и свернул на грунтовку. Примерно милю петлял между соснами, а потом дорога оборвалась.
– Езжай дальше, – посоветовала Нигли.
И он поехал. Миновал двадцать миль, потом тридцать. Появившаяся снова дорога то поднималась, то опускалась. В очередной раз вскарабкавшись на вершину подъема, они увидели довольно крутой спуск, ведущий в раскинувшуюся внизу огромную – миль пятьдесят в диаметре – котловину, заросшую травой. Дорога тонкой карандашной линией тянулась четко на юг и оканчивалась у реки на дне котловины. К мосту через эту реку откуда-то вели еще две дороги. А рядом были в беспорядке разбросаны крошечные здания. В плане картина напоминала заглавную букву К, усеянную точками там, где сходились три линии этой буквы.
– Город Грейс, штат Вайоминг, – объявила Нигли. – Там, где дорога пересекает южный рукав реки Шайенн.
Ричер остановил машину. Скрестил ладони на руле и упер в них подбородок, вглядываясь через лобовое стекло в даль.
– Нам только лошадей не хватает, – сказал он.
– И белых шляп на затылках, – подхватила Нигли. – А также кольтов сорок пятого калибра на каждом бедре.
– Я бы оставил «штайры», – отозвался Ричер. – Сколько дорог ведет в этот город?
Нигли провела пальцем по карте.
– С севера и с юга вот эта дорога. Две другие, кажется, никуда не ведут. Пропадают в зарослях леса. Может, идут к каким-нибудь старым ранчо.
– С какой стороны должны явиться преступники?
– Если двигаются из Невады, значит с юга. Если из Айдахо – то с севера.
– То есть остаться здесь и подождать их мы не можем.
– Не исключено, что они уже в городе.
Ричер обратил внимание на одно из зданий – крошечное белое пятнышко на зеленом. «Церковь, где будут отпевать Фролих», – понял он. Открыл дверцу, вышел из машины и достал из багажника подзорную трубу, казавшуюся половиной огромного бинокля. Он положил трубу на ребро открытой дверцы и приник к окуляру.
Мощная оптика упростила пейзаж до плоской зернистой картинки, которая вдобавок подрагивала в такт с биением его сердца. Ричер навел фокус – теперь до города было словно не больше полумили. Река довольно узкая. Мост через нее каменный. Дороги грунтовые. Зданий больше, чем показалось на первый взгляд. Церковь стоит отдельно на участке площадью в акр внутри южного угла буквы «К»; окружена ухоженной лужайкой. Фундамент ее тоже каменный, а стены дощатые, выкрашенные белой краской. Так обычно строят в Массачусетсе. К югу территория вокруг церкви расширяется, трава здесь скошена, виднеется множество надгробий.
С южной стороны кладбище огорожено забором, за которым сгрудились двухэтажные здания из потемневшего от времени кедра. Располагаются под самыми разными углами друг к другу. К северу от церкви видны такие же строения. Жилые дома, магазины, сараи. И вдоль коротких ножек буквы «К» тоже. Некоторые здания, как и церковь, выкрашены в белый цвет. Ближе к центру города они стоят теснее, а чем дальше к окраинам, тем свободнее. Прозрачно-голубая река бежит на северо-восток по морю травы. Тут и там припаркованные грузовики-пикапы и легковые автомобили. Заметны пешеходы. Похоже, здесь живет несколько сотен человек.
– Кажется, когда-то это был городок скотоводов, – сказала Нигли. – Железную дорогу провели до Каспера через Дуглас. Наверное, стада гнали шестьдесят-семьдесят миль на юг, а там уже грузили в вагоны.
– А теперь чем жители занимаются? – спросил Ричер.
Он произносил слова, и городок в объективе подпрыгивал.
– Без понятия, – ответила она. – Может быть, какими-нибудь инвестициями онлайн.
Ричер передал Нигли трубу, она сфокусировала ее для себя и приникла к окуляру. Он наблюдал, как объектив в руках напарницы ходит то вверх и вниз, то из стороны в сторону: Нигли внимательно изучала всю интересующую их территорию.
– Наши ребята устроятся с южной стороны, – рассудила она. – Все приготовления перед панихидой сосредоточатся к югу от церкви. Тут в сотне ярдов стоит пара старых сараев, есть и естественные укрытия.
– А какие у них пути отхода?
Объектив подзорной трубы сдвинулся на восьмую часть дюйма вправо.
– Они должны догадаться, что к северу и к югу на дороге будут установлены блокпосты, – ответила Нигли. – Из местных копов. Конечно, полицейские жетоны могут помочь и тут, хотя лично я на это не стала бы рассчитывать. Теперь все не так, как в прошлых случаях: неразбериха, возможно, и возникнет, но толпы не будет.
– И как же тогда они скроются?
– Я знаю, как бы действовала сама, – произнесла она. – Вообще бы плюнула на дороги. Двинулась бы по траве на запад. Сорок миль по открытой местности на мощном внедорожнике – и ты на шоссе. Сомневаюсь, что у полиции Каспера есть вертолет. Как и у дорожных патрулей. Через весь штат проходят только две значимые магистрали.
– Армстронг прилетит на вертолете, – сказал Ричер. – Возможно, отправится с военно-воздушной базы в Небраске.
– Но вряд ли вертолет станут использовать, чтобы гоняться за плохими парнями. Потребуется эвакуировать Армстронга, а то и срочно доставлять его в больницу. Уверена, на такой случай у Секретной службы разработаны стандартные правила действия.
– На шоссе с севера и с юга успеют поставить дорожные патрули – у полиции будет почти час форы.
Нигли опустила подзорную трубу и кивнула.
– Я бы и это предусмотрела. Пересекла бы шоссе и погнала бы дальше по бездорожью. На запад от шоссе, между Каспером и резервацией Винд-Ривер, десять тысяч квадратных миль пустой земли, и там проходит всего одна крупная трасса. Пока будут вызывать вертолет и организовывать поиск, преступники давно смоются.
– Смелый план.
– Я бы рискнула, – сказала Нигли.
Ричер улыбнулся:
– Да уж знаю, что ты бы рискнула. Вопрос в том, рискнут ли наши ребята? А вдруг они оглядятся да возьмут и махнут на всю затею рукой?
– Какая разница? Завалим их, пока будут оглядываться. Разве нам надо ловить их на месте преступления?
Ричер снова забрался на водительское сиденье.
– Ладно, пора приступать к работе, – сказал он.
Чаша котловины оказалась совсем неглубокой. Они проехали до города двадцать миль и спустились всего на какую-нибудь сотню футов. Под колесами бежала твердая грунтовка, гладкая, как стекло, почти идеально выскобленная и профилированная. Ричер понял, что эта искусная работа выполняется каждый год, когда стает снег и кончатся весенние дожди. По таким дорогам в документальных фильмах разъезжают старинные «форды». Приближаясь к городу, дорога делала поворот и под прямым углом к реке переходила в мост.
Этот мост, похоже, представлял собой географический центр города. Рядом с ним располагался универсальный магазин, в одном здании с которым работали почта и закусочная. Позади магазина находилась кузница, в которой, вероятно, в давние времена чинили технику обитателей ранчо. Рядом стояли контора поставщика кормов и хозяйственный магазин. Имелась и бензоколонка с одним насосом и вывеской: «Ремонт рессор». Перед зданиями были настелены деревянные тротуары. Они походили на вытащенные на землю лодочные причалы. На одном из них стоял смирный на вид, жилистый мужчина, который, не торопясь, загружал продукты в кузов пикапа.
– Сюда они вряд ли сунутся, – сказал Ричер. – Уж слишком открытое место.
Нигли покачала головой:
– Они об этом не узнают, пока не увидят своими глазами. Может, осмотрятся всего десять минут, но нам больше и не понадобится.
– А где остановимся?
– Вон там.
Она махнула рукой на здание из красного кедра со множеством маленьких окон и вывеской: «Чистые комнаты».
– Потрясающе, – сказал Ричер.
– Но сначала давай покатаемся вокруг, – предложила Нигли. – Надо познакомиться с местом поближе.
Чтобы исследовать букву «К», существует всего четыре варианта, причем северный ее штрих они по пути сюда уже изучили. Ричер проехал через мост и направил машину на северо-восток вдоль русла реки. Они проехали мимо восьми домов, по четыре с каждой стороны, и уже через полмили дорога сузилась, превратившись почти в каменистую тропку. Слева и справа тянулась ограда с колючей проволокой сверху, почти не видная в высокой траве.
– Земли ранчо, – заметила Нигли.
Сами постройки находились, скорее всего, в нескольких милях отсюда. Дорога, то поднимаясь и становясь видимой, то опускаясь и исчезая из глаз, уходила вдаль. Ричер вернулся к середине буквы, а затем двинулся вдоль юго-восточного штриха. Здесь домов оказалось больше, и располагались они ближе друг к другу, но в остальном картина походила на ту, что они уже видели. Дорога сужалась примерно через такое же расстояние, бежала дальше и пропадала вдали. Колючая проволока здесь была намотана гуще, а за одной из оград обнаружился странный деревянный сарай без двери. Внутри сарая стоял ржавый пикап, заросший жухлыми сорняками. Казалось, машину оставили здесь еще в те времена, когда вице-президентом Америки был Ричард Никсон.
– Ладно, теперь поезжай на юг, – скомандовала Нигли. – Давай посмотрим на церковь.
Южный отрезок буквы вел к городу Дуглас, до которого было около семидесяти миль. Они проехали первые три. С той стороны в городок шли линии электропередачи и телефонной связи – вдалеке терялись просмоленные столбы. Машина миновала церковь и кладбище, потом скопление построек из кедра, затем несколько заброшенных коровников, двадцать или тридцать небольших домов – и город закончился. Впереди лежали лишь бескрайние луга. Но рельеф не был плоским. Местность изрезали множество древних оврагов и трещин, за десять тысяч лет сглаженных ветрами и непогодой. Все они словно сплетались в одну гигантскую сеть. Из-за этих впадин глубиной десять-двенадцать футов луга напоминали чуть волнующийся океан. Впечатление усиливал непрекращающийся ветер, колыхавший бурую, сухую и хрупкую траву высотой в ярд.
– Здесь можно спрятать целую пехотную роту, – сказала Нигли.
Ричер развернул машину и направил ее обратно к церкви. Остановился рядом с кладбищем. Церковь снаружи была очень похожа на бисмаркскую. Тоже белая, но цвет тусклее. Такая же крутая крыша над нефом, такая же массивная квадратная колокольня. На ее вершине – часы, флюгер, флаг и громоотвод. Ричер посмотрел на запад на горизонт и увидел нависшие над далекими горами серые тучи.
– Скоро опять пойдет снег, – заметил он.
– Отсюда мы ничего не увидим, – сказала Нигли.
Она была права. Церковь построили в пойме реки. Ее фундамент был, пожалуй, самым низким во всем городе. На север дорога просматривалась лишь на сотню ярдов. На юг тоже. И в том и в другом направлении она полого шла вверх и исчезала из виду.
– Преступники могут появиться прямо над нами, прежде чем мы успеем что-то сообразить, – добавила Нигли. – Надо придумать, как вовремя заметить их приближение.
Ричер кивнул. Открыл дверь и вышел из машины. Нигли последовала его примеру, и они двинулись в сторону церкви. Воздух был холоден и сух. Когда шли через кладбище, под ногами шуршала увядшая трава. Похоже, и в самом деле начиналась настоящая зима. К западу от церкви в конце ряда потрепанных непогодой надгробий они увидели отмеченный хлопковой лентой участок. Траву на этом участке еще не скосили. Ричер сделал крюк, чтобы посмотреть. На четырех плитах в ряду стояла фамилия Фролих. Скоро наступит печальный день, когда появится и пятая плита, с той же фамилией на камне. Он повернул голову, посмотрел на прямоугольник ленты и представил вместо него четкий прямоугольник глубокой ямы.
Ричер отошел в сторону и огляделся. Напротив церкви на восточной стороне дороги была ровная пустая площадка. Достаточно большая, чтобы посадить вертолет. Он почти видел, как вертолет заходит на посадку: грохочут винты, он разворачивается в воздухе, чтобы пассажирская дверь была напротив входа в церковь, опускается на землю. Армстронг выбирается наружу. Пересекает дорогу. Приближается к храму. У двери, вероятно, уже ждет викарий, готовясь поприветствовать вице-президента. Ричер отошел в сторону, встал там, где мог бы стоять Армстронг, и поднял глаза. Внимательно обследовал взглядом местность на юге и западе. «Плохо дело», – подумал он. Он увидел небольшую возвышенность, а начиная со ста пятидесяти ярдов от нее и дальше, чуть ли не до бесконечности, по волнуемой ветром траве ходили тени – явный признак того, что в земле скрываются ямы и трещины.
– Как думаешь, хорошо преступники знают свое дело? – спросил Ричер.
Нигли пожала плечами:
– Всегда получается так, что противник либо лучше, либо хуже, чем ожидаешь. Пока что ребята действовали очень грамотно. При стрельбе сверху вниз, в разреженном воздухе и сквозь стебли травы я бы заняла позицию не дальше пятисот ярдов.
– Если промахнутся по Армстронгу, могут случайно попасть в кого-нибудь еще.
– Стайвесанту нужен еще один вертолет – для наблюдения. Отсюда ничего не видно, но с воздуха все было бы как на ладони.
– Армстронг ему не позволит, – сказал Ричер. – Но возможность увидеть все сверху есть. С колокольни. Забудь про гостиницу. – Он повернулся и пошел к церкви. – Мы остановимся здесь. Сверху увидим, как они прибудут – с севера ли, с юга, ночью ли, днем. Все закончится еще до того, как Стайвесант или Армстронг сюда доберутся.
Им оставалось до церкви футов десять, когда ее дверь открылась и появился священнослужитель, а за ним пожилая пара. Священник средних лет, лицо очень серьезное. Обоим его спутникам около шестидесяти. Мужчина высокий, худой, слегка сутулится. Женщина все еще выглядит довольно неплохо, чуть выше среднего роста, стройная и хорошо одета. С короткой стрижкой, светлые волосы седеют. Ричер сразу же понял, кто она. И женщина поняла, кто он, или подумала, что поняла. Она замолчала, замерла и пристально посмотрела на него, как делала и ее дочь. Она озадаченно вглядывалась в его черты, словно ища сходства и различия между тем, что видела, и неким мысленным образом.
– Это вы? – наконец спросила женщина. – Может ли такое быть?
Ее напряженное лицо без всяких следов макияжа выражало крайнюю степень усталости. Глаза были сухими, но не оставалось сомнений, что это впервые за последние два дня. Веки покраснели и припухли.
– Я его брат, – объяснил Ричер. – Я очень сожалею о вашей утрате.
– Еще бы, – отозвалась она. – Ведь во всем случившемся целиком и полностью виноват Джо.
– Вы так считаете?
– Это ведь он заставил мою дочь сменить отдел. Не хотел, чтобы его обвинили в романе с коллегой, и именно ей пришлось переводиться. Не ему. Она перешла на опасную работу, а Джо остался там, где ему ничто не угрожает. И вот посмотрите, что из этого вышло.
– Мне кажется, новая работа вашей дочери очень нравилась, – после паузы сказал Ричер. – Знаете, если бы не нравилась, она всегда могла бы вернуться на прежнее место. Но ведь она не вернулась. Мне кажется, это значит только одно: возвращаться она и не хотела. Ваша дочь была прекрасным агентом и делала важное дело.
– Как она могла вернуться? Чтобы каждый день видеть Джо и притворяться, что они только коллеги?
– Я хотел сказать, что она могла бы год подождать, а потом вернуться на прежнее место.
– А что бы за год изменилось? Ваш брат разбил ей сердце. Да разве она вообще хоть когда-нибудь сумела бы работать под его началом снова?
Ричер ничего не ответил.
– Джо придет попрощаться с ней? – спросила мать Фролих.
– Нет, – сказал Ричер. – Не придет.
– Вот и хорошо, – кивнула она, – потому что здесь ему будут не рады.
– Наверное, вы правы, – произнес Ричер.
– Ну да, полагаю, он слишком занят, – процедила она и пошла в сторону грунтовой дороги.
Священнослужитель последовал за ней, а за ними и отец Фролих. Но затем старик вдруг замедлил шаг и обернулся.
– Она понимает, что Джо ни в чем не виноват, – сказал он. – Кому, как не нам с ней, знать, что Мэри Эллен всегда делала то, что хотела.
– Она справлялась с обязанностями прекрасно, – кивнул Ричер.
– Правда?
– Лучшего агента на этой должности не было.
Теперь кивнул отец Фролих. Казалось, он был удовлетворен тем, что услышал.
– Как поживает Джо? – спросил он. – Мы с ним пару раз виделись.
– Он погиб, – ответил Ричер. – Пять лет назад. При исполнении служебного долга.
На мгновение воцарилась тишина.
– Простите, – произнес старик.
– Только не говорите миссис Фролих, – попросил Ричер. – Ей так будет проще.
Старик снова кивнул, повернулся и странной, подпрыгивающей походкой двинулся догонять жену.
– Вот видишь? – тихо сказала Нигли. – Оказывается, не во всем виноват ты.
Рядом с церковной дверью стояла доска объявлений – почти плоский шкафчик со стеклянными дверцами и на прочных деревянных ножках, вкопанных в землю. За дверцами находился квадрат зеленого фетра, который пересекали по диагонали две тонкие ленточки, закрепленные кнопками. Под эти ленточки были просунуты напечатанные на пишущей машинке объявления. В самом верху находилось расписание регулярных воскресных служб – первая проводилась в восемь утра. Церковь, очевидно, требовала от своих прихожан большой самоотдачи. Рядом Ричер увидел составленное объявление о том, что в это воскресенье первая служба будет посвящена памяти Мэри Эллен Фролих. Ричер посмотрел на часы и вздрогнул от холода.
– Осталось двадцать два часа, – сказал он. – По коням.
Они подогнали «юкон» к церкви и открыли багажник. Одновременно сунули головы внутрь и разобрали все четыре единицы оружия. Оба взяли по «штайру». Нигли добавила к нему пистолет-пулемет, а Ричер – винтовку M16. Патроны распределили поровну. Заперли машину.
– А нормально заходить в церковь с оружием? – усомнилась Нигли.
– В Техасе нормально, – ответил Ричер. – А здесь – вынужденная мера.
Они открыли дубовую дверь и переступили порог. Церковь и внутри была очень похожа на бисмаркскую. У Ричера даже мелькнула мысль, не заказывают ли в маленьких приходах церкви по почте, как всякие другие товары. Такая же желтовато-белая краска, такие же отполированные скамьи, такая же кафедра. Такие же свисающие колокольные веревки. Такая же лестница. Ричер и Нигли поднялись до верхней площадки и обнаружили прикрученную к стене лестницу, а над ней люк.
– Будто и не уезжал из Бисмарка, – пробормотал Ричер.
Он поднялся по лестнице, пролез сквозь люк и очутился под самой крышей. Здесь помещение оказалось не совсем таким, как в Бисмарке, – добавился часовой механизм. Над колоколами на железных балках крепился четырехфутовый куб с латунными зубчатыми колесами. Циферблата было два, и стрелки на обоих синхронно приводились в движение одними и теми же шестернями и длинными железными валами, выходящими из куба. Размещались циферблаты с восточной и западной стороны башни – там прежде, видимо, находились слуховые окна с жалюзи. Шестеренки и храповики пощелкивали, и все пространство наполняло громкое тиканье. Колокола в ответ слегка вибрировали.
– Выходит, ни на восток, ни на запад вида у нас не будет, – констатировал Ричер.
– Нам нужен только север и юг, – пожала плечами Нигли. – Где проходит дорога.
– Пожалуй, – согласился Ричер. – Значит, ты берешь юг.
Под балками и валами он пробрался к слуховому окну, выходящему на север. Встал на колени и выглянул наружу. Обзор прекрасный. Во-первых, вдали отлично виден мост через реку. Во-вторых, весь город как на ладони. В том числе и ведущая на север грунтовая дорога. Хорошо просматривается миль на десять. Сейчас она совершенно пуста.
– Как у тебя там дела? – окликнул он Нигли.
– Отлично, – отозвалась она. – Прекрасный вид, почти до самого Колорадо.
– Когда что-нибудь заметишь, кричи.
– Ты тоже.
Часы тикали – тик-так, тик-так, – отмеряя каждую секунду. Звонко, отчетливо и неустанно. Ричер оглянулся, посмотрел на механизм и подумал, не сведет ли это тиканье его с ума раньше, чем просто усыпит. Он услышал, как в десяти футах позади дорогой металл оружейного сплава коснулся дерева: это Нигли положила на пол пистолет-пулемет. Он тоже положил М16 на доски рядом с коленями. Подвигался, устраиваясь поудобнее. И стал наблюдать и ждать.
Глава 18
Воздух был довольно прохладный, а ветер в семидесяти футах над землей усиливался. Сквозь жалюзи он дул Ричеру прямо в лицо, и от этого слезились глаза. Он и Нигли караулили уже два часа, но ничего не происходило. Они видели и слышали только часы. Их звучание, казалось, врезалось в сознание на всю жизнь. Каждый цикл состоял из отдельных металлических частот: сначала приглушенное низкое гудение больших шестеренок, затем тонкие щелчки анкерного рычага и, наконец, едва слышный, с задержкой во времени, звон, резонирующий в самом маленьком колоколе. Это и вправду могло свести с ума.
– Вижу! – крикнула Нигли. – Кажется, внедорожник, с юга.
Ричер бросил быстрый взгляд на север и поднялся с колен. Он замерз, тело затекло, мышцы ныли. Ричер взял подзорную трубу и над часовым валом бросил ее Нигли.
– Лови!
Нигли обернулась, одной рукой поймала прибор и снова повернулась к прорезям жалюзи. Поднесла окуляр к глазу.
– Кажется, новая модель «шевроле-тахо», – сказала она. – Светло-золотистый металлик. На лобовом стекле отражается солнце. Кто внутри, не разобрать.
Ричер снова посмотрел на север. На всех десяти милях дороги, открывавшихся глазу, по-прежнему было пусто. Чтобы проехать десять миль даже на большой скорости, уйдет минут десять. Ричер выпрямился и потянулся. Нырнул под валы часов и перебрался к Нигли. Она подвинулась вправо, а он протер глаза и пристально вгляделся в уходящее на юг шоссе. И примерно в пяти милях увидел крошечное золотистое пятнышко.
– Не очень-то похоже, что едет, – сказала она. – Как думаешь?
Она передала ему подзорную трубу. Он настроил ее, прислонил к жалюзи и, прищурившись, заглянул в окуляр. Длиннофокусный объектив сжал пространство – казалось, автомобиль только подпрыгивает и раскачивается на дороге, но вперед не продвигается. Машину покрывала дорожная грязь. Большое хромированное переднее крыло было все в земле и соли, на лобовом стекле различались разводы. Из-за солнечных бликов разглядеть, кто внутри, не удавалось.
– Почему до сих пор светит солнце? – спросил он. – Я был уверен, что пойдет снег.
– А ты посмотри на запад, – предложила Нигли.
Он опустил трубу и прижался к жалюзи левой щекой. Закрыл правый глаз, а левым посмотрел в сторону. Небо разделилось на две половины. На западе его затянули черные тучи. А на востоке оно было бледно-голубым, подернутым легкой дымкой. Границу этих участков пронзали великолепные мощные солнечные лучи.
– Потрясающе, – проговорил он.
– Что-то вроде инверсии, – произнесла Нигли. – Надеюсь, так и останется, иначе мы отморозим задницы.
– Тучи далеко, милях в пятидесяти отсюда.
– Но ветер дует с запада.
– Прекрасно.
Ричер снова приложился к окуляру и нашел объективом золотистый внедорожник. Он уже находился на милю ближе и все так же покачивался над грязной дорогой. Скорость, похоже, была около шестидесяти.
– Ну что скажешь? – спросила Нигли.
– Неплохая машина, – ответил он. – Только цвет ужасный.
Он продолжал наблюдать, а когда машина проехала еще милю, вернул трубу Нигли.
– Надо проверить, что творится на севере, – сказал он.
Пробравшись под часовым механизмом, Ричер вернулся к своему окну. На севере ничего особенного не происходило. Дорога была по-прежнему пуста. Он повторил прежний маневр, но теперь правой щекой прижался к деревянным планкам, а закрыл левый глаз. Снова посмотрел на запад. Над горными вершинами нависли снежные тучи, а небо над предгорьями было светлым – словно сошлись ночь и день.
– Точно «шевроле-тахо», – объявила Нигли. – Кажется, замедляет ход.
– Номера видно?
– Пока не очень. Машина где-то в миле от нас, едет медленно.
– А кто внутри?
– Я же говорю, солнце, да еще стекла тонированные. Не разобрать. Автомобиль уже совсем близко, в полумиле.
Ричер посмотрел на север. Никого, все тихо.
– Номера, кажется, Невады, – сказала Нигли. – Но видно плохо. Заляпаны грязью. Машина уже у окраины города. Едет совсем медленно. Похоже, пассажиры хотят сориентироваться, проводят что-то вроде разведки на местности. Не останавливаются. Кто внутри, до сих пор не разобрать. Уже совсем близко. Смотрю прямо на крышу. Боковые стекла тоже с тонировкой. В любую секунду машина скроется. Она прямо под нами.
Ричер встал, плотно прижался к стене и попытался разглядеть хоть что-то. Планки жалюзи в раме были установлены так, что мертвая зона составляла около сорока футов.
– Где машина сейчас? – спросил он.
– Не знаю.
Рокот двигателя перекрыл завывание ветра. Мощного, восьмицилиндрового, медленно вращающегося двигателя. В поле зрения Ричера медленно появился золотистый капот. Затем возникла крыша. А потом заднее стекло. Большой автомобиль проехал под ним, покатил дальше через городок и со скоростью около двадцати миль в час пересек мост. Еще сотню ярдов ехал довольно медленно, но потом прибавил газу. Набрал скорость очень быстро.
– Дай трубу! – крикнул Ричер.
Нигли перебросила ему подзорную трубу, он просунул ее сквозь жалюзи, поймал в объектив машину и стал наблюдать, как она уезжает на север. Заднее стекло, тоже тонированное, покрывали соленые разводы – чистым оставался только дугообразный участок, над которым поработали дворники. На хромированном заднем бампере виднелась рельефная надпись: «Chevrolet Tahoe». Номер разобрать было невозможно – весь заляпан дорожной солью. Ричер заметил на багажнике следы ладоней: кто-то поднимал его, а потом опускал. Похоже, за последние день-два внедорожник серьезно увеличил пробег.
– Уезжает, – сообщил Ричер.
Он наблюдал за машиной до тех пор, пока она не скрылась. Подпрыгивая и раскачиваясь, внедорожник становился все меньше и меньше. Полностью из поля зрения он скрылся через десять минут. Преодолел очередной подъем и с последней вспышкой солнца на золотистой краске исчез.
– Как там у тебя? – крикнул он.
– На юге все чисто, – отозвалась Нигли.
– Я спускаюсь за картой. Пока меня нет, наблюдай и на севере, и на юге. Придется танцевать лимбо под этими чертовыми часами.
Он пробрался к люку и встал на перекладину лестницы. Спускался продрогший, чувствуя ломоту в деревянном теле. Затем преодолел винтовую лестницу. Вышел из церкви на холодное полуденное солнце. Прихрамывая, двинулся через кладбище к машине. Перед «юконом» стоял отец Фролих, он смотрел на машину с таким видом, словно задал ей какой-то вопрос и теперь ждал ответа. Заметив в оконном стекле отражение Ричера, старик повернулся.
– Вам звонит мистер Стайвесант, – сообщил он. – Из офиса Секретной службы в Вашингтоне.
– Прямо сейчас?
– Он ждет уже двадцать минут. Я пытался вас отыскать.
– Где телефон?
– У нас в доме.
Дом Фролихов оказался одним из тех белых строений, которые стояли на юго-восточном отрезке буквы «К». Старик все той же подпрыгивающей походкой быстро двинулся вперед. Чтобы не отстать, Ричеру пришлось ускориться. Перед домом оказался окруженный белой изгородью сад. От холода цветы и травы в нем увяли. В доме царил полумрак и витал какой-то приятный аромат. Пол был настелен широкими темными досками. Тут и там лежали лоскутные коврики. Старик провел Ричера в гостиную. В ней на антикварном столике у окна стоял телефон, а рядом – фотография. Телефон был старинный, с тяжелой трубкой и плетеным шнуром, изолированным коричневой тканью. На фотографии Ричер узнал Фролих лет в восемнадцать. Волосы чуть длиннее, чем привык он, и чуть светлее. Лицо открытое и невинное, с милой улыбкой. В синих глазах надежда на светлое будущее.
Стула рядом со столиком не было. Очевидно, Фролихи принадлежали к тому поколению, которое разговаривать по телефону предпочитало стоя. Ричер расправил шнур и поднес трубку к уху.
– Стайвесант? – произнес он.
– Ричер, это вы? Есть хорошие новости?
– Пока нет.
– Какова ситуация в целом?
– Поминальная служба назначена на восемь часов, – сказал Ричер. – Думаю, вы и сами об этом уже знаете.
– А что еще мне нужно знать?
– Вы как прибудете, на вертолете?
– По плану, да. Сейчас Армстронг еще в Орегоне. Мы доставим вице-президента на авиабазу в Южной Дакоте, а оттуда небольшое путешествие на вертолете ВВС. Всего нас будет восемь человек, включая меня.
– Армстронг же хотел, чтобы его сопровождали всего три агента.
– Он не мог возразить: мы ведь все ее друзья.
– А нельзя устроить какую-нибудь, скажем, поломку? И остаться в Южной Дакоте?
– Армстронг легко поймет, в чем дело. И ВВС идею все равно не поддержат. Не захотят остаться в истории как причина непопадания вице-президента на важное мероприятие.
Ричер посмотрел в окно.
– Ладно… Церковь увидите сразу. Вертолет можно посадить напротив нее – через дорогу, с восточной стороны. Там как раз хорошее место. До дверей церкви останется ярдов пятьдесят. Безопасность территории непосредственно возле здания могу стопроцентно гарантировать. Мы проведем здесь всю ночь. Но вот то, что за пределами этой территории, вам совершенно не понравится. С юго-запада сектор обстрела около ста пятидесяти градусов. Все как на ладони. И полно мест, где убийцы могут спрятаться.
В Вашингтоне повисла тишина.
– Я не могу, – сказал наконец Стайвесант. – Не могу отправлять вице-президента туда, раз опасность так велика. Ни его, ни своих сотрудников. Я не собираюсь терять кого-то еще.
– Тогда просто надейтесь на лучшее, – сказал Ричер.
– Я не привык так делать. Вы должны выполнить то, за что взялись.
– Сделаем все, что сможем.
– Как я узнаю о результате? Раций у вас нет. Сотовые телефоны там не работают. А пользоваться стационарными очень неудобно.
– Мы приехали сюда на черном внедорожнике «юкон», – сказал Ричер после паузы. – Сейчас он стоит на дороге рядом с церковью, с восточной стороны. Если, когда вы появитесь, автомобиль все еще будет там, разворачивайтесь и летите домой. Армстронгу придется просто смириться. Но если машины нет, значит и нас в городе уже нет. Но мы не уедем, пока не сделаем дело, вы понимаете?
– Все ясно, – ответил Стайвесант. – Если черный «юкон» с восточной стороны церкви стоит, мы улетаем. Если «юкона» нет – приземляемся. Вы осмотрелись в городе?
– Обыскать каждый дом невозможно. Но городок совсем маленький. Незнакомцы сразу бросаются в глаза, вы уж поверьте.
– Нендик, кстати, пришел в себя. Уже немного говорит. Но рассказывает то же самое, что и Андретти. К нему подошли двое, и он принял их за копов.
– Они и есть копы. В этом мы совершенно уверены. Он описал преступников?
– Нет. Все еще думает только о жене. Думаю, было бы неправильно сообщать то, что ему знать пока не нужно.
– Бедняга.
– Я бы хотел хоть что-нибудь для него сделать. Хотя бы найти тело его жены.
– Задерживаться здесь не входит в мои планы.
В Вашингтоне снова повисла тишина.
– Ну хорошо, – наконец произнес Стайвесант. – Думаю, так или иначе мы вас больше не увидим. Так что удачи.
– И вам, – отозвался Ричер.
Он повесил трубку на рычаг и аккуратным колечком сложил шнур на столе. Снова посмотрел в окно. Оно выходило на северо-восток, и перед Ричером простиралось бескрайнее море сухой травы высотой по пояс. Он повернулся и увидел, что из дверного проема гостиной за ним наблюдает мистер Фролих.
– Они направляются сюда, так ведь? – спросил старик. – Те самые люди, которые убили мою дочь. Потому что сюда приедет и Армстронг?
– Возможно, они уже здесь, – ответил Ричер.
Мистер Фролих покачал головой:
– Об этом сразу же все узнали бы.
– Вы видели в городе золотистый автомобиль?
– Да, видел, – кивнул старик. – Проехал мимо меня и двигался очень медленно.
– Кто в нем сидел, не заметили?
– Нет, не заметил. Стекла были темные. А привычки заглядывать в окна у меня нет.
– Ладно, – сказал Ричер. – Если вам станет известно, что в городе появились незнакомцы, найдите меня.
Старик снова кивнул:
– Вы узнаете обо всех чужаках в ту же минуту, что и я. А я узнаю в ту же минуту, когда эти чужаки появятся. Слухи здесь распространяются быстро.
– Ищите нас на колокольне, – сказал Ричер.
– Вы здесь по поручению Армстронга?
Ричер промолчал.
– Нет-нет, – поправился мистер Фролих. – Вы здесь для того, чтобы взять око за око, я прав?
– И зуб за зуб, – кивнул Ричер.
– И жизнь за жизнь.
– Две жизни за пять, если быть точным, – сказал Ричер. – Их доля оказалась жирнее.
– Вас это устраивает?
– А вас?
Мокрые от слез глаза старика обвели полутемную комнату и остановились на фотографии восемнадцатилетней дочери.
– У вас есть дети? – спросил он.
– Нет, – ответил Ричер, – детей у меня нет.
– Вот и у меня тоже, – вздохнул старик. – Больше нет. Так что меня это вполне устраивает.
Ричер вернулся к машине и взял с заднего сиденья карту. Потом поднялся на колокольню: Нигли в очередной раз преодолевала дистанцию между северным и южным окном.
– Все чисто, – доложила она, перекрикивая тиканье часов.
– Звонил Стайвесант, – сообщил он. – На номер Фролихов. Кажется, он уже паникует. А еще Нендик пришел в себя. Говорит то же самое, что и Андретти.
Он развернул карту и расстелил ее на полу. Ткнул пальцем в Грейс. Городок расположился в центре условного квадрата, образованного четырьмя трассами. Каждая сторона квадрата составляла примерно восемьдесят миль. Справа это было шоссе 59: от Дугласа на юге через город Билл до города Райт на севере. Сверху – шоссе 387 от Райта на запад до Эджертона. На карте обе трассы были обозначены как внутриштатные. По шоссе 387 Ричер с Нигли уже немного проехали и знали, что асфальтовое покрытие там довольно приличное. Левую сторону квадрата образовывала автомагистраль I-25, тянущаяся с севера на юг почти от самой Монтаны, точнее, ее отрезок от Эджертона до Каспера. Эта же магистраль становилась последней, нижней стороной квадрата. От Каспера она бежала на восток до Дугласа, прежде чем снова устремиться на юг, в сторону Шайенна. Этот квадрат восемьдесят на восемьдесят по вертикали делился на два более или менее равных четырехугольника грунтовой дорогой, которая с севера на юг проходила через Грейс. На карте эта дорога была обозначена тонким пунктиром серого цвета. В легенде указывалось, что так отмечаются немощеные дороги местного значения.
– Что скажешь? – спросила Нигли.
Ричер обвел пальцем контур квадрата, а потом продлил каждую его сторону миль на сто на север, юг, восток и запад.
– Скажу, что за всю историю западной части Соединенных Штатов через Грейс, штат Вайоминг, не проезжал ни один человек. Такой маршрут невозможно представить. Кому бы это понадобилось? Любой путешественник, едущий с юга на север или с востока на запад, просто пропустит городок. Скажем, из Каспера в Райт – из левого нижнего угла нашего квадрата в правый верхний. Двинешься по I-25 на восток до Дугласа, потом по шоссе 59 на север от Дугласа до Райта. Ехать через Грейс не имеет смысла. Тут не срежешь ни одной мили. Тем более что на грунтовке придется сбавить скорость. Да и кто заметит эту грунтовку? Помнишь ее северную часть? Я думал, она вообще никуда не ведет.
– Да и у нас карта пеших маршрутов, – заметила Нигли. – Может, на обычной автодорожной карте грунтовка вообще не обозначена.
– Выходит, золотистый внедорожник появился здесь не просто так, – сказал Ричер. – Не случайно и не ради развлечения.
– Это они, – подтвердила Нигли.
Ричер кивнул.
– Да, приезжали на разведку.
– Согласна, – сказала Нигли. – Интересно, понравилось им то, что они увидели?
Ричер закрыл глаза. А что именно они увидели? Крошечный городок, где все у всех на виду, нигде не укроешься. Всего в пятидесяти ярдах от церкви место, удобное для посадки вертолета. На дороге возле церкви черный внедорожник, подозрительно смахивающий на служебный автомобиль Секретной службы, большой и очень заметный. С номерами Колорадо, а ближайшее местное отделение Секретной службы, вероятно, находится в Денвере.
– Вряд ли ребята ходили колесом от радости, – произнес он.
– Думаешь, бросили все? Или еще вернутся?
– Чтобы это узнать, у нас только один вариант, – сказал Ричер. – Ждать и наблюдать.
И они ждали. Солнце медленно клонилось на запад, температура стремительно падала. Часы тикали: три тысячи шестьсот раз с каждым новым кругом стрелок. Нигли прогулялась до продуктового магазина и вернулась с пакетом – они пообедали чем бог послал. Потом решили наблюдать по-новому, основываясь на том, что ни один автомобиль не проедет все поле обзора каждого менее чем за восемь минут. Сидели как удобно, а с интервалом в пять минут – по часам Нигли – становились на колени, приникали к окну и внимательно осматривали дорогу. И каждый раз на смену легкому волнению от предвкушения приходило разочарование. Впрочем, регулярные движения помогали бороться с холодом. Чтобы снять напряжение, они разминали конечности. Чтобы согреться, лучше всего помогали отжимания. Запасные патроны в карманах при этом громко звенели. «Боевое бряцание», – прокомментировала Нигли. Время от времени Ричер прижимался к жалюзи щекой и смотрел на запад, где уже шел снег. Черные тучи по-прежнему висели низко, но до них все еще оставалось около пятидесяти миль – казалось, непогоду сдерживает невидимая стена.
– Не вернутся, – заявила наконец Нигли. – Только сумасшедшие попытались бы провернуть все здесь.
– По-моему, они действительно сумасшедшие, – отозвался Ричер.
И опять ожидание, и опять наблюдение, и опять непрестанное тиканье. К четырем часам Ричер был сыт этим звуком по горло. Он достал нож, поддел под старым слоем белой краски одну из планок жалюзи и вынул ее. Это была простая дощечка около трех футов длиной, около четырех дюймов шириной и около дюйма толщиной. Держа деревяшку в вытянутой руке, словно дротик, он подполз к часовому механизму и угнездил ее между двумя шестеренками. Их сразу заклинило, и часы остановились. Ричер вытащил деревяшку, отполз на свое место и вставил ее обратно в раму. Наступившая тишина показалась оглушительной.
Они снова ждали и снова наблюдали. Становилось все холоднее, оба уже дрожали. Зато тишина им помогла. Очень помогла, хотя и с неожиданной стороны. Ричер в очередной раз подполз к жалюзи и, прижавшись к ним щекой, посмотрел на запад, а потом отполз обратно и взял в руки карту. Погрузившись в раздумья, в очередной раз стал ее внимательно изучать. Растопырив большой и указательный пальцы, как циркулем, измерял расстояние. Сорок, восемьдесят, сто двадцать, сто шестьдесят миль. Здесь медленно, здесь быстрее, здесь совсем быстро, снова медленно. Средняя скорость – около сорока. Выходит, примерно часа четыре.
– Солнце садится на западе, – сказал он вслух. – А восходит на востоке.
– Ага, если ты имеешь в виду эту планету, – отозвалась Нигли.
Вдруг оба услышали скрип лестницы внизу, потом шарканье ног о ступени. Крышка люка на дюйм приподнялась, затем опустилась и наконец с грохотом распахнулась – в отверстие просунул голову викарий. Широко открытыми глазами он уставился на пистолет-пулемет и винтовку М16, направленные на него с разных сторон.
– Мне нужно поговорить с вами об этом, – объявил он. – Как по-вашему, насколько меня радует оружие в моей церкви?
Туловище его оставалось на лестнице, и казалось, что разговаривает отрубленная голова. Ричер опустил М16. Викарий поднялся на одну ступеньку.
– Я прекрасно понимаю, что необходимо обеспечить безопасность, – продолжил он, обрезанный уже по грудь. – И для нас большая честь принимать избранного вице-президента, но я не могу допустить, чтобы в святой обители находились инструменты разрушения и смерти. Я надеялся, что со мной хотя бы предварительно обсудят этот вопрос.
– Инструменты разрушения и смерти? – повторила Нигли.
– Во сколько сегодня заходит солнце? – спросил Ричер викария.
На лице священнослужителя отразилось легкое удивление смене темы, но ответил он очень учтиво:
– Уже совсем скоро. Здесь горы, и солнце заходит за них довольно рано. Но сегодня заката вы не увидите. Все небо заволокло тучами. И с запада надвигается метель.
– А когда солнце встает?
– В это время года? Полагаю, чуть раньше семи утра.
– Вы слышали прогноз погоды на завтра?
– Сообщают, что будет примерно то же самое, что и сегодня.
– Хорошо, – сказал Ричер. – Спасибо.
– Это вы остановили часы?
– Они сводят меня с ума.
– Как раз из-за них я и поднялся. Не возражаете, если я запущу их?
Ричер пожал плечами:
– Это же ваши часы.
– Я понимаю, их шум, должно быть, вас очень беспокоит.
– Теперь уже нет, – сказал Ричер. – Все равно, как только сядет солнце, мы отсюда уйдем. И оружие заберем, конечно.
Викарий втащил себя на площадку и, перегнувшись через железные балки, завозился с механизмом. Оказалось, он настраивался с помощью специального приспособления, соединенного с отдельными миниатюрными часами, которых Ричер прежде не заметил. Они прятались за зубчатыми колесами. К этим часикам был прикреплен рычажок для регулировки положения стрелок. Викарий посмотрел на свои наручные часы и с помощью рычажка установил правильное время. Большие и маленькие стрелки переместились синхронно. Потом викарий просто крутанул рукой зубчатое колесо, и весь механизм, повинуясь инерции, пришел в движение. Снова послышалось громкое «тик-так, тик-так», на которое ежесекундно отзывался самый маленький колокол.
– Спасибо, – произнес викарий.
– Не больше часа, – пообещал Ричер. – Потом нас здесь не будет.
Викарий кивнул, как человек, чьи доводы были услышаны, спустился в люк и закрыл его за собой.
– Как это – нас здесь не будет? – удивилась Нигли. – Ты что, спятил? Преступники же запросто могут явиться ночью. Может, только ее наступления и ждут. Приедут, скажем, с выключенными фарами.
– Они уже здесь. – Ричер взглянул на часы. – Или почти здесь.
– Где?
– Сейчас покажу.
Он снова вытащил планку жалюзи из рамы и протянул ей. А сам прополз под часовым механизмом к лестнице, ведущей на крышу. Вскарабкался и открыл крышку люка.
– Стой там, – сказал он.
Ричер выбрался наружу, стараясь как можно плотнее прижиматься к крыше. И тут все очень похоже на бисмаркскую церковь. Паяная свинцовая обшивка уложена в неглубокий короб. По углам водосточные трубы. Прочно закреплены флагшток, флюгер и громоотвод. Трехфутовый парапет по периметру. Лежа на животе, Ричер развернулся к люку лицом и взял у Нигли планку жалюзи. Потом подвинулся, давая место напарнице, и она выползла к нему. Холод пробирал до костей, дул сильный ветер.
– Теперь встаем на колени, но стараемся держаться как можно ниже, – проинструктировал Ричер. – Не отодвигаемся друг от друга и смотрим на запад.
Плечом к плечу они поднялись на колени, не выпрямляя туловище. Он слева, она справа. Ричер по-прежнему слышал тиканье часов. Чувствовал его сквозь свинец и толстые доски.
– Хорошо, а теперь делаем вот так, – сказал он.
Ричер поднял планку перед лицом, держа ее левой рукой за левый конец. Нигли правой рукой взялась за правый. Они на коленях поползли вперед, пока не уперлись в парапет. Он расположил свой конец планки вровень с верхом парапета. Она сделала то же самое.
– Приподними, – прошептал он. – Пока не появится щель, через которую будем наблюдать.
Держа планку горизонтально, они одновременно приподняли ее на дюйм от верхнего края парапета. Выглянули в щель. Если бы кто-то внимательно наблюдал за тем, что происходит на колокольне, он бы их обнаружил, но в целом такой способ обеспечивал хорошую маскировку. В любом случае ничего лучше Ричер экспромтом не придумал.
– Смотри на запад, – сказал он. – Точнее, чуть южнее.
Они сощурились, глядя на заходящее солнце. На сорок миль раскинулся золотой в его лучах океан колышущейся под ветром травы. Дальше темнела надвигающаяся снежная буря. Между небом и землей висела туманная дымка, сквозь которую пробивалось закатное солнце, свет играл с тенью, из ниоткуда возникали и в никуда исчезали переливы красок.
– Наблюдай за лугами, – велел он.
– Что я должна там заметить?
– Сама увидишь.
Они стояли на коленях уже несколько минут. Солнце опускалось все ниже. В глаза светили последние его лучи. И тогда они увидели. Увидели одновременно. Примерно в миле от них в бурном море колышущейся травы вдруг сверкнула золотая вспышка: исчезающее солнце отразилось от крыши автомобиля. Он медленно, очень медленно – со скоростью пешехода пробирался через луга на восток, прямо к ним, мягко подпрыгивая на неровностях, скатываясь под уклон и выбираясь обратно.
– Умно придумано, – отметил Ричер. – Когда преступники разглядывали карту, им пришла в голову та же мысль, что и тебе: уходить надо по открытой местности, на запад. Но потом они посмотрели на город и поняли, что и заходить нужно так же.
В пятидесяти милях к западу солнце уже погрузилось в низко ползущие тучи, тень сделала по лугу мгновенный прыжок на восток, и золотистый свет померк. Сумерки опустились сразу, словно сработал автоматический выключатель, и все поле окутал мрак. Ричер и Нигли опустили планку и прижались телами к крыше. Переползли по свинцовому покрытию и спустились к колоколам. Нигли пробралась под часовым механизмом и взяла «Хеклер и Кох».
– Рано еще, – сказал Ричер.
– А когда?
– Что сейчас будут делать они?
– Думаю, подберутся поближе, насколько смелости хватит. Устроятся поудобнее и станут ждать.
– Согласен, – кивнул Ричер. – Только сначала подыщут подходящую лощину ярдах в ста или двухстах и припрячут в ней машину, развернув ее на запад. Потом проверят, какой обзор открывается на восток, убедятся в том, что они видят все, а их самих не видит никто. И уже тогда устроятся поудобнее и станут ждать, когда появится Армстронг.
– До этого еще четырнадцать часов.
– Вот именно, – согласился Ричер. – Оставим их тут на всю ночь. Пусть промерзнут и устанут, пусть у них задеревенеет все тело. Когда солнце взойдет, лучи будут бить им прямо в глаза. А нам – в спину. Они нас даже не заметят.
Длинноствольное оружие они припрятали под ближайшей к двери церковной скамьей, а «юкон» оставили там же, где он и был. Перешли через мост и сняли в пансионе две комнаты. Потом отправились раздобыть где-нибудь ужин. Солнце зашло, и температура опустилась ниже нуля. Снова пошел снег. Крупные хлопья носились по воздуху, не желая падать на землю. Словно крошечные птички, они то кружились, то почти замирали, то взмывали обратно к небу.
Закусочная уже была закрыта, но в магазине им предложили разогреть в микроволновке что-нибудь из холодильника. Похоже, продавщица приняла поздних покупателей за передовую группу агентов Секретной службы. Кажется, уже все жители города знали, что на панихиде будет Армстронг. Она разогрела им несколько пирожков с мясом и какие-то водянистые овощи. Ричер с Нигли пристроились к стойке в темном углу и поужинали. По вкусу эта еда ничем не уступала полевому пайку. Денег с них женщина не взяла.
Комнаты в пансионе, как и заявлялось на вывеске, оказались чистые. Обшитые сосновыми досками стены. Лоскутные коврики на полу. В каждой комнате по односпальной кровати с цветочными покрывалами, застиранными почти до прозрачности. Ванная находилась в конце коридора, и ближайшую к ней комнату Ричер предложил занять Нигли. Нигли, впрочем, сначала зашла к нему: на душе у нее было неспокойно и ей хотелось поговорить. Поскольку другой мебели не было, они сели бок о бок на кровать.
– Придется атаковать хорошо подготовленную позицию, – сказала она.
– Мы с тобой и два каких-то недоумка, – напомнил напарнице ее же слова Ричер. – И ты вдруг забеспокоилась?
– Задача усложнилась.
– Скажи еще раз, – попросил он, – что я не заставляю тебя помогать мне против воли.
– Один ты не справишься.
Он покачал головой:
– Справлюсь, причем одной левой и с мешком на голове.
– Мы ничего про этих ребят не знаем.
– Почему, кое-что знаем. Тот, высокого роста, которого я видел в Бисмарке, это стрелок, а другой его прикрывает и водит машину. Два брата – старший и младший. Очень преданные друг другу. Да, это дело о братьях. Ядро всей истории – отношения между братьями. И объяснить, что ими движет, человеку со стороны было бы непросто. Нельзя ни с того ни с сего подойти к незнакомцу и сказать: «Слушай, я хочу пристрелить одного козла, потому что его отец угрожал засунуть мне палку в задницу и мне пришлось со слезами умолять, чтобы он этого не делал».
Нигли молчала.
– Я не прошу, чтобы ты шла со мной, – сказал Ричер.
– Ты идиот, – улыбнулась Нигли. – Не о себе я беспокоюсь, а о тебе.
– Со мной ничего не случится, – отмахнулся Ричер. – Я умру в одинокой постели стариком в номере какого-нибудь мотеля.
– Это дело о братьях ведь и для тебя тоже?
– Наверное, – кивнул он. – Если честно, на Армстронга мне наплевать. Мне нравилась Фролих, и я бы никогда с ней не познакомился, если бы не было Джо.
– Тебе одиноко?
– Иногда. Но обычно нет.
Рука Нигли двинулась, медленно. До его ладони был всего дюйм. Но этот дюйм показался ей огромным расстоянием. Ее пальцы едва заметно перемещались по застиранному покрывалу, пока не оказались почти вплотную к его руке. Потом они приподнялись, подвинулись еще и оказались прямо над его ладонью, только чуть выше. Казалось, прослойка воздуха между их руками сжалась до того, что воздух этот нагрелся и стал жидким. Ладонь Нигли висела неподвижно. Потом Нигли сделала над собой усилие, ладонь опустилась, и пальцы совсем легко коснулись тыльной стороны его кисти. Она развернула локоть так, чтобы положение их рук совпадало. И наконец прижала пальцы к его коже по-настоящему. Середина ее ладони была тепла. А длинные пальцы прохладны. Их кончики доставали ему до третьей фаланги. Пальцы Нигли задвигались и проследили шрамы и сухожилия на его руке. Потом проскользнули между его пальцами. Он перевернул ладонь. Она вложила в нее свою. Их пальцы переплелись, и Нигли сжала его руку. А он сжал руку Нигли в ответ.
Так, ладонь в ладони, они сидели долгие пять минут. Наконец она медленно отвела руку. Встала и подошла к двери.
– Увидимся утром, – улыбнулась она.
Спал Ричер плохо и проснулся в пять утра; его беспокоила предстоящая развязка. Он не мог не думать о сложностях ситуации. Ричер откинул одеяло и встал с постели. В темноте оделся, спустился по лестнице и вышел во мрак. Было жутко холодно, и снежные хлопья летели гуще и быстрее. Они казались мокрыми и тяжелыми. Непогода медленно, но верно продвигалась на восток. «Это хорошо», – подумал он.
Тьма была кромешная. Ни одного светлого окна, ни одного горящего фонаря, ни луны, ни звезд. Не так далеко тускло-серой, призрачной тенью высилась колокольня. Ричер двинулся вперед по грунтовой дороге. Пересек кладбище. Открыл церковную дверь и вошел внутрь. На ощупь поднялся по ступеням. Нашел в темноте лесенку к колоколам. Часы тикали оглушительно – гораздо громче, чем днем. Словно безумный кузнец каждую секунду бил железным молотом по наковальне.
Ричер нырнул под часовой механизм, добрался до последней лестницы. Оказался на крыше. Подполз к западной стороне парапета и приподнял голову. Перед глазами предстали бесконечное безмолвие и бесконечная темнота. Далекие горы совсем утонули во мгле. Ричер ничего не видел. Ничего не слышал. Воздух был ледяным. Ричер стал ждать.
Он ждал, подрагивая от холода, примерно полчаса. Слезились глаза, заложило нос. Мелкая дрожь перешла в крупную. «Если уж я так замерз, значит они там почти при смерти», – подумалось ему. И тут, через тридцать долгих минут, Ричер услышал наконец тот звук, которого ждал. Заработал автомобильный двигатель. Он был далеко, но в ночной тишине казался оглушительным. Рокот доносился откуда-то с запада, его источник, видимо, находился в паре сотен ярдов от церкви. Минут десять двигатель работал на холостом ходу, чтобы машина немного прогрелась. Определить точное местоположение по одному лишь звуку Ричер не мог. Но преступники совершили роковую ошибку. Они на секунду включили освещение в салоне. Глубоко в траве мелькнула желтая вспышка. «Шевроле-тахо» стоял в низине. Крыша машины оказалась значительно ниже среднего уровня земли. Не строго на западе, а чуть южнее. Ярдах в ста пятидесяти от церкви. Прекрасное место. Скорее всего, будут стрелять с самого автомобиля. Распластаться на крыше, прицелиться, нажать на спусковой крючок, спрыгнуть, нырнуть в салон, уехать.
Уперевшись ладонями в парапет, он по памяти восстановил желтую вспышку и ее местоположение относительно колокольни. Сто пятьдесят ярдов на запад и, пожалуй, ярдов тридцать к югу от перпендикуляра. Ричер спустился в люк, пробрался мимо тикающих часов и отправился вниз. Достал из-под скамьи винтовку и пистолет-пулемет, отнес оружие к «юкону» и положил на холодную землю под его брюхом. Класть стволы в салон он не хотел. Не хотел отвечать преступникам собственной вспышкой света.
Ричер вернулся в пансион и увидел, что Нигли выходит из своей комнаты. Было уже почти шесть часов. Она успела принять душ и одеться. Они отправились в его комнату поговорить.
– Что, не спится? – спросил он.
– Я ночью не сплю, – ответила она. – Они все еще там?
Ричер кивнул, а потом сказал:
– Но есть одна проблема. Обезвредить их на месте не получится. Сначала нужно заставить куда-нибудь переместиться.
– Зачем?
– Слишком близко к церкви. Не начинать же за час до приезда Армстронга Третью мировую прямо там. И нельзя допустить, чтобы в ста пятидесяти ярдах от города лежали два трупа. Люди здесь нас уже видели. Из Каспера приедут полицейские. Может, будут и полицейские штата. Подумай о своей лицензии. Надо отогнать этих ребят куда-нибудь подальше, в безлюдное место. Возможно, на запад, где снег сильнее. Он пролежит до апреля. Вот чего я хочу. Хочу сделать дело где-то подальше и хочу, чтобы до апреля никто не догадался, что здесь произошло.
– Хорошо. Как действуем?
– Они герои Эдварда Фокса. Не Джона Малковича. Они рассчитывают пережить этот день. Если сделаем все правильно, они от нас побегут.
В шесть тридцать Ричер и Нигли были у взятого напрокат внедорожника. В воздухе все еще порхали снежинки. Небо на востоке уже начинало светлеть. Среди ночной черноты на горизонте виднелась темно-фиолетовая полоса, над ней темно-серая. Они проверили оружие. Покрепче зашнуровали ботинки, поплотнее застегнули куртки, пошевелили плечами, проверяя, удобно ли двигаться. Ричер надел шляпу и перчатку на левую руку. Нигли сунула «штайр» во внутренний карман, а «Хеклер и Кох» перекинула за спину.
– До встречи, – прошептала она.
Нигли двинулась на запад, в сторону кладбища. Ричер проводил ее взглядом: вот она перешагнула через низкую ограду, свернула чуть-чуть южнее и растворилась в темноте. Он подошел к колокольне, встал ровно посередине ее западной стены и еще раз прикинул, где расположился автомобиль противника. Вытянул руку в ту сторону и отошел назад, сохраняя при этом направление вытянутой руки. Положил М16 на землю так, чтобы ствол винтовки указывал чуть южнее запада. А сам отошел, спрятался за машину и, прислонившись к задней дверце, стал ждать рассвета.
Он наступал медленно, постепенно: зрелище было великолепное. Фиолетовая полоса светлела и в середине краснела, разрасталась вверх и вширь, пока не озарилась половина неба. Затем милях в двухстах, где-то над Южной Дакотой заполыхал оранжевый ореол, земля словно окунулась в него, и над горизонтом вспыхнула тонкая солнечная дуга. Небо окрасилось в розовый цвет. Алым пламенем вспыхнули высокие продолговатые облака. Ричер подождал, пока солнце не поднялось так высоко, что стало больно смотреть, потом открыл дверцу автомобиля и завел двигатель. Громко газанул и включил на полную громкость радио. Покрутил ручку настройки, нашел зажигательный рок-н-ролл, и музыка в рассветной тишине загремела сквозь распахнутую дверцу во всю мощь. Потом поднял M16, снял винтовку с предохранителя, прижал приклад к плечу и дал очередь из трех выстрелов, целясь в сторону юго-запада, прямо туда, где скрывалась машина противника. Нигли тут же откликнулась своей тройкой выстрелов. MP5 был более скорострельный, а еще издавал характерный стрекочущий звук. Нигли заняла позицию в траве в ста ярдах к югу от «шевроле-тахо» и стреляла прямо на север. Он послал еще три пули с востока. Она – еще три с юга. В пространстве громовым эхом отозвались четыре очереди. Они означали: «Мы… знаем… что вы… там».
Ричер, как они и условились, подождал тридцать секунд. Ответа с позиции противника не последовало. Никаких световых вспышек, никакого движения, никакого ответного огня. Он снова поднял винтовку. Прицелился. Нажал на спусковой крючок: «Мы». В отдалении слева застрекотало оружие Нигли: «Знаем». Он выстрелил еще раз: «Что вы». И Нигли еще раз откликнулась: «Там».
Никакой реакции. Ричер на секунду задумался: а вдруг за последний час они успели ускользнуть? Или, вдруг поумнев, двинулись через город на восток? Ведь глупо атаковать, когда солнце бьет прямо в глаза. Обернулся. Не увидел ничего – только в окнах домов загорался свет. И ничего не услышал – только звенело в ушах и ревел из машины рок-н-ролл. Ричер повернулся назад, собираясь снова открыть огонь, и вдруг в ста пятидесяти ярдах перед ним из травы вынырнул «шевроле-тахо». На задней дверце автомобиля золотом и хромом сверкало утреннее солнце. Всеми четырьмя колесами оторвавшись от земли, он перелетел через бугор, рухнул на землю и помчался прочь, на запад.
Ричер бросил винтовку на заднее сиденье «юкона», захлопнул дверцу, выключил радио и прямо через кладбище рванул за преступниками. Не снижая скорости, пробил деревянную ограду и выскочил на луг. Сразу свернул на юг. Местность для быстрой езды оказалась убийственно сложной. Машина с грохотом подпрыгивала на ямах и страшно кренилась на длинных грядах. Одной рукой Ричер держал руль, другой затягивал ремень безопасности до упора, чтобы тело было плотно прижато к сиденью. Слева он заметил мчавшуюся к нему по траве Нигли. Дал по тормозам, и она, распахнув заднюю дверцу, заскочила внутрь. Ричер снова нажал на газ, Нигли захлопнула дверцу и с трудом перебралась на переднее сиденье. Пристегнувшись, зажала пистолет-пулемет между коленями и обеими руками схватилась за приборную панель, словно каталась на американских горках.
– Все получилось отлично, – тяжело дыша, выговорила она.
«Юкон» мчался дальше. Ричер свернул на север, нашел в траве колею, которую проложил «шевроле». Вписался в нее и прибавил газу. Гонка оказалась куда круче любых американских горок. Непрерывная бешеная тряска. Машина подпрыгивала, вздрагивала, а иногда, казалось, даже пролетала пару ярдов, словно невесомая, и потом тяжело плюхалась на землю. Мотор визжал. Руль ходил ходуном, грозя сломать Ричеру большие пальцы. Он старался управлять одними ладонями. Только бы не треснул мост!..
– Ты их видишь? – прокричал он Нигли.
– Еще нет! – крикнула она в ответ. – Могут опережать нас ярдов на триста.
– Боюсь, машина не выдержит!
Ричер еще прибавил газу. Почти пятьдесят миль в час. Потом шестьдесят. Чем больше он ускорялся, тем ровнее ехал «юкон»: машина все меньше касалась земли.
– Вижу! – завопила Нигли.
Преступники мчались в двухстах ярдах впереди, периодически выныривая из моря травы, словно безумный золотистый дельфин, скачущий по волнам. Ричер поднажал еще и чуть сократил дистанцию. У «юкона» было преимущество: «шевроле-тахо» расчищал ему путь. Ричер довел отрыв до ста ярдов и старался не отдаляться. Двигатель ревел, подвеска стонала, скрипела и стучала.
– Они могут удрать! – крикнул он.
– Но куда им прятаться? – прокричала в ответ Нигли.
Минут через десять они были милях в десяти к западу от Грейса с полным ощущением, что им здорово досталось в рукопашной. На каждой кочке голова Ричера врезалась в потолок, руки болели. Плечи сводило. Двигатель по-прежнему с рева срывался на визг. Удержать ногу на педали газа Ричер мог, только выжимая ее до упора. Под боком у него подпрыгивала и раскачивалась взад-вперед Нигли. Держаться за приборную доску она давно перестала: боялась переломать локти.
Еще десять убийственных миль – и рельеф изменился. Они оказались у черта на рогах. Грейс был в двадцати милях позади, шоссе в двадцати милях впереди. Местность повышалась, овраги становились круче. Под колесами попадалось гораздо больше камней. Трава, по-прежнему высокая, росла уже не так густо, потому что корни залегали неглубоко. На земле лежал снег. Стебли, торчащие из-под шестидюймового белого одеяла, покрывала ледяная корка. Обе машины снизили скорость и держались все так же в сотне ярдов одна от другой. Еще через милю погоня совсем замедлилась: автомобили шли на смехотворных двадцати милях в час. Они ползли вниз по сорокапятиградусным склонам, по капот зарываясь в скопившийся на дне ложбин снег, и, включив полный привод, карабкались по подъемам. Глубина оврагов порой достигала десяти-пятнадцати футов. Непрерывно дующий западный ветер набивал в них снег, подветренные склоны оставляя голыми, а наветренные превращая в сугробы. Навстречу машинам снежные хлопья летели почти горизонтально.
– Застрянем, – сказала Нигли.
– Этим путем они попали в Грейс, – возразил Ричер. – Значит, и выбраться должны.
Всякий раз, когда «шевроле-тахо» съезжал в лощину, они теряли автомобиль из виду. И лишь тогда, когда «юкон» с трудом взбирался по склону, Ричер с Нигли мельком замечали золотистый внедорожник через три-четыре спуска впереди на очередном возвышении. Ритм гонки стал рваным. Оба внедорожника хаотично устремлялись вниз и выбирались наверх. Скорость движения упала почти до пешеходной. Коробка передач у Ричера была включена на низкие обороты, но все равно «юкон» часто буксовал и скользил. Далеко на западе уже бушевала снежная буря. Непогода надвигалась быстро.
– Пора, – сказал Ричер. – В любой из этих лощин снег скроет их на всю зиму.
– Давай, – отозвалась Нигли.
Стекло с жужжанием поехало вниз, и с волной морозного воздуха в машину ворвался шквал снега. Нигли перевела «Хеклер и Кох» в автоматический режим стрельбы. Ричер резко добавил газу и промчался через два следующих подъема на предельной скорости, которую мог выдержать «юкон». На вершине третьего подъема он дал по тормозам и рванул руль влево. Внедорожник юзом развернулся и остановился боковым окном к движению, Нигли высунулась, насколько можно было, и стала ждать. В сотне ярдов впереди «шевроле» закарабкался по склону, и она выпустила длинную очередь, целясь в задние шины и топливный бак. Золотистый автомобиль на секунду застыл, затем перевалил через гребень и исчез.
Ричер крутанул руль, нажал на газ и пополз следом. Остановка стоила им, вероятно, не менее сотни ярдов. «Юкон» проехал еще три лощины и на краю четвертой снова остановился. Они ждали. Десять секунд, пятнадцать. «Шевроле-тахо» не появлялся. Двадцать секунд. Тридцать.
– В чем дело, черт побери? – пробормотал Ричер.
Утопая в снегу, почти юзом он съехал по наветренному склону, потом вскарабкался по противоположному. Перевалил через гребень и скатился в следующий провал. Снова вверх по склону, через гребень и вниз, в снег. Никаких признаков «шевроле». Ричер прибавил газу. Шины крутились, двигатель ревел. Они преодолели еще один подъем. Остановились на краю широкой лощины глубиной футов двадцать. Снег здесь лежал толстым слоем, и обледеневшие стебли травы торчали над ним всего на какой-нибудь фут. Впереди, почти заметенные, виднелись следы «шевроле», оставленные накануне, когда преступники только добирались до Грейса. Но были и глубокие следы – свежие. Колея резко уходила вправо и по лощине, делающей крутой поворот, тянулась на север, а затем исчезала за заснеженным выступом. Вокруг стояла полная тишина. Летящий снег бил в лобовое стекло. Ветер нес его хлопья со дна лощины.
«Время и пространство», – подумал Ричер. Четыре измерения. Классическая задача тактики. Возможно, противник развернулся и отправился обратно, стремясь к нужному времени успеть в нужное место. Поехал по собственной колее, чтобы оказаться у церкви перед тем, как Армстронг приземлится. Но пускаться в преследование вслепую – самоубийство. Ведь преступники могут сейчас и не спешить назад. Вдруг ждут в засаде за следующим поворотом? Впрочем, размышлять слишком долго – тоже самоубийство. Ведь вполне вероятно, что враг и не в засаде, и не на пути обратно, а, сделав крюк, подбирается к «юкону» сзади. Да, классическая задача. Ричер взглянул на часы. Еще немного, и будет поздно. Они ехали сюда почти тридцать минут. На обратный путь уйдет столько же. Армстронг появится через час и пять минут.
– Не хочешь прогуляться по холодку? – спросил он.
– Выбора все равно нет, – ответила Нигли.
Она открыла дверцу и ступила на снег. Неуклюже, пробираясь через сугробы и перелезая через камни, побежала направо – туда, где мог развернуться «шевроле». Ричер снял ногу с тормоза, взялся за руль и двинулся вниз по склону. На дне лощины резко повернул направо и погнал машину по следам «шевроле». Он посчитал, что это лучшее решение. Если преступники едут обратно, нельзя ждать вечно. И нет никакого смысла перестраховываться, возвращаясь к церкви, – так он доберется туда, когда Армстронг уже будет мертв. А если сейчас Ричер попадет в засаду, то, к счастью, Нигли с пистолетом-пулеметом зайдет противнику с тыла. А значит, он почти наверняка выживет.
Но никакой засады за поворотом не оказалось. Он обогнул выступ скалы, повернув обратно на восток, и в пятидесяти ярдах впереди не увидел ничего, кроме следов колес на снегу и Нигли с поднятым над головой оружием – сигнал «Все чисто»; за спиной у нее светило солнце. Ричер прибавил газу и помчался к ней. Внедорожник скользил и буксовал по колее, на скрытых под снегом камнях подпрыгивал. Ричер затормозил. Машина накренилась, ее занесло, и она остановилась, передними колесами провалившись в засыпанную снегом впадину. Нигли через сугробы пробралась к Ричеру и рванула дверцу. В салон ворвался ледяной воздух.
– Поехали, – проговорила она, тяжело дыша. – Они, наверное, опережают нас минут на пять, не меньше.
Ричер нажал на газ. Все четыре колеса пришли в движение. Но бесполезно: внедорожник не двигался, шины с визгом вертелись по снегу, передок только глубже зарывался в сугроб.
– Черт побери! – выругался он.
Ричер попробовал еще раз. Результат тот же. «Юкон» дрожал, раскачивался, но никуда не ехал. Ричер понизил передачу. Результат тот же. Он дал двигателю поработать вхолостую, потом перевел машину на задний ход, потом на передний, снова на задний, снова на передний. Внедорожник энергично раскачивался вперед-назад, вперед-назад – на шесть дюймов, потом на фут. Но машина по-прежнему оставалась в яме.
Нигли взглянула на часы.
– Они там, впереди. И могут вернуться вовремя.
Ричер кивнул, нажал на газ и продолжил переключать рычаг коробки передач: задний ход, передний, снова задний… Внедорожник только трясся и подпрыгивал, но из впадины выбираться отказывался. Протекторы шин с воем вертелись на скользком снегу. Под действием крутящего момента передок машины уходил то влево, то вправо, задняя часть ерзала в унисон.
– Армстронг уже в воздухе, – сказала Нигли. – И возле церкви нашей машины нет. Вертолет пойдет на посадку.
Ричер посмотрел на часы. Попытался побороть нарастающую панику.
– Теперь ты, – сказал он. – Продолжай раскачивать машину вперед-назад.
Он повернулся, надел перчатки. Отстегнул ремень, открыл дверцу и выскочил на снег.
– И если она поедет, ни в коем случае не останавливайся, – добавил он.
Ричер пробрался к задней части внедорожника. Отбрасывал снег ногами, пока ступни не уперлись в камень. Нигли пересела за руль и принялась за работу. Поймала ритм: вперед и назад, вперед и назад, легко нажимая на педаль газа и одновременно включая то одну, то другую передачу. Раскачиваясь на рессорах, внедорожник продвигался уже на полтора фута туда-сюда по уплотненному и превратившемуся под колесами в лед снегу. Ричер, просунув руки под задний бампер, уперся спиной в багажник. Когда автомобиль толкал его, он двигался вместе с ним, а когда «юкон» шел вперед, Ричер распрямлял ноги и уже толкал его сам. Протекторы шин были забиты снегом. Вращаясь, колеса метали в воздух маленькие белые иероглифы. Выхлопные газы вырывались на уровне его коленей и зависали около них. Спотыкаясь и скользя, Ричер толкал машину снова и снова. И скоро она каждый раз стала продвигаться вперед уже на два фута. Он ухватился крепче. Западный ветер швырял снег прямо в лицо. Ричер сменил тактику. Принялся считать: раз, два… Три! Раз, два… Три! Старался теперь не только толкать внедорожник вперед, но и тащить его за собой назад. Амплитуда движения увеличилась до трех футов. При каждой попытке он пытался выбивать в снегу каблуками опоры для ног. Раз, два… Три! На последнем слове поднажал изо всех сил. И почувствовал, как машина выбирается из ямы. Но тут же «юкон» упал обратно, больно ударив его в спину багажником. Ричер споткнулся и замахал руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться. Сохранил равновесие. Восстановил прежний ритм. Он взмок, несмотря на холод, и запыхался. Раз, два… Три! Ричер снова поднажал, внедорожник за спиной пропал, а сам он навзничь повалился на снег.
Вдохнув отвратительный запах бензиновых выхлопов, Ричер поднялся. «Юкон» был уже ярдах в двадцати впереди. Нигли старалась ехать как можно медленнее. Скользя и спотыкаясь, Ричер бросился за автомобилем. Свернул вправо, чтобы бежать по колее. Земля под ногами пошла вверх. Чтобы не забуксовать, Нигли прибавила газу. Ричер напрягал мышцы, но машина отдалялась. Рванулся на пределе сил. Чтобы не поскользнуться, старался врезаться носками ботинок в снег. Перед краем подъема Нигли сбавила скорость. Внедорожник взобрался наверх и перевалил через гребень. Перед Ричером мелькнуло днище: топливный бак, дифференциал. Нигли мягко притормозила, Ричер, ухватившись за ручку, распахнул дверь и практически покатился по склону рядом с машиной. Изловчившись, запрыгнул на сиденье и захлопнул дверцу. Нигли резко прибавила газу, и начался новый круг на американских горках.
– Время?! – крикнула она.
С трудом удерживая на месте запястье, Ричер посмотрел на часы. Говорить он еще не мог – не успел отдышаться – и просто покачал головой. От преследуемых они отставали как минимум минут на десять. И эти десять минут решали все. На свою позицию убийцы вернутся примерно через две минуты, а Армстронг приземлится еще через пять. Но Нигли упорно гнала дальше. Машина с грохотом взлетала по подъемам, секунду-две парила в воздухе, всеми колесами оторвавшись от земли, падала, по самый капот зарываясь в сугробы, пробивалась сквозь них, и все начиналось сначала, снова и снова. Без руля Ричер лишился точки опоры, и его немилосердно швыряло из стороны в сторону. Он боролся с то и дело возникающим ощущением невесомости и градом ударов, время от времени ловя взглядом циферблат часов. А через лобовое стекло успевал смотреть на небо на востоке, щурясь от солнца. Опустив глаза, увидел лишь изрезанную оврагами землю. Автомобиля нигде не было. Преступники давно скрылись. Остались лишь следы на снегу: две глубокие, сужающиеся далеко впереди колеи. Словно стрелки, они решительно указывали в сторону городка под названием Грейс. Колеи были усеяны кристаллами льда, которые вспыхивали красными и желтыми искорками в лучах утреннего солнца.
И вдруг колеи круто, на девяносто градусов, свернули влево и исчезли в протянувшейся с севера на юг лощине.
– Что делать?! – крикнула Нигли.
– Давай за ними, – выдохнул Ричер.
Лощина, узкая, словно траншея, почти отвесно уходила вниз. На пятьдесят ярдов вперед следы «шевроле» различались хорошо, но потом круто сворачивали вправо и исчезали за выступом скалы размером с дом. Склон стал более пологим, и Нигли резко затормозила. А уже через долю секунды после того, как она нажала на газ и повернула руль, Ричер мысленно ахнул: «Засада?!» Колеса их автомобиля были надежно заперты в колеях, проложенных «шевроле», и под грузом двухтонного веса беспомощно скользили вниз по обледеневшему склону. Вдруг прямо перед ними из укрытия задом выскочил золотистый внедорожник. Он затормозил и встал поперек колеи у них на пути. Еще до того, как «юкон» остановился, Нигли выпрыгнула из него. Прокатившись по склону, она поднялась и бросилась к северу. «Юкон» крутануло, и он увяз в сугробе. Глубокий снег не давал Ричеру выбраться. Собрав все силы, он все-таки заставил дверцу открыться наполовину и кое-как пролез в образовавшуюся щель. Из золотистого внедорожника вывалился водитель, поскользнулся и упал в снег. Ричер откатился в сторону и вытащил из кармана «штайр». Добрался до задней части своей машины, обогнул ее и ползком двинулся вдоль другой стороны «юкона». В руках у водителя «шевроле» была винтовка, и, пытаясь добраться до скалы и укрыться за ней, он то и дело поскальзывался и загребал стволом по снегу. Именно этого мужчину Ричер видел в Бисмарке. Никаких сомнений. То же худое лицо, та же длинная фигура, даже пальто то же самое – снова распахнутое. Мужчина пробирался сквозь сугроб, и при каждом шаге из-под его коленей вырывались небольшие снежные вихри. Ричер поднял пистолет, уперся локтем в крыло «юкона» и прицелился в голову преступника. Приготовился нажать на спусковой крючок. И вдруг прямо за спиной услышал громкий требовательный голос:
– Не стрелять.
Ричер повернулся и в десяти ярдах к северо-западу увидел второго преступника. Прямо перед ним по снегу, спотыкаясь, брела Нигли. Ее «Хеклер и Кох» был зажат у преступника в левой руке. А в правой он держал пистолет, направленный Нигли в спину. Ричер узнал и этого типа: тот самый, из видеоролика в гараже. Тут тоже никаких сомнений. Твидовое пальто, широкие плечи, приземистый. На сей раз без шляпы. Лицом очень похож на того, что из Бисмарка, только щеки немного толще. Те же седеющие песочные волосы, правда чуть гуще. Да, братья.
– Опустите оружие, сэр, – приказал он.
Идеально подходящая полицейскому фраза, произнесенная идеально подходящим полицейскому голосом.
– Прости, – одними губами произнесла Нигли.
Ричер перевернул в руке пистолет. И теперь держал его за ствол.
– Опустите оружие, сэр, – повторил приказ приземистый.
Его брат, тот, что из Бисмарка, сменил направление и, пробираясь по сугробам, приблизился. Поднял винтовку – тоже «штайр», длинное и красивое оружие. Винтовку почти полностью облепило снегом. Ствол ее был направлен Ричеру в голову. В лучах низкого утреннего солнца тень от оружия вытянулась футов на десять. «Вот тебе и одинокая постель в каком-нибудь мотеле…» – подумалось Ричеру. В воздухе кружились снежинки, стоял пронизывающий холод. Он отвел руку назад и подбросил пистолет в воздух. Оружие медленно пролетело по дуге футов тридцать и зарылось в сугроб. Тот, что из Бисмарка, левой рукой пошарил в кармане и достал полицейский жетон. Высоко поднял его на ладони. Жетон на солнце так и сиял золотом. К нему был прикреплен потертый кожаный ремешок. Кожа коричневая. Винтовка качнулась. Мужчина спрятал жетон, прижал приклад к плечу, и ствол выровнялся.
– Мы офицеры полиции, – пояснил он.
– Я это и так знаю, – отозвался Ричер.
Он огляделся. Снегопад усилился. Снежинки хлестали по лицу. Лощина, в которой они находились, походила на пещеру без крыши. Это место казалось самым укромным на всей планете. Преступник с видео в гараже подтолкнул Нигли вперед. Она споткнулась, он подхватил ее, заставил отодвинуться в сторону и еще жестче уткнул ствол пистолета ей в спину.
– А вот кто вы? – спросил брат из Бисмарка.
Ричер не ответил. Он размышлял об их взаимном расположении. Картина не слишком радужная. От него до обоих копов не меньше двенадцати футов, а снег под ногами скользкий – быстро двигаться не получится.
Тот, что из Бисмарка, улыбнулся:
– Ну что, явились сделать мир безопасным для демократии?[23]
– Я явился сюда потому, что ты паршивый стрелок, – сказал Ричер. – В четверг ты попал не в того, в кого целился. – Очень осторожно Ричер слегка подвинулся в сторону, медленно подтянув кверху рукав, посмотрел на часы. И улыбнулся. – И сегодня ты опять проиграл. Уже слишком поздно. Считай, что вы его упустили.
Преступник из Бисмарка покачал головой:
– У нас в машине полицейский радиосканер. Мы слушаем все переговоры полиции Каспера. Армстронг на двадцать минут задерживается. В Южной Дакоте какие-то проблемы с погодой. Вот мы и решили немного поиграть и сделали так, что вы смогли нас догнать.
Ричер молчал.
– Потому что вы нам очень не нравитесь, – продолжил мужчина из Бисмарка. Щека его прижималась к винтовке, губы почти касались оружия. – Суете нос, куда вас не просят. Здесь наше сугубо личное дело. Вас оно совершенно не касается. Так что считайте, что вы арестованы. Признаете свою вину?
Ричер молчал.
– Или будете умолять пощадить вас?
– Так же, как вы когда-то? – спросил Ричер. – Когда бита была в опасной близости.
– Такое отношение к делу вряд ли облегчит вашу участь, – сказал полицейский, помолчав. Потом он снова сделал паузу, на этот раз длиннее, и через пять долгих секунд добавил: – Присяжные слушают.
– Какие присяжные?
– Мы с братом. Других присяжных у вас нет. Мы для вас сейчас целый мир.
– Что бы ни произошло, это ведь было давно, тридцать лет назад, – сказал Ричер.
– Если человек совершил такое, он должен заплатить.
– Тот человек давно умер.
Полицейский из Бисмарка пожал плечами; ствол винтовки закачался.
– Тебе не мешало бы внимательно почитать Библию, друг мой. Грехи отцов – слышал когда-нибудь?
– Да какие там грехи? Ты просто проиграл в драке – вот и все.
– Мы никогда не проигрываем. Рано или поздно мы всегда побеждаем. Армстронг тогда все видел. Богатенький щенок смотрел и улыбался, даже ухмылялся. Такое забывать нельзя.
Ричер молчал. Наступила полная тишина. Казалось, слышно было, как, кружась в воздухе, на землю с тихим шелестом опускается каждая снежинка. «Заставь его говорить дальше, – мысленно приказал себе Ричер. – Заставь двигаться». Но он смотрел в безумные глаза противника, и в голову не приходило ни единого слова.
– Баба поедет с нами, – объявил мужчина. – Развлечемся с ней, когда разберемся с Армстронгом. А вот тебя я пристрелю прямо сейчас.
– Только не из этой винтовки, – сказал Ричер.
«Заставь говорить, – стучало в голове, – заставь двигаться».
– У нее же ствол полон подтаявшего снега. Взорвется прямо в руках.
Последовало долгое молчание. Брат из Бисмарка быстро глянул на Ричера – видимо, прикинул расстояние между ним и собой. Потом опустил винтовку. Повертев оружие в руках, осмотрел со всех сторон. Ствол действительно был забит снегом. «У меня на заднем сиденье М16, – подумал Ричер. – но дверцу занесло, так просто ее не откроешь».
– Поспорим, что паршивая капля слякоти не помешает выстрелить? На кону твоя жизнь, – предложил преступник из Бисмарка.
– И твоя, – отозвался Ричер. – Казенник лопнет, и от твоей рожи останется кровавое месиво. А потом я засуну ствол тебе в задницу. Ну знаешь, как будто бы это бита.
Лицо мужчины потемнело, но выстрела все же не последовало.
– Отойди от машины! – приказал он, как подобает настоящему полицейскому.
Высоко поднимая ноги, словно переходя речку вброд, Ричер на несколько шагов отошел от «юкона».
– Еще!
Ричер повиновался. Теперь он стоял в шести футах от машины. В шести футах от М16. И в тридцати футах от девятимиллиметрового пистолета, глубоко зарытого в снег. Ричер огляделся. Брат из Бисмарка держа винтовку в левой руке, правую сунул под пальто и достал пистолет. Черный «глок» – квадратный и некрасивый. Наверное, выдали в полицейском участке. Преступник уже снял пистолет с предохранителя и вытянул руку, направив дуло Ричеру в лицо.
– И из него стрелять не стоит, – сказал Ричер.
«Заставь его говорить, заставь двигаться».
– Почему это?
– Это же табельное оружие. И наверняка ты из него уже стрелял. Есть официальные документы. Найдут мой труп, проведут баллистическую экспертизу и выйдут прямо на тебя.
На несколько бесконечных секунд преступник застыл. Он молчал. Лицо его ничего не выражало. Но в конце концов он спрятал «глок» под пальто. Поднял винтовку и попятился в сторону «шевроле». Дуло винтовки указывало в грудь Ричеру. «Да стреляй, черт возьми! – подумал Ричер. – И все вместе посмеемся». Свободной рукой «бисмаркский» полицейский пошарил за спиной и открыл заднюю дверцу «шевроле». Винтовка полетела в снег, а в руке у мужчины в ту же секунду оказался пистолет. Старая «беретта», поцарапанная и в пятнах засохшего оружейного масла. Преступник двинулся обратно. Остановился от Ричера футах в шести. Поднял руку. Большим пальцем снял оружие с предохранителя и направил Ричеру прямо в середину лица.
– Давным-давно списанный, – сообщил он. – Чистый.
Ричер промолчал.
– А теперь пожелай мне спокойной ночи, – прошептал убийца.
Никто не шевелился.
– Сейчас щелкнет, – сказал Ричер.
Он пристально смотрел в дуло. И краем глаза видел лицо Нигли. Она явно не понимала, что у Ричера на уме, но тем не менее кивнула. Точнее, лишь слегка шевельнула веками. Даже не моргнула, а полуприкрыла их. «Бисмаркский» полицейский улыбнулся. Напряг палец. Костяшка побелела. Нажал на спусковой крючок.
Раздался глухой щелчок.
Ричер, мгновенно оказавшись около противника с раскрытым керамическим ножом, наискось резанул лезвием по лбу мужчины. И сразу же левой рукой перехватил ствол «беретты», рванул его вверх, потом вниз – предплечье преступника сломалось о колено Ричера. Оттолкнув копа, Ричер развернулся. Нигли едва сдвинулась с места, а мужчина с видео в гараже уже лежал у ее ног. Из обоих ушей у него текла кровь. В одной руке Нигли держала свой «Хеклер и Кох», а в другой – пистолет поверженного врага.
– Да? – спросила она.
Ричер кивнул. Чтобы не забрызгать одежду, она отошла на шаг, направила пистолет вниз и трижды выстрелила в мужчину из гаража. Бах, бах… бах. Две пули в грудь, потом контрольная в голову. Грохот выстрелов в тишине раскатился как гром. Ричер и Нигли отвернулись. Остался тот, что из Бисмарка. Спотыкаясь, он вслепую метался по снегу. Лоб был рассечен до самой кости, из раны ручьем лилась кровь. Она стекала в глаза, заливала нос и рот, откуда вырывались судорожные выдохи. Здоровой рукой мужчина поддерживал сломанную и одновременно пытался стереть кровь с глаз, чтобы хоть что-то разглядеть. Шатаясь, он наматывал круг за кругом.
Ничего не выражающим взглядом Ричер какое-то время наблюдал за ним. Потом взял у Нигли пистолет-пулемет, поставил на одиночный огонь, дождался, пока мужчина развернется спиной, и выстрелил ему в шею. Постарался всадить пулю точно в то место, в которое Фролих получила свою. Гильза отлетела в сторону и с громким лязгом ударилась о капот стоящего в двадцати футах золотистого внедорожника. Мужчина упал ничком и застыл, по снегу вокруг него расползлось ярко-красное пятно. Грохот выстрела стих, и наступила полная тишина. Ричер и Нигли не двигались и затаив дыхание напряженно прислушивались. Но, кроме тихого шороха падающего снега, никаких звуков не было.
– Как ты догадался? – тихо спросила Нигли.
– Это пистолет Фролих, – ответил он. – Они стащили его у нее из кухни. Я узнал его по царапинам и масляным пятнам. А обоймы с патронами у нее лежали в ящике уже около пяти лет.
– И все же пистолет мог сработать, – сказала Нигли.
– Жизнь – игра, – отозвался Ричер. – С самого начала и до самого конца. Ты так не думаешь?
Снова тишина; казалось, она сомкнулась вокруг них еще плотнее. И холод. Они были одни среди тысяч квадратных миль ледяной пустыни. Оба все еще тяжело дышали, их пробирала дрожь и от избытка адреналина слегка подташнивало.
– Сколько продлится служба в церкви? – спросил он.
– Не знаю, – ответила Нигли. – Минут сорок. Может, час.
– Тогда торопиться не стоит.
Ричер двинулся по сугробам в ту сторону, куда забросил свой пистолет, и скоро его нашел. Оба тела уже успело припорошить. Он обшарил карманы убитых, достал бумажники и жетоны. Вытер нож о саржевое пальто того, кого встретил в Бисмарке. Открыл все четыре дверцы золотистого внедорожника, чтобы внутрь нанесло побольше снега. Нигли тщательно вытерла о свое пальто пистолет преступника с видео и выбросила его. Они пробрались сквозь сугробы к «юкону», сели в салон. В последний раз оглянулись. На место, где только что разыгралась битва, уже легло тонкое белое покрывало. Через два дня лощину заметет совсем. Ледяной ветер подморозит снег, и земля застынет бескрайней гладью, пока на небе не засияет весеннее солнце.
Нигли ехала медленно. Ричер разложил на коленях бумажники убитых и сначала принялся за жетоны. Автомобиль покачивало, предметы перед глазами тряслись, и Ричер не сразу разобрал надписи.
– Окружные полицейские из Айдахо, – наконец сообщил он Нигли. – Думаю, из какого-нибудь городка к югу от Бойсе.
Он положил оба жетона в карман. Открыл бумажник брата из Бисмарка. Коричневый, кожаный, складывается втрое, кожа высохла и потрескалась, а кое-где чуть заплесневела. За окошечком из мутного пластика хранилось полицейское удостоверение. С фотографии на Ричера смотрело худое лицо убитого им человека.
– Его звали Ричард Уилсон, – сказал он. – Детектив полиции.
В бумажнике также лежали две кредитные карты и водительские права штата Айдахо. Еще нашлись какие-то листочки и почти триста долларов наличными. Листочки он выложил на колени, а наличность сунул в карман. Открыл бумажник мужчины с видео. Из искусственной крокодиловой кожи, черного цвета. В нем обнаружилось удостоверение, выданное тем же полицейским управлением.
– Питер Уилсон, – прочитал он и заглянул в водительские права. – На год моложе.
У Питера в бумажнике оказалось три кредитные карты и почти двести долларов. Деньги Ричер также отправил в карман, а потом посмотрел вперед. Набухшие снегом черные тучи остались позади, а на востоке небо было совсем чистым. Солнце светило прямо в глаза. Далеко впереди в воздухе появилась маленькая черная точка. Почти в двадцати милях от них едва виднелась башня колокольни. Медленно, но верно черная точка становилась ближе. И увеличивалась. Уже различалось серое пятно вращающихся над ней винтов. Казалось, вертолет застыл в воздухе. Ричер ухватился за приборную панель для устойчивости и посмотрел на небо. По верху лобового стекла проходила тонированная полоса. Вертолет замедлил скорость как раз в пределах этой полосы, и форма его обозначалась четко. Спереди он казался широким, бока были выпуклые. Вероятно, «Ночной ястреб». Пилот, видимо, заметил церковь, сориентировался и развернулся к ней. В небе как будто парило толстое насекомое. Внедорожник в очередной раз подпрыгнул. Бумажники соскользнули с колен Ричера, и листочки рассыпались. Вертолет завис в воздухе, потом качнулся и развернулся дверцей в сторону церкви.
– Клюшки для гольфа, – сказал Ричер, – а не образцы инструментов.
– Что?
– Квитанция «Ю-пи-эс». – Он протянул Нигли листок бумаги. – Авиа, доставка на следующий день. Из Миннеаполиса. Адресована Ричарду Уилсону, который должен прибыть в мотель в округе Колумбия. Картонная коробка, ширина и высота – фут, длина – сорок восемь дюймов. Содержимое – сумка с клюшками для гольфа. – Он замолчал, внимательно разглядывая другой листок, а потом добавил: – И кое-что еще. Возможно, для Стайвесанта.
Ричер и Нигли, остановив машину посреди большого луга, смотрели, как вдалеке приземляется вертолет. Выбрались на холодный, пронизанный солнцем воздух, походили вокруг автомобиля, разминая ноги, потягиваясь и зевая. Двигатель внедорожника постукивал, остывая. Ричер свалил в кучу значки с полицейскими удостоверениями и водительскими правами на пассажирское сиденье, а пустые бумажники зашвырнул далеко в траву.
– Надо избавиться от всех следов, – сказал он.
Они тщательно обтерли все оружие и разбросали его по сторонам света – на север, юг, восток и запад. Вытряхнули из карманов оставшиеся патроны – и те тоже разлетелись, блеснув латунью в солнечных лучах. Вдогонку патронам отправилась подзорная труба. Шляпу и перчатки Ричер оставил себе. И еще керамический нож, к которому он успел прикипеть.
Остаток пути до Грейса преодолели медленно и спокойно: выбрались наконец на ровную почву, через разрушенную ограду въехали на кладбище. Остановились возле ожидающего Армстронга вертолета и вышли из машины. Из церкви доносились звуки органа и пение. Никакой толпы. Никаких журналистов. С Фролих прощались достойно. Неподалеку стояла патрульная машина полиции Каспера. Рядом с вертолетом прохаживался один из пилотов в летном комбинезоне Военно-воздушных сил. Вид у него был настороженный. Вероятно, к ВВС не имеет отношения вовсе. Вероятно, переодетый агент Стайвесанта. Вероятно, прямо за дверью кабины прячется винтовка. И вероятно, это «Вайме Mk2».
– Как ты? – спросила Нигли.
– Как всегда, нормально, – ответил Ричер. – А ты?
– Я хорошо.
Они простояли минут пятнадцать, не очень понимая, жарко им или холодно. До слуха доносилась громкая траурная песнь органа, а потом наступила тишина, которую скоро нарушил приглушенный стук каблуков по пыльным доскам пола. Отворилась большая дубовая дверь, и на солнечный свет стали выходить люди. Викарий оставался на пороге вместе с родителями Фролих и обменивался с каждым, кто покидал церковь, короткими репликами.
Через несколько минут вышли Стайвесант и Армстронг. Оба были в темных пальто. Их окружало семеро агентов Секретной службы. Армстронг коротко поговорил с викарием, пожал руки родителям Фролих, что-то сказал им. Потом охрана повела вице-президента к вертолету. Но Армстронг заметил Ричера с Нигли и направился к ним с застывшим на лице вопросом.
– Все мы будем жить долго и счастливо, – сказал Ричер.
– Спасибо, – кивнул Армстронг.
– Пожалуйста, – откликнулся Ричер.
Армстронг секунду помедлил, потом отвернулся и, не пожав никому руку, двинулся к вертолету. К Ричеру и Нигли подошел Стайвесант – один, без посторонних.
– Счастливо? – повторил он слово Ричера.
Ричер достал из карманов значки, удостоверения и права. Чтобы взять это все, Стайвесанту пришлось сложить ладони ковшиком.
– Может, даже счастливее, чем мы думали, – сказал Ричер. – То, что преступники были не из ваших, – это совершенно точно. Полицейские из Айдахо, городок недалеко от Бойсе. У вас есть адреса. Уверен, вы отыщете все: и компьютер, и бумагу, и принтер, и большой палец Андретти в морозилке. Может, не только это. Я обнаружил еще вот что. – Ричер достал из кармана листочек бумаги. – Лежал в одном из бумажников. Кассовый чек. В пятницу уже поздно вечером они отправились в продуктовый магазин и купили шесть порций замороженного ужина и шесть больших бутылок воды.
– И что? – спросил Стайвесант.
– Я вот что подумал, – улыбнулся Ричер, – с чего бы ребятам закупать продукты почти на целую неделю, когда у них и без того дел по горло? Вдруг захотелось позаботиться о том, чтобы миссис Нендик не сидела голодной, пока они заняты своими делами здесь? Мне кажется, она еще жива.
Стайвесант выхватил у него чек и побежал к вертолету.
На следующий день, в понедельник, уже ближе к полудню Ричер и Нигли были в аэропорту Денвера. Ричер переписал на нее свой чек с гонораром за работу, и она купила ему билет первого класса на рейс до нью-йоркского аэропорта Ла-Гуардия. Он проводил ее до выхода к самолету в Чикаго. Посадку уже объявили. Не говоря ни слова, Нигли поставила сумку на пол, на мгновение замерла перед Ричером, потом протянула руки и быстро обняла его, несколько неловко, словно не знала или давно забыла, как это делается. Уже через секунду отпустила, подхватила сумку и заспешила к самолету. Не оглядываясь.
До Нью-Йорка Ричер добрался уже поздно вечером. На автобусе, потом на метро доехал до Таймс-сквер и прошел по Сорок второй улице до нового клуба Би Би Кинга. Группа из четырех гитаристов завершала выступление. Играли ребята неплохо. Он дослушал до конца и отправился к билетеру.
– У вас на прошлой неделе, случайно, не выступала одна немолодая певица? – спросил он. – Поет немного похоже на Дон Пенн? Со стариком, который аккомпанировал ей на клавишах?
– Нет, таких у нас не было, – покачал головой билетер. – Может, где-то в другом месте, не знаю.
Ричер кивнул и вышел в сияющую фонарями темноту. На улице было холодно. Он направился на запад, туда, где находилось портовое управление и междугородняя автобусная станция.
Примечания
1
Питер Стайвесант (1610–1672) – последний генерал-губернатор голландского поселения Новый Амстердам, впоследствии ставшего городом Нью-Йорком. В честь Стайвесанта назван один из брендов Британско-Американской табачной компании.
2
Речь о хите группы «Мамас энд папас» «California Dreamin’» («Мечтая о Калифорнии»).
3
Имеются в виду дюймы. Дюйм составляет около 2,5 см.
4
Имеются в виду фунты. Фунт равен приблизительно 0,5 кг.
5
Буква Т в маркировке размера означает, что одежда предназначена для людей высокого роста.
6
Белтвей – кольцевая автострада вокруг Вашингтона; в переносном значении – вашингтонские политические круги.
7
В описываемое время Секретная служба была подведомственным агентством Министерства финансов США.
8
Ньюарк – крупнейший город штата Нью-Джерси.
9
Комиссия Уоррена – неофициальное название специального органа, созданного преемником Джона Кеннеди, Комиссии президента по расследованию убийства президента Кеннеди. Пришла к выводу, что преступник – снайпер-одиночка Ли Харви Освальд.
10
Вест-Пойнт – старейшая военная академия США.
11
В 1963 году был убит президент США Джон Кеннеди.
12
Национальная аллея — комплекс памятников и музеев в центре Вашингтона.
13
Олдрич Хейзен «Рик» Эймс (р. 1941) – сотрудник контрразведывательного подразделения ЦРУ, работавший на советские и российские спецслужбы более девяти лет.
14
Роберт Филип Ханссен (1944–2023) – агент ФБР, сотрудничавший с советской и российской разведкой с 1979 года до своего ареста в 2001 году.
15
В Шестой поправке к Конституции США говорится о правах обвиняемого.
16
14-й размер обуви примерно соответствует российскому 47-му.
17
Владзю Валентино Либераче (1919–1987), более известный как Либераче – американский пианист, певец и шоумен, известный ярким сценическим имиджем.
18
Служба федеральных маршалов – подразделение Министерства юстиции США, старейшее федеральное правоохранительное агентство страны. В задачи службы входит контроль за исполнением приговоров и решений федеральных судов, борьба с терроризмом и др.
19
Имеется в виду Гувер-билдинг, здание имени Эдгара Гувера, главы ФБР в 1924–1972 гг. В этом здании располагается штаб-квартира Бюро.
20
Сравнение из бейсбола. Ампайр – судья. После трех страйков игрок объявляется «вне игры».
21
Название города (англ. Grace) можно перевести как «Божья благодать».
22
Федеральный треугольник – территория треугольной формы в Вашингтоне, где расположены здания многих правительственных и федеральных служб.
23
Отсылка к посланию конгрессу 28-го президента США Вудро Вильсона 2 апреля 1917 года. Вильсон, призывая объявить войну Германии, в частности, произносит: «Мир необходимо сделать безопасным для демократии».
